На лавке, в полушаге от продмага...

На лавке, в полушаге от продмага,
сидел бесхозный дед с седой собакой;
          и в мятый одноразовый стакан –
          спешащие по жизни торопыги,
          случалось, клали деньги, а не фиги,
          чтоб скрасить вечер жизни старикам.
Старик и видел плохонько, однако…
Но что ни день бездомная собака,
          не помнящая брани и вреда,
          спешила к деду и ложилась рядом,
          встречала укоризны полным взглядом
          слепых людей, бегущих сквозь года.
Старик хворал, как водится у старых,
он уставал от гула тротуаров,
          и пустовала день-другой скамья…
          Собака приходила всем на диво,
          сидела, дожидаясь сиротливо,
          на суетность взирая бытия.
Тогда и завсегдатаи продмага
сбавляли бег стремительный до шага…
          и кто-то ставил разовый стакан,
          и продолжали класть в него монеты…
          Порой перепадёт и ей котлета –
          не оскудеет щедрости рука!..
А дед был тих, как тень… всегда молчал он...
Его собака радостно встречала
          и приглашала словно: Посмотри,
          ведь живо добросердие на свете!
          Стакан не пуст, и ты уже не беден, –
          взгляни, что за сокровища внутри!
          ...
В один из дней, что стал похож на небыль,
заметил кто-то: помрачнело небо,
          и как-то клён над лавочкой поник –
          над местом встречи душ седых, усталых.
          Собака неожиданно пропала...
          а вслед за ней исчез и сам старик.
И я, остановившись в полушаге,
припомнил говорящий взгляд собаки:
          Сочувствия нам руку протяни;
          не ровен час, и сам ты, одинокий,
          стоять вот так же будешь у дороги,
          без завтра, без надежд и без родни…
          ***