Фантастическая ночь. новелла

                Из цикла новелл об Алексе Шаталове    


Случилась эта незабываемая для нашего героя история лет десять назад, в середине двухтысячных, когда Москва начинала вновь хорошеть и богатеть. Алексу Шаталову, малоизвестному музыканту и поэту, пробавляющемуся мелким криминалом, было тогда двадцать пять. Это был довольно высокий, светловолосый парень, не сказать, что красивый, но обладавший выразительным, умным, немного меланхоличным лицом, которое притягивало к себе невольное внимание окружающих и, главное, внимание симпатичных женщин. На счет женщин надо отметить, что в описываемый нами период Шаталов был совершенно и даже как-то удрученно свободен.
Проживал он с мамой в двухкомнатной квартире, но в эти весенние дни пребывал дома совершенно один, поскольку мама, преподаватель в музыкальной школе, уехала с группой учащихся на какой-то фестиваль в Питер, оставив единственному сыну в холодильнике кастрюльки и накрытые миски с едой. Проснувшись, умывшись, Алекс об этом вспомнил и заглянул в холодильник, выбрал судок с готовым салатом оливье, устроился на кухне и принялся без энтузиазма есть мамину стряпню, тоскливо глядя в окно, туда, на улицу, где уже третьи сутки стояли солнечные, бесстыдно благодатные погоды. Из динамиков в его комнате доносилась нежная психоделика в исполнении It's A Beautiful Day.  «Да уж, вот тебе и бьютифул дей», - вздохнул мысленно Алекс, размышляя, чем бы себя занять сегодня. Можно было пойти к его дружку и криминальному наставнику Макару, который проживал тут, по соседству, на Новой Севанке, и который, при наличии денег, мог организовать и кокс, и необременительных, на многое согласных девушек, однако Алекса покоробило от такого варианта, поскольку сегодня он не был расположен к мерзости, да и Макар, этот бывший ореховский бандит, раздражал его последнее время своей алчностью, агрессивностью и лицемерным и неуместным богопочитанием.
Позавтракав, решил Шаталов все-таки пойти куда-нибудь прогуляться. Денег не то, чтобы было много, но хватало, чтобы посидеть в уютной кафешке, посмаковать коньячок, поглазеть на волнительных незнакомок. Можно было попить пиво, закусывая горячим дымным шашлыком, где-нибудь на открытом воздухе, где-нибудь на природе, в парке отдыха, – этот вариант показался Шаталову куда более заманчивым, поскольку в парке и девушек гуляло больше в такой денек, и дешевле было. И решил он поехать в Коломенский парк, до которого от его дома на Старой Севанке времени пути на общественном транспорте составляло не более сорока минут.
Алекс одел свои небесно-голубые левайсы, фиолетовый балахон, кроссовки Nike Air Max, бейсболку, глянул на себя в настенное зеркало в прихожей, ухмыльнулся криво, подумав «неотразим для разинь», и вышел из квартиры. До метро Кантемировская он доехал на маршрутке, затем вошел в подземку, дождался поезда и, зайдя в вагон, уселся на пластиковую скамью. Огляделся, прикинув, что до Коломенской дорога займет не более 20-ти минут. И вот за          эти двадцать минут он обрел то, что искал, - взгляд его остановился на округленькой свежей девушке с вьющимися по плечам золотистыми волосами. Незнакомка улыбнулась ему, поймав на себе его оценивающий взгляд. Осмотревшись быстро на других немногочисленных пассажиров, Алекс встал и, пошатываясь от движения поезда, как подвыпивший, подошел к девушке, уселся рядом с ней.
- У вас сегодня праздник? – прокричал он под грохот поезда, но девушка ничего не ответила, лишь улыбалась, показывая на уши, и приветливо кивала головой. На Каширской, пока поезд молчал, Шаталов представился и узнал, что милашку зовут Светой, что она приехала из Калуги в Москву на несколько дней и остановилась у замужней подруги детства, но ей там не нравится, поскольку она чувствует, что в тягость хозяевам, ну да это ничего, осталось перемаяться пару ночей. «Это хорошо, - отметил про себя Алекс, -  и у меня мама тоже только послезавтра возвращается».
- Поехали со мной в Коломенское, отдохнем, на корабле экскурсионном покатаю вас, там такой ходит, кажется, до самого Марьино, - предложил Алекс. – Москву с борта Титаника посмотрите. Каково?
- Поедем, - просто и без лишних расспросов согласилась Света.
- Пивка попьем под шашлычок, блинов можно поесть под медовуху, - перечислял Алекс свои излишние соблазны, а девушка только согласно кивала, видимо, заранее готовая на все, исходящее от его персоны, - новый знакомец явно ей понравился, как говорится, с первого взгляда.
Когда они вышли из метро и Алекс повел ее в парк, Света спросила его:
- А чем ты занимаешься? Ты так клёво выглядишь.
- Я музыкант, - наполовину солгал Шаталов.
- Ух ты! А я флористикой занимаюсь, растительный дизайн офисов, - сообщила она как старому знакомому. – Только вот, где обещали в столице, там пока места нет.
- Москва слезам не верит.
- Да уж, - печально вздохнула улыбчивая экстравертка, и тут же немного конопатое лицо ее снова озарила позитивная и даже где-то самодовольная, как отметил про себя Алекс, улыбка.
- Мне один бизнесмен, старый мой поклонник, в смысле он сам старый, обещал мне, да не вышло.
- Бизнесом, значит, хочешь заниматься? – не без злой иронии спросил Шаталов.
- Еще бы! – не заметила она его ехидства. – Оформлять крутые фирмы. Там знаешь, какие бабки платят?
- Представляю, - сощурился от ослепительного солнца Шаталов.
Они уже были на территории парка, среди прочих посетителей продвигались в сторону причала.
- Посидим пива попьем, вон там, - показал Алекс на деревянные столы под парусиновыми навесами, за которыми вился шашлычный дым от мангалов. – Ты же, наверное, проголодалась?
- Если честно, то да.
- Ну так пойдем.
И вот они сидят, пьют пиво, едят сочную, прожаренную пряную корейку, пахнущую древесным огнем. Света рассказывает о себе, не ожидая от Алекса расспросов, видимо, ей нравится о себе говорить, о своих деловых замыслах и о том, что ей уже удалось совершить, о том, что и в Калуге есть «прикольные папики, с которыми весело», о том, что там ее ждет жених, с которым они должны расписаться в июне, - «мальчик из очень культурной обеспеченной семьи, но тюфячок, - пока она не прикажет, ничего не делает».
Слушая ее, Алекс подумал с некоторой брезгливостью о том, что любая красивая женщина, независимо от того, кому она себя отдает, - мужу ли, сутенеру, меценату, начальнику, - как ни крути, проститутка. Ничем не лучше сиплых матерящихся подруг Макара Ореховского.  Ходовой товар ее – это и тело ее, и начитанность, и умение одеваться, и умение держать себя женственно, непринужденно, позитивно, - все это только сексуальный лукавый товар.
  Допивая четвертую кружку, Алекс сказал, сам не зная зачем:
- Вот у меня знакомая одна, очень привлекательная. Хорошо устроилась. И не пыльно.
- Да? – заинтересовалась искренне Света. – И кем она работает? Может быть, и меня туда возьмут?
- Тебя туда не возьмут. Она работает периной своего мужа.
- Понятно. А муж что же?
- Тоже работает.
- Кем? Генеральным каким-нибудь?
- Генеральным массажером жены.
- Шутишь так? – Света игриво надула пунцовые и без помады губки, сама вся раскрасневшаяся от двух кружек туборга.
- Нет, не шучу.
- Но на что же они живут?
- Каждый за счет другого. Нормально. Вполне хватает.
- Ну ты приколист! – полу-укоризненно, полу-восхищенно сказала и засмеялась захмелевшая Света. – Ой! Что это я раскричалась? – улыбнулась она хитро. – А мы на катере поедем? На этом – на Титанике, который до Марьино ходит?
- А на хрена он нам нужен? Тут что ли плохо? Пиво есть – чего еще надо.
- Ну ты приколист. С тобой не соскучишься.
- А ты за меня замуж выходи.
- Нет уж, - поводила она указательным пальцем. – У меня есть жених.
- И ты его любишь?
- Любовь! – брезгливо сморщила она носик и тут же его потерла. – Придумали эту любовь, а ее нет.
- Кто же придумал?
- Как это кто? Че, не читал, что ли?
- Нет, вообще не читаю.
- Ну, эти Толстые всякие, Шекспиры. Но мы-то, люди двадцать первого века, хорошо знаем, что это такое.
- И что же?
- Ой, - икнула Света. – Извиняюсь.
- Так что же такое – эта любовь?  - с явным злорадством прицепился к ней Алекс, но она, вероятно, не желала замечать его раздражения. – Ответишь, еще пива возьму.
- Ой, мне хватит.
- Тогда я выпью, а тебе мороженного. Идет?
- Идет.
- Так что есть любовь?
-Ну, что?.. ферменты…гормоны.. как-то смешиваются там и выплескиваются с кровью в мозг… происходит опьянение...от адреналина.
- Как от пива?
- Круче!
- Как от кокса?
- Не пробовала.
- А хочешь попробовать? Недалеко есть один приятель – замутим.
- Нет, не хочу… я с тобой хочу быть.
- А про ферменты – это тебе ваши калужские папики рассказали?
- Ну не прикалывай так, Алекс! Ты такой клевый, - Света потянулась к нему и поцеловала его в губы – «вяловато целуется», - отметил про себя Алекс, чувствуя совсем несильный прилив вожделения.
- Пойду еще пива куплю, - он встал со скамьи и погладил Свету по мягким волосам.  – А тебе мороженного…

И вот была ночь. Они лежали в сумерках на расстеленной, точнее, раскиданной беспорядочно кровати Шаталова в его комнате. Алекс, совершенно голый, лежа на спине, курил и сонно глядел в потолок. На груди у него примостилась голая Света с разметавшимися по спине волосами.
- Алекс, может, с новой попытки получится? – плаксиво спросила она.
- Не получится, я пива перепил. Такое уже бывало. Я знаю.
Алекс курил и старался не встречаться глазами со своей случайной удрученной его бессилием знакомкой.
- Давай, еще раз ртом поласкаю, может, встанет?
- Ты уже это делала. Не встанет, - Алекс отвернулся от нее и затушил окурок в пепельнице.
Так ты что!? – неожиданно завопила Света. – Ты меня не хочешь?! Так и скажи: я тебя не хочу. Я все пойму, а не нужно всякое-там выдумывать…
- Хочу, хочу, - проворчал Алекс. – Заткнись только. Уже три ночи. Спать давай.
- Нет! Я так не могу! – Света вскочила с кровати голая, босиком принялась ходить по комнате туда-сюда, туда-суда. – Надо что-то делать, надо что-то делать, - решала она остервенело.
- Спи давай.
Она подошла к столику, на котором высилась наполовину выпитая бутылка коньяка, купленная Шаталовым по пути из парка домой. Налила себе полную рюмку и одним духом выпила. Постояла, расправив нагие плечи, глубоко вздохнула, встряхнув огненной в бронзовом свете торшера копной.
- О! Я знаю, что делать! Я знаю, кому позвонить! – она вытряхнула из сумочки свой мобильный и суетливо принялась набирать номер.
- Ты кому это? – поинтересовался Алекс.
- Виталику. Жениху своему.
- В Калугу, что ли?
- Да.  Не берет трубку. От же обормот!
- Ну, конечно, ночь уже. Он спит, небось, - с усталой досадой заметил Шаталов.
- Он не должен спать.
- Почему это?
- Я не сплю, а ему позволительно дрыхнуть? Нет уж!
Наконец, она дозвонилась, все так же, голая, металась по спальне Шаталова и высказывала далекому калужскому Виталику.
- Так ты там спишь, значит?! – кричала она в трубку, хотя и включила к смущению и к пущему раздражению Алекса громкую связь.
- Ночь же на дворе. Уснул, - слышался робкий виноватый голос.
- Ты спишь?! – садится она, облокачиваясь о спину Алекса.
- Да, если честно…
- А я вот не сплю, - левой свободной рукой она начинает гладить своего незадачливого любовника по бедру, по боку, по животу. – Я тут, в Москве, одна – наши дела решаю. Одна!
- А чем же я могу помочь? – тихо вопрошает голос в трубке.
- Ничем! Ничем ты никогда не мог помочь мне. Ничтожество!
Такая телефонная разборка продолжается минут 15. Алекс недовольно ворочается, сопит, сбрасывает с себя назойливую ладошку излишне деятельной любовницы, маленькую ладошку, -как у распутницы Карениной, вспоминает зачем-то Шаталов нарицательную героиню романа. Он рывком встает, отстраняется о продолжающей говорить Светы, одевает трусы, накидывает кофту. Закуривает.  Тянется к столу за коньяком и отпивает его прямо из горлышка. Света отключает трубку, хватает его за руку и напряженно спрашивает:
- Совсем что ли не хочешь меня?
- Можно и так сказать.
- Ха! Ну это феноменально.
- Что, у тебя такого раньше не было?
- Нет, конечно, - твердо поручается она. – Все меня всегда хотели.
- Ну, все когда-то заканчивается, - ухмыляется Шаталов. – И начинается по новой.
- И что, спать будем?
- Да уж, с тобой поспишь.
- Может, ты этот?
- Кто?
- Голубой?
- Может быть.
- Так это же, наверное, лечится? Такой парень видный…и…
- Знаешь, - усмехнулся, припомнив, верно, что-то забавное, Шаталов. – У меня приятель есть – очень правильный и авторитетный мужик. Макар Ореховский на районе зовут. 
- И он тоже голубой? – удивленно и недоверчиво спросила Света.
- Да нет же. Я его спрашиваю на днях, как он относится к гомосексуалистам, зная, что он их на дух не выносит. А он вдруг отвечает: «Положительно». «Это как?» - спрашиваю его. «А так, - объясняет мне Макар.  – Чем больше будет гомосеков, тем больше будет свободных неудовлетворенных женщин». И действительно, подумал я тогда, верный, практичный подход к этической проблеме.
- А меня познакомишь с этим крутым Макаром? – попросила вдруг Света.
- Я же тебе сразу, еще в парке, предлагал поехать к нему – кокса бы нюхнули, оторвались бы классно.
- О нет! Я противница наркотиков и разврата. Вон я даже сигареты не курю.
- А почему?
- Это вредно.
- Для чего вредно?
- Ну ты, Алекс, прямо как ребенок. Вредно и все. Умрешь если будешь…
- А если не будешь, никогда не умрешь, что ли? – перебил ее Алекс и почувствовал вдруг к этой дурочке с «расшатанной совестью и дуршлагом   вместо мозгов» прилив отцовской нежности с легкой примесью сексуального вожделения.
- Умрешь, - потупилась озадаченная Света. – Но умрешь здоровым.
- Так это же западло здоровым умирать! Здоровым жить надо, а не умирать, - объяснил ей Шаталов. – Поэтому я все употребляю. Поняла?
- Поняла.
- Ну вот, а теперь поспим немного. Проснусь, а у меня стоит. Нормальный ход?
- Да. А с негритянками у тебя было? – спросила заговорщицки Света и поправилась тут же: - С неграми, то есть… ты же…
- Ну было.
- И как?
- Как со всеми нормальными русскими людьми, - вздохнул Алекс и ощутил, что вожделение к ней опять пропало.  – Давай хоть пару часов подремлем, - сказал он. – А утром я тебя провожу…

Было уже часов восемь утра. Сонные, угрюмые, они попили горячего кофе на кухне, попили молчаливо, каждый думая, верно, о чем-то своем. Светлана одела свою псевдо-кожаную куртку аля-Дидмарко, взяла маленькую жалкую сумочку и, стоя в прихожей у зеркала, сама показалась Шаталову жалкой и беззащитной в этой безжалостной огромной столице.
- Проводишь меня? – робко спросила она.
- Да, конечно.
Он подошел к Светлане сзади, обхватил ее, резко прижал к себе, ощутив неожиданный спазм желания. И так же сзади, у зеркала овладел ею – быстро, бурно, горячечно…
- Нормально? – переведя дыхание, с хрипом спросил вздрагивающую, всхлипывающую девушку Алекс.
- Да, - выдохнула облегченно она.
- Ну вот…а ты боялась…
Потом они оделись и вышли на улицу. Было довольно людно – москвичи спешила на работу. Алекс повел Светлану к автобусной остановке наискосок напротив новоявленного храма Благовещения Святой Богородице. «Еще один храм в честь первой феминистки и многомуженки, - не без болезненного сарказма подумал Алекс. – Миллиарды феминисток поклоняются ей. И любовь у них лишь дежурное слово, связка между словами в бессмысленных молитвах. Бессмысленных, потому что любви-то ни у кого и нет настоящей, сколь не ищи».
- Мы еще встретимся? – неожиданно и как-то затаенно спросила Света – так, что непонятно было, для чего она это спрашивает.
- Навряд ли, - буркнул под ноги Шаталов.
- И что? Я тебе вообще не хочусь?
- Чуть-чуть хочешься.
- Тогда что же? Не твоя же мнимая гомосексуальность? Я видела, пока ты спал, фотки разных твоих девиц у тебя на стеллажах.
- Пытливая, - усмехнулся Алекс.
- Ты что, думаешь, что я тебе буду изменять с другими, как с тобой этому Виталику?
- И это тоже.
- Это тоже? Что же еще?
- Понимаешь… мне не товар…мне любовь нужна…
- Глупость какая, - фыркнула раздосадованная Света. – Это же все слова. Ну хорошо, я люблю тебя! Легче стало?
- Нет.
- Тебе не угодишь. Что было такого в тех девках на стеллажах, чего нет во мне?
- Не знаю. У некоторых было меньше даже, чем есть у тебя.
- И что?
- Как видишь, я до сих пор совершенно один.
- Потому что дурак! Напридумывал себе, черт знает, что. Лишь бы хорошо было двоим – и по хрену, как называть.
- Мне не по хрену.
- Слушай, - Света вдруг резко остановилась, одернула, останавливая, Алекса и спросила, пристально глянув ему в глаза. – Слушай, может быть, ты один из этих, сумасшедших?
- Из каких именно?
- Поэты там всякие мрачные. Ну типа…сатанисты…мистики. Типа…
- Ника Кейва, да?
- А кто это такой? – опешила Света.
- Тот, кому бы ты точно не понравилась.
- Ну и дурак!
- Я вообще не доверяю красивым женщинам, - неожиданно даже для себя признался Шаталов.
- Вот как? А я красивая?
- Да.
- Ну ты и псих! Точно псих! Лучше уж Виталик-размазня, чем такие… маньяки!
Они подошли к автобусной остановке, где на пятачке топталось уже человек десять – пятнадцать.
- Ой, сейчас же час пик! – сокрушенно поняла Света. – Везде толпищи. Алекс, дай денег на такси, пожалуйста, – жалобно и виновато попросила она Шаталова. – Хотя бы до центра. Мне, вообще-то, в Медведково нужно.
-  Не волнуйся. Я тебе сейчас поймаю тачку.
- Спасибо, - вздохнула она облегченно.
Алекс довольно быстро остановил проезжавшую по Бехтерева легковушку, договорился с водителем и подозвал рукой Свету.
- Вот эту девушку подвезите, куда она скажет, - сказал он, открывая Свете дверь. – Вот вам сразу деньги, - он протянул водителю пару крупных купюр. –  До Медведково. Хватит?
- Конечно, - одобрительно ответил коренастый азиат. – Щедро дали.
- А мне не дашь на дорожку? - попросила Света, выглядывая к нему и окошка.
- Нет, тебе не дам.
- Почему?
- Не хочу тебя проституткой чувствовать на прощание.
- Вот идиот! На! Возьми! – резко она протянула ему маленькую карточку.
- Что это? – не понял сразу Шаталов.
- Моя фотка. Поставь себе на стеллаж к другим своим…
Автомобиль загудел, двинулся с места и умчался вдаль по прямой улице Бехтерева. Алекс проводил его долгим взглядом, развернулся, вытащил из пачки сигарету и пошел домой, спрятав фотографию в задний карман джинсов.  По пути он скорчил очарованную гримасу с разинутым дебиловато ртом, подумав, что такую ночь он не забудет никогда. Возможно ли, что такие фантастические ночи и составят когда-то, в его старческих воспоминаниях, достойную замену так никогда и не испытанной любви? А, впрочем, махнул он рукой с дымящимся окурком, наверное, Света права: какая разница, как называть?
  Вернувшись домой, первым делом он поставил светланину фотку, на которой она красовалась в белом коротком платьице на фоне пышно цветущих кустов красной розы, - поставил ее на самое видное место на среднем стеллаже, закрыв ею корешок любимого своего романа «Анна Каренина». Поглядел, пожав плечами, улыбнулся и пробормотал с иронической укоризной к себе: "Да уж, фантастическая ночь..."