Мы долго говорили

Так, уже однажды, мы долго говорили и думали, пребывая в мистическом танце звуков и форм. И все что мы сочинили - это мысль, которая окончилась после нашего разговора. Я хотел ее дополнить, чтобы снова возобновить, но меня охватило удушье, в котором я увидел все вдруг законченно помысленным и понятым и мне безумно захотелось разрушить и забыть все то что было постигнуто. И так я резко разочаровался в своих экстатических домыслах, чтобы мои новые мысли уже возникли как некое отсутствие в котором все явлено в полноценном смысле. Я захотел вот так обращаться к предметам, чтобы при этом не затронуть их самолюбия, чтобы они остались для меня гордыми независимыми и неприкосновенными. И эта неприкосновенность объектов и их тайны показалась мне весьма впечатляющей и плодовитой,ведь я сколько угодно долго мог о них думать и их сочинять, не пытаясь заключить их в тиски познания. Я как бы оставался отделенным от них этой творческой пленкой воображения, которая делала меня таким же независимым как и они. И эта творческая свобода в которой я оставался лишь самим собой - телом среди тел - прояснила мою мысль и я на этом успокоился и перестал себя познавать как часть мира или как мир в целом.