Война и мир. гл. 2-2-14

2-2-14

Она, успокоившись, с новым всем рвеньем,
Продолжила свой назидательный сказ,
Отца Амфилохия, как без сомненья,
Причислила к лику святых в этот раз.

О том, как знакомые ей там монахи,
В последнее странствие в Киев, тот град,
Ключи дали ей, как заблудшей к ним птахе,
Пещер от святых, причём, каждый был рад.

Помочь ей, бедняге, такой одинокой…
— Сухарики, право, взяла я с собой,
Я двое там суток и в вере глубокой,
Угодникам я отдала досуг свой.

Молюсь одному, почитаю другому,
Сосну и пойду, приложусь я опять,
Кругом тишина, на «завидки» любому,
Такая во мне разлилась благодать.
Не хочется свет божий мне увидать.

Андрей уже вышёл и вслед — Марья с Пьером,
Оставив людей божьих свой допить чай,
В гостиную шли они, так, между делом:
— Вы очень добры. « Это я — невзначай».

— Ах, право, не думал смеяться над нею,
Тем более, чем-то её оскорбить,
Ценю эти чувства, и спорить — не смею,
Свои ли, другие ей чувства привить.

И ласковым взглядом окинула Пьера,
И с нежной улыбкой летел этот взгляд,
У них не возникло меж ними барьера,
И вера в добро становила их в ряд.

В ряд добрых и славных людей в этом мире:
— Давно я вас знаю, и вы мне, как брат,
Бывает, в одной живут люди квартире,
Но каждый к другому всей злостью объят.

А как вы сошлись с моим братом, Андреем?
Всю жизнь постоянно его давит гнёт,
То славой он должен быть вечно овеян,
Поправить здоровье его участь ждёт.

Потеря жены, да открылася рана,
Угрюмый он вечно и даже чуть злой,
Живёт в нём душевная просто та травма,
Но раньше он был совершенно другой,

Его доктора посылают лечиться,
Я нравственно очень боюсь за него,
Не может он выстрадать и отключиться,
Он носит в себе причинённое зло.

Но нынче — он весел, в том вижу причину,
Давно не был брат мой так оживлён,
Лишь встреча, Пьер, с вами явилась пружиной,
В работу, он в дело обычно влюблён.

Возможно, послушает вас о поездке,
И мир уже будет совсем там иной,
Ему эта смена и будет полезней,
А то он у нас и вдвойне, как больной.

В десятом часу, уже поздний был вечер,
Ворвался хозяйский во двор экипаж,
Вот там, на крыльце и случилася встреча,
И тем интересен стал Пьеру вояж.

— А это здесь кто? — выходя из кареты,
Спросил, но и быстро он Пьера узнал,
У Пьера особые были приметы:
Фигура и рост его в том выдавал.

Хозяин в хорошем под вечер был духе,
Вниманье дарил и вступил в разговор,
Его считал жертвой, попавшейся в руки,
К семейству Курагиных, в этот позор.

Андрей перед ужином виделся с Пьером,
В взволнованном споре; отца кабинет
Служил им надёжным и крепким запором,
От громкого с ним и горячего спора,
О новой войне составлял спор предмет.

Хотя спор и был тот горячим и важным,
Был ласков и добрым к нему старший князь,
Пьер не побоялся быть в споре отважным,
Но к высокомерью была неприязнь.

Отец вместе с сыном уж вникли в бумаги,
Из города те, что отец вёз с собой:
— Смотри, предводитель Ростов «дал зигзаги»,
Людей половины он не; дал — герой.

Хотел он загладить свою вину в этом,
И вздумал позвать меня он на обед,
Ему я устроил обед тем ответом,
Он не оберётся теперь многих бед.

Приятель-то твой, дорогой мой Андрюша,
Меня разжигает, его — полюбил,
Хотя он и врёт, но приятно послушать,
Но в мыслях своих меня не убедил.

Идите, идите, пора и на ужин,
Быть может, и я — за компанию к вам,
Ты, Пьер, нам, как друг, уже очень нам нужен,
Дочурку, ту дуру, тебе я отдам.

Пьер только теперь, в свой приезд в Лысы Горы,
Всю силу и прелесть их дружбы ценил,
И с князем Андреем, и с ним разговоры,
С сестрой его, Марьей, отца зацепил.

В именье Болконских за дни пребыванья,
Пьер лучшим стал другом у всей их семьи,
Домашние все и слуг в доме старанье,
И тоже его полюбить все смогли.