Эпитафия на смерть окрестного бомжа

Как будто клен спилили возле дома
и срыли пень, и замели листвой
и стала эта местность незнакома -
он умер ночью, тихий домовой.

Он здесь у поворота на скамейке
зимой и летом целый день сидел
и, как хрящи дворовому котейке,
давали все ему на опохмел.

Я вышел утром в адовой трясучке
на пятый день запоя взять бухла
и втайне знал, что до какой бы ручки
я ни дошел – его трудней дела.

«Перед тобой забрала труповозка», -
кивнул соседский дед на пустоту
и, даже не дождавшись отголоска,
ушел на ежедневную версту.

О, эта ночь! Схлестнулись дождь со снегом
и листья поднимало выше крыш,
и я не мог забыться век за веком,
а сердце билось в ребрах, будто стриж.

И в этой пляске всех чертей Вселенной
явился вдруг до жути долгий крик -
восторг с эпилептическою пеной,
отчаянья хохочущий мясник!

Он проникал под кожу, как мурашки,
чудовищный, безумный «ЫЫЫ-ЭЭЭ-ОХ».
Я распахнул окно многоэтажки
и боль свою обрушил: «Штоб ты сдох!»

Ах, если б знать, что это бомж подъездный,
а не залетный праздный господин,
вдруг оказался на краю у бездны...
Теперь один. Теперь совсем один.