КГТ Рай по депозиту

Сколько бы не было тем - попадаешь в тандем
С мэтрами и скользкими гиками.
Всё - да, гламурное Всё - началось с кафе.
«Тик-так», «тик-так», - часики тикали.
Из стакана вливался в рот
Кофе чёрный, как молотый перец,
Подставлял барельефы под нож торт
И вафля дымилась в лица.
Было не «Клозери», было «По любви»,
Было не как у Голицыной или в Московском клобе,
Не пили шерри, не танцевали балы,
Не возмущались уставам царской особы.
Допускали ошибки – много ошибок,
Контрапунктом крещендо перебивали столы,
Словно клякса, толстая рыба
Затмевала пляску золотых рыб.
Клацали, брякали, заливались за окнами
Создания божии, гомон перерос
В осознание: что, если за попонами
Скрывается настоящий горб-переросток?
Я начал думать.
Перебили: шуршание дамского ридикюля,
Трение о стельку носков,
Ударили в капсюль, разворотив дуло,
Отличному соулу повредил часослов.
Отец сыну: «Сынуля, сторчишься!
В армию бы – оборонять страну,
Да неважно какую, парниша Отчизны,
Без войны мы пойдём ко дну».
Девушка за столом: «Какая война!
Таким, как он, только клиника.
Эх, вы, выжившие из ума
оборонцы, патриоты, циники...».
Я сочувствовал сыну и ей, незнакомке,
Снова подумал и покрылся краснотой,
Красноречивой, молодой и достойной, -
Они не такие и я не такой.
Убить человека непросто,
Если даже приказ…
Люди – живы! Спасибо кафе и людям.
Я пустил хлорированный газ
В лёгкие испачканному будню
Штурмом исторической парадигмы,
Утренним голосом рассудка,
Отведав острозубастой рифмой
Сосцы прозаической скуки.
Есть поэты: тлен, паутина, патина тьмы,
Ложь и дыра в мозгу, лужица истины.
Место им в Замятинском «Мы»
На нижней ступени карьерной лестницы,
Есть Мы – без скобок как благодать,
Растём, хоть и гномы, быстрей, быстрей, -
И простолюдье, и нищая босота:
Не мешает малый рост величию идей.
Все хотят жизни – спокойной, как цвет,
Все хотят прав – не для красного словца,
Все молят о главном – будет или нет?
Все о будущем спорят – когда?
Аромат хризантем опьянил багульником,
Листья лепнины осветились лампами.
Где вы видали демократического богохульника
С суровыми сталинскими глазами?
Ныне – рай по депозиту, душа – за рай,
Окропляют ракеты, оружие, телестанции,
Будто у бога есть какой план
По уничтожению человеческой цивилизации,
Будто Гансы пришли спасать атеистов,
Отказавшихся жить по канонам церквей, –
Благоверные, карабины начистив,
Спасали узников из большевистких когтей.
Трудно быть правдорубом в осаде,
Лицо сохранив в квартирных краях,
Если крупный, зелёный военком дядя
Грозит запутаться в украинских ночах.
140 миллионов, 130 миллионов, 120 миллионов –
Ждут. Внизу – власть тьмы, а наверху – тьма власти.
Восстать им, российской мечтой зашнурованным,
Мешает капиталистический кастинг.
Подали на фаянсовой тарелке штрудель,
Покосилась уставшая кассирша вбок,
Затявкал в белой пене шёрстки милый пудель,
Рваный ритм музыки помещение заволок.
Через слияние тремолированных нот,
Сквозь аргентинские мелизмы босса-новы
Решением забился мой корявый рот,
И я сказал, тяжёлый: «Было чтобы»,
Вскочил, навьюченный прелестным порывом,
Ринулся прочь – подальше от чужих ушей.
Выходя обернулся, почуяв соль прилива,
Музыка стихала под аккомпанемент вещей.