Апокатастасис

Аннотация: Поэма написана терцинами
с плотной греко-мифологической образностью
и держится на идее вечного возвращения (апокатастасиса).
Это разговор о цене веры, свободы и познания,
где каждая глава отдельный обряд посвящения.

I.

Неизбежно нас постигнет апокатастасис.
Человек в чистилище же возвратись.
Существование предполагает апокалипсис.

Враги его жаждали, чтобы он провалился.
Лёжа в луже крови лжебогу молился.
Адепт за чёрствое сердце схватился.

Исповедь идолу пред смертным одром.
Босым по кипящим пескам напролом.
Избит на бегу, ведь окутан грехом.

Светило расплавило его облезлую кожу.
Бетонный валун он принял как ношу.
Сорвал ветхий панцирь, себя уничтожил.

Отрезал грязный язык заточенным ножом.
Оставил шрамы на теле чёрным стеклом.
В жилище без окон, во мраке немом.

Остался на век, а может на целую вечность.
Он отринул покой, позабыл и беспечность.
Наг, изувечен и зол - потерял человечность.

Тёмная твердь, мгновения пред ослеплением.
Последний взгляд вверх перед падением.
Финальный вздох тела пред очищением.

II.

На пепелище капают свинцовые слёзы.
Непокорная боль и разбитые грёзы.
Вонзаются в память былые занозы.

Под красным небом умолк полёт птиц.
Забыты герои в кавернах гробниц.
Не станут вновь юными улыбки девиц.

И дивная планета обратилась в убожие.
Померкло слово Божье у горного подножия.
Колонна ведомых туш в агонии безбожия.

Монументы кумирам возводит забвенье.
И всё выше строит лестницу поколенье.
Идущую вверх и вперёд к разрушению.

Они создали силу, явив новый логос.
В ней скрыт океан и пылающий голос.
На тверди её не разгадан сам Хронос.

Плодами Аида заложена лукавая власть.
Под маской добра пробудилась их страсть.
И пала плитою на головы зодчих напасть.

Цивилизация замкнулась, дав начало иному.
И пролегла её тропа к шагу роковому.
Апофеоз хроники от человека к фантому.

III.

Преклонись смиренно, раб, перед титаном.
И одарит тебя он чудом первозданным.
Плодородной почвой, утренним туманом.

Не проси того, за что придёт расплата.
Познай вину свою пред блеском злата.
И нет пощады тем, чья совесть виновата.

Летопись времён хранит былые имена.
Святость ритуала - монолитная стена.
У веры и поступка одна огромная цена.

Сакральный толк проступит в ночь.
Истину кристальную не превозмочь.
Морок разума она разгонит прочь.

Светом озарит триумвират небесных сил.
И знак пошлёт лишь тем, кто не просил.
А молча лишь параклета превозносил.

Путь через цунами, крушения и пламя.
Нести восход пейрама и святое знамя.
Принять на плечи тяжкий груз познания.

Тогда услышит, могучую протянет руку.
Невидимо спасет и облачит в кольчугу.
Защиту даст он молитвенному другу.

IV.

Цикл возрождения вершится сквозь обливион.
Спиральный поток жизни вьётся испокон.
Ищи суть его во мгле, где спит дракон.

В пещере, окутанной тайными посланиями.
Проповедь хранит секреты осознания.
Очистит дух лишь великое страдание.

Страхом управляй, надеждой малой теплясь.
Не отступай, в глаза опасности ты целясь.
Прими удар лицом к лицу и не колеблясь.

Парадокс твоей добродетели и жестокости.
Чем тверже стержень, тем больше совести.
В лабиринте некуда бежать от прочности.

Питает доблесть корень несгибаемой воли.
Бесстрашный сын познает миры суровой доли.
Взрастит зерно упорства в собственной юдоли.

Что добро и зло, и роль человека сего.
Как стоишь высоко, как глядишь глубоко.
Видишь ориентир далеко, дойди до него.

Слиянье мечты и деяний рождает чертог.
Арете, добытая в буре, не зрит дорог.
Чистый гнозис из горнила отворяет порог.

V.

Их история расскажет о рождении младенца.
Луна и Солнце дарят лучистую эссенцию.
Чистейшая любовь людей есть квинтэссенция.

Порыв влечения взрастит дитя-гиганта.
Бесценно каждое дыханье, ценнее бриллианта.
Он покорит стихии и коснется адаманта.

Свято отрок чтит великих предков имена.
Их голос в нём звучит, как тонкая струна.
Так учит с детства уважению старина.

Обучен в кругу храбрых поселенцев.
Колыбель щитом закрыть от иноверцев.
Сплотить народы и отбросить чужеземцев.

Но главное, что чтит старца своего отца.
И ту, что вскормила грудью птенчика юнца.
Его любви к ним нет предела, нет конца.

Высек память в камне, на кряже над плотиной.
Прорвутся реки и зальют собой равнины.
Он скорбит, ведь от души осталась половина.

Созвездия ему поют и плачет чахлый дуб.
И из материи возникнет трансцендентный куб.
От единой клетки в разлагающийся труп.

VI.

Убиение невинных приводит к изгнанию.
Демоны куют из стали орудия терзания.
Мертвецы восстанут им в наказание.

Пожрёт их возмездие, как гласят писания.
Реликтовый свиток предрёк мор и истязания.
Плоти вкусят, взяв звериные очертания.

Штурм башен и крепостей, крушение зданий.
Растление чистой морали и крах мироздания.
Каждый жестокий губитель лишен созерцания.

Яростью объятые, они - рабы своих желаний.
Прокляты вовек - легионы слепых завоеваний.
Тени убожества вершат чужие страдания.

В пучине безумия лишь гробовое молчание.
В битве забыты жалость и сострадание.
Их не коснется благодати светлое сияние.

Шептание духов и сто столетий скитаний.
Блуждающие эйдолоны в шуме окований.
Не обмануть им Мойру миражами заклинаний.

Опустошение в утробе позорного рабства.
Предвосхищает конец их сытого царства.
Ненависть ускоряет энтропию коллапса.

VII.

Пирамида плоти сложена из блоков и известняка.
Вечной кажется она, но как ваза изнутри хрупка.
Слабость увлекает к себе грозовые облака.

Оболочка над скелетом манит отрока и старика.
Ослепляет вожделение даже ясный взор орла.
Сладким шёпотом змея прельщает, вея в паруса.

Её босые ноги в лазури гибки, как лоза.
Гипноз блаженства иссякает, и падает слеза.
Вернись, моя любовница, отдайся мне сполна.

Эфеб взрастил в себе неведомую страсть.
Ввергает его похоть в разверстую пасть.
Духом пленным готов он в бездну пасть.

Полжития отшельник кочевал, седая борода.
Империи, трещавшие по швам, руины-города.
Слепой видал немало, мудрости познал до дна.

Что жажда и разврат - лишь замкнутая клетка.
В прах обратились цели, в цепях марионетка.
На вожделеющей груди тлеет выжженная метка.

Оракул предвещает законом рока вакханалию.
Порочные зачатия и торговлю лоном за регалии.
Разбирайте пирамиду, если не страшат ордалии.

VIII.

Кузнец выковал церемониальные ворота.
Блеск серебра которых заронил искру охоты.
И побежали толпы оборванцев через болота.

Дабы взять частицу весом в пару жалких грамм.
Руки себе отрывая, в толчее идут по головам.
Гибрис эвпатридов посеял бойню по дворам.

Проливается кровь в минуты затмения.
Воспевают дикари культ жертвоприношения.
Апотропей затерян в драке на уничтожение.

Шакалы похабно пляшут и сжигаются творения.
Труд, что вложил мастер в чистое рвение.
Растоптан в месиве искаженного течения.

Прогресс сожжён в кострах дурных гонений.
Трон тирана скроен из людских падений.
Немым и бедным - жребий вечных унижений.

Воры, что сами свысока на нищих смотрят.
В трясине корыстной пены искусство топят.
И цветущие сады в огне пожарищ гробят.

Но не выжечь им корень вечной свободы.
Не вырвать из недр Геи законы природы.
Небесная мощь сметёт разбойничьи всходы.

IX.

Отравленный сок сочится в чашу забвения.
Тени древних химер кромсают мышление.
Эхо былых катастроф размножает сомнения.

Лишь мифический эфир способен дать исцеление.
Но Долос внушает, под кожу вшивает подчинение.
Туманит алетейю иллюзией верховного служения.

Облик шарлатана обличит целебный дождь.
На рассвете дня последнего правду же найдешь.
Воскреснет вера в очаге и зов произнесешь.

Не лишай нас будущего, впереди идущий.
Ведущий к судилищу, армагеддон грядущий.
Дай воду и пищу в поклоне дары несущим.

В некрополе пращуров, на разрушенном капище.
Духи восставшие, где пылает пожарище.
Нисходят в узилище, жадно ищут пристанище.

Апата срывает с их лика последнюю личину.
Клятвопреступники падут со скалы на могилу.
Из льда и пепла скверна отходит в пучину.

Обман есть яд, что сам себя однажды выпивает.
В свинцовом пекле мистификатор погибает.
И грязь его, что душу растлевала, истлевает.


X.

Время пришло и тяжёлый путь почти окончен.
В руки кайло, ломать камни в сумрак ночи.
Мы все вновь вернемся в родной дом отчий.

Летопись дружбы и безграничных странствий.
Плечом к плечу шагало крепчающее братство.
Их вела дорога к державе новой и богатству.

В механизме застыла стрелка на закате часа.
В сундуках хранится блеск ограненного алмаза.
Направления компаса и стран на картах атласа.

Песчинки Кайроса с ладони утекают безвозвратно.
Фронезис возвращает шанс в психею многократно.
Вплетая судьбы наших душ в вечный круг обратно.

Все возможное и нереальное во всех измерениях.
Старшие размерности и предел числовых значений.
Мироздание вселенных качает маятник течения.

Даймоний приводит антропоса домой, в Эдем.
Сплетая слово с вечностью в кружево дилемм.
Завершая все сюжеты ненаписанных поэм.

Существование предполагает апокалипсис.
Человек в чистилище же возвратись.
Неизбежно нас постигнет апокатастасис.

0. Послесловие к поэме

Прогнулся трон Божества под тяжестью раздумий.
Был ли выбор у него, как создать мир разумный?
Или шаблон реальности возник в Хаосе безумия?
Были ль мы живы, или во лжи прожив мы умерли?

Проснулась мать-вселенная из вечного ничто.
И нечто в пустоте безмерной вдруг произнесло.
Речь без слова и звук без слога в разуме одно.
Тело без души и света в сущности никто.