Французский шёлк

Глава 26

Андре Филиппи ощущал глубокую печаль, тоску и страх. С тех пор как до него дошло страшное известие о самоубийстве его любимой, у Андре пропало всякое желание работать, опустились руки. Такое безразличие и пренебрежение некогда святыми для него обязанностями было сродни кощунству.

Когда позвонила Клэр и сообщила о смерти Ясмин, Андре обвинил ее во лжи. Поверить в то, что такое прелестное создание могло покончить с собой столь отвратительным способом, было трудно; еще тяжелее было осмыслить и понять этот шаг. Все это до боли напоминало Андре тот день, когда он, возвратившись из школы, нашел свою красавицу maman лежащей обнаженной в ванне, из которой на кафельный пол стекала прохладная вода, смешанная с кровью.

Обе женщины, которых он боготворил, предпочли жизни смерть. Они не только выбрали себе мир иной без него, Андре, они даже не попрощались с ним, уходя. Глубокая тоска сдавила ему грудь, стало невозможно дышать, сердце терзала невыносимая боль.

Чтобы хоть как-то примириться с гибелью Ясмин, он пытался утешить себя знакомыми житейскими мудростями: «Неземная красота несет в себе проклятие», «За славу и удачу приходится дорого платить».Он даже вспомнил давний разговор с одним из влиятельных друзей матери уже после того, как она свела счеты с жизнью. «Есть ангелы на земле, — говорил тот, — чья красота настолько изумительна, что господь бог не может долго терпеть разлуку с ними. И потому они с рождения обречены на короткую земную жизнь. Подгоняемые судьбой, они стремятся вернуться в царство божие такими же незапятнанными, какими пришли в наш мир». По традициям Французского квартала уход матери в мир иной — мир, достойный ее, был обставлен пышно, ее хоронили с оркестром.

Андре, тогда еще подросток, не поверил в подобную чушь. Не верил он и сейчас, но находил хоть какое-то утешение для себя в тех словах. Ежедневно он стал посещать мессу и горячо молился во спасение души Ясмин.

Но одной ее смерти словно было мало — страданий Андре добавляли злобные нападки на Ясмин, которыми изобиловала пресса-Обвинения эти казались крайне несправедливыми, тем более что сама Ясмин уже не могла себя защитить.

Андре взглянул на смятую газету, которую в сердцах выбросил в корзину, прочитав оскорбительные заголовки. Чушь-Ложь. Нелепый вымысел.

Но помощник окружного прокурора Кассили, похоже, верил всему этому.

Он позвонил Андре рано утром. Прочитав газеты, Андре не удивился звонку. Он даже ждал его. Ждал, чтобы выразить свое негодование по поводу того, как неуважительно отнеслись к памяти Ясмин.

— Женщина умерла, мистер Кассили, — горько произнес он. — А вы, как стервятник, кружите вокруг ее мертвого тела. Ваши нападки на беззащитного человека чудовищны, бесчестны, отвратительны.

— Хватит молоть чушь, Андре. Я безжалостен, признаю. К сожалению, налогоплательщики, в том числе и вы, мне за это и платят. А теперь я хотел бы задать вам один вопрос, и будет лучше, если вы мне скажете правду, иначе мне придется к вам нагрянуть, и тогда уж полетят цветочки в вашей оранжерее — буду рвать с корнем. Я вовсе не имею в виду лишь неизменную гвоздику в вашей петлице. Итак, была Ясмин в отеле «Фэрмон» в ночь убийства Джексона Уайлда?

— Вы меня оскорбляете. Хотелось бы вам напомнить, что…

— Так была она в вашем чертовом отеле или нет? — рявкнул в трубку Кассиди.

Андре взял себя в руки, провел влажной ладонью по волосам и ответил:

— Вы знакомились с данными регистрационной службы. Значится ее имя среди гостей?

— Я не об этом вас спрашиваю.

— Мне больше нечего добавить.

— Послушайте, — Кассиди умерил свой пыл и продолжал уже примирительным тоном, — я знаю, Ясмин была вашим другом. Я сожалею о ее смерти. За то короткое время, что я был с ней знаком, я успел оценить ее талант, которым искренне восхищаюсь. Она была великолепна. Божественна. С ее уходом планета утратила частичку своей красоты. Я очень хорошо понимаю ваши чувства. Поверьте мне. Смерть ее трагична и безвременна, и можно только гадать, почему Ясмин решила уйти из жизни. Если вы читали газеты, — продолжал он, — вы, должно быть, заметили, что многие предположения о причинах ее гибели действительно лишены всякого смысла. Ясмин вовсе не была наркоманкой. Не была она и активисткой движения за гражданские права. Все, что о ней пишут, — бред. Так что, Андре, если вы будете со мной откровенны, вы тем самым предотвратите очередной поток газетного мусора. Подумайте также и о Клэр.

— Не надо играть на моих дружеских чувствах, мистер Кассили.

— А я и не пытаюсь. Но если Ясмин виновна в убийстве Уайлда, это автоматически снимает вину с Клэр. Вы разве не хотите ее оправдания?

— Нет, если это влечет за собой обвинение другого моего друга, который также невиновен и к тому же мертв и не может себя защитить.

— Виновность или невиновность Ясмин, вероятно, будет определяться на дознании, — резко сказал Кассиди; терпение его уже было на исходе. — Скажите мне лишь одно: видели вы Ясмин в ту ночь в отеле или нет?

— На словах все у вас очень гладко, мистер Кассиди, но ваши истинные мотивы мне хорошо известны. У вас, по всей видимости, не клеится дело по обвинению Ясмин. И если во мне вы видите помощника, то ошибаетесь. Однажды вам удалось провести меня. Достаточно и одного раза. Прощайте.

— Я ведь могу вас и повесткой вызвать, — пригрозил Кассиди.

— Делайте все, что считаете нужным. Мои ответы на ваши вопросы не изменятся.

На этом их разговор и окончился. Андре уже почти приготовился к атаке судебных исполнителей, которые вломятся в его дверь с повесткой в суд. Однако, что бы ни предпринял Кассиди, ничто не в силах было поколебать Андре. Его не могла бы сломить даже пытка. Версия о том, что Ясмин убила Джексона Уайлда, была нелепа. Абсурдна, лишена всякого смысла. Да это попросту невозможно, твердо сказал самому себе Андре, направляясь в очередной раз мыть руки.


— Вы что же, хотите сказать, что Ясмин убила Джексона Уайлда? — спросила Клэр уже в лифте, когда они поднимались на второй этаж.

— Послушайте, — резко ответил Кассиди, — я и сам в это не верил, пока не убедился в результатах экспертизы.

— Это ошибка. Кто-то совершил страшную ошибку.

— Я проверял и перепроверял результаты, Клэр. Доказательства бесспорны. Пули выпущены из одного и того же оружия. Какого черта вы не сказали мне, что у Ясмин был револьвер? Если бы я знал об этом, возможно, ваша подруга была бы сейчас жива.

Застонав, Клэр прижалась к стенке лифта, словно пытаясь отстраниться от Кассиди как можно дальше.

— Ну и подлец же вы. Двери лифта распахнулись.

— После вас, — вкрадчиво произнес Кассиди, ожидая, пока Клэр выйдет. Отступать ей уже было некуда. — Сюда, пожалуйста. Нам надо наконец покончить со всей этой путаницей.

Когда они вошли в его кабинет, он шумно хлопнул дверью, скинул пиджак и указал Клэр на стул.

— Располагайтесь как вам будет удобнее. Вы отсюда не уйдете, пока я не докопаюсь до истины.

— Вы, видимо, спрашивали и мою мать, могла ли Ясмин убить преподобного Уайдда. Вот почему она была так расстроена.

— Я спрашивал, известно ли ей, что у Ясмин было оружие, говорила ли когда-нибудь Ясмин о возможном убийстве Уайлда. Вот, собственно, в общих чертах содержание нашего разговора. Клянусь вам, я старался быть предельно вежливым. — Выражение лица Клэр тем не менее не менялось — она все так же, с укором, смотрела на него. — Я лишь выполнял свою работу, Клэр.

— О да, все ваша мерзкая работа. — Она отбросила со лба упавшую прядь волос. Казалось, даже этот жест дался ей с огромным трудом. Под глазами у нее залегли глубокие тени; Клэр была измотана до предела. — Можно мне, по крайней мере, позвонить домой, проверить, как там мама?

Он жестом указал на телефон, потом высунул голову в дверь и прокричал кому-то заказ на две чашки кофе. Когда в кабинет влетел клерк с дымящимся напитком, Клэр уже заканчивала разговор.Он жестом указал на телефон, потом высунул голову в дверь и прокричал кому-то заказ на две чашки кофе. Когда в кабинет влетел клерк с дымящимся напитком, Клэр уже заканчивала разговор.

— Суп на плите. Они играют в джин. Мама выигрывает Улыбка, блуждавшая на губах Клэр, словно сошла с портрета Мадонны, взирающей на своего спящего младенца. Когда Клэр так улыбалась, губы ее выглядели мягкими и красивыми. Кассиди старался не думать о том, какие они на вкус.

— Кофе?

— Нет, спасибо.

— Выпейте. Вам это необходимо.

Она подвинула к себе чашку, но к кофе так и не притронулась. Устроившись поудобнее в кресле, положив ногу на ногу, скрестив на колене руки, Клэр выжидательно смотрела на него — Итак? Давайте же, спрашивайте, обвинитель.

— Не делайте этого, Клэр.

— Не делать чего?

— Не усложняйте мне работу.

— Мне кажется, чем она труднее, тем вам приятнее. Он склонился над ней:

— Неужели вы думаете, мне доставляет удовольствие задавать вам вопросы о Ясмин, зная, как вы были близки с ней, каким потрясением для вас должно было быть ее самоубийство?

— Но вас ведь это не останавливает, не так ли? Вам во что бы то ни стало надо добыть виновного, предъявить его как трофей. Кассиди стукнул ладонью по столу:

— Да, черт возьми. И я хочу, чтобы им оказался кто-нибудь другой, неважно кто, только не вы!

Возникла долгая, напряженная пауза. Глаза его, устремленные на Клэр, говорили больше, чем следовало бы, и она понимала их молчаливый призыв. Клэр отвела взгляд и печально склонила голову.

— Ясмин не могла совершить убийство Джексона Уайлда, — тихо произнесла она. — Вы и сами не верите в то, что это сделала она.

— Почему бы мне сомневаться в этом?

— Она ведь даже не была с ним знакома лично, не знала, что он за человек. Какой мог быть у нее мотив?

— Тот же, что и у вас. Она хотела заставить его замолчать. Он угрожал ее благополучию, а она и так была в тисках кредиторов. Мы это обнаружили, когда проверяли ее юное в министерство Уайлда.

— У Ясмин действительно были финансовые трудности, но Уайлд никогда не представлял реальной угрозы «Французскому шелку». Ясмин казалось забавным, что все усилия Уайлда против нас были не просто напрасны, но и давали обратный эффект. Мы благодаря его рекламе процветали. Как бы то ни было, даже при наличии мотива Ясмин чисто теоретически не могла совершить убийства. В ту ночь она была в Нью-Йорке.

— Нет, это не так.

— Я ее встречала в аэропорту на следующее утро.

— А я перепроверил регистрацию авиапассажиров на всех линиях, Клэр. Еще несколько недель назад. Ясмин не было среди пассажиров того утреннего рейса из Нью-Йорка. Она прилетела накануне вечером, то есть на двенадцать часов раньше.

Клэр недоверчиво взглянула на него:

— Почему вы мне об этом не говорили до сих пор?

— Мне казалось, не было смысла выдавать тайну Ясмин. Я так понял, что она приехала раньше, чтобы встретиться с любовником, и не хотела, чтобы вы узнали, поскольку вы этот роман не одобряли. Это был сугубо личный момент, и я не хотел вмешиваться в ваши взаимоотношения. Но сейчас ее обман выглядит совсем иначе.

Кассиди присел на угол стопа и пристально посмотрел на нее.

— Клэр, вы знали, что Ясмин была в Нью-Орлеане в ту ночь?

— Нет — Она брала вашу машину?

— Нет. Мы увиделись с ней лишь на следующее утро.

— Вы знали, что у нее есть оружие? Клэр заколебалась. Кассиди чувствовал, что она борется с соблазном солгать, и испытал облегчение, когда она ответила:

— Да. Я знала, что у нее есть револьвер. Сколько я помню, он всегда у нее был. Я не раз просила ее избавиться от него.

— Почему вы мне раньше об этом не говорили?

— Потому что… Ясмин сказала, что куда-то задевала его.

— Вы имеете в виду, что она его потеряла?

— На какое-то время да. Но потом он опять у нее появился.

— То есть был утерян, а потом неожиданно нашелся? Клэр кивнула.

— Ясмин приходилось отправлять его вместе с багажом, когда она летела самолетом, чтобы служба безопасности не могла конфисковать его. И она сказала, что, очевидно, невнимательно осмотрела чемодан, в котором прятала револьвер.

— И вы опять-таки скрыли это от меня?

— Вещи, бывает, теряются, — раздраженно сказала Клэр.

— Мы говорим не просто о вещах, Клэр, а о смертоносном оружии. Итак, я повторяю свой вопрос: почему вы не сказали мне ничего о револьвере Ясмин?

— Потому что не думала, что это так важно.

— Опять лжете, черт возьми.

— Хорошо! — взорвалась она. — Я боялась, что вы тут же свяжете эту чертову пушку с убийством Джексона Уайлда.

— Но она действительно связана с этим убийством.

— Ясмин не убивала Джексона Уайлда.

— Кто-нибудь другой мог.

— Но не Ясмин.

— У кого еще был доступ к оружию?

— Ни у кого, насколько мне известно.

— Вы могли взять.

— Я ни разу не стреляла из пистолета. Даже не знаю, как это делается. Я вам уже не раз говорила об этом.

— Все это могло быть очередной порцией лжи.

— Я не лгу.

— Как Ясмин объяснила пропажу?

— Она сама не знала, как это могло случиться.

— А где она его потеряла?

— Я думаю, в багаже. Точно не знаю.

— И надолго он исчез?

— На две или три недели. Я не могу сказать с уверенностью.

— А как же он нашелся?

— Ясмин сказала, что вдруг обнаружила его в своей сумке.

— Клэр…

— Я не знаю!

Внезапно раздался стук в дверь, и в кабинет заглянул молодой человек.

— Мистер Кассиди? — Уловив напряженность происходящего, он застенчиво посмотрел на Клэр, потом вновь перевел взгляд на помощника прокурора. — Мистер Краудер хочет вас видеть.

— Я свяжусь с ним позже.

Несмотря на явное раздражение, сквозившее в голосе Кассиди, стажер не сдавался.

— Извините меня, сэр, но Краудер сказал, что вы нужны именно сейчас. Если я не приведу вас, мне достанется. К нему там кто-то пришел, и ваше присутствие обязательно.

Глава 27

Кассиди, бормоча проклятия, потянулся за пиджаком. Одеваясь, он сказал:

— Если Ясмин была в ту ночь в номере Уайлда, она и занесла туда волокна с вашего автомобильного коврика.

— В сотый раз уже говорю вам, что я не видела в ту ночь Ясмин. И машину вела я сама. — Клэр сидела с поникшей головой, избегая смотреть на Кассиди, но голос ее был твердым. — Я встретилась с Ясмин лишь на следующее утро, когда приехала за ней в аэропорт. Если она и была в Нью-Орлеане, то, значит, скрывала это от меня. В любом случае воспользоваться моей машиной она не могла.

— Я постараюсь вернуться от Краудера как можно скорее. Никуда не уходите отсюда. — Он вышел, закрыв за собой дверь. По дороге к лифту он наткнулся на Говарда Гленна.— Я постараюсь вернуться от Краудера как можно скорее. Никуда не уходите отсюда. — Он вышел, закрыв за собой дверь. По дороге к лифту он наткнулся на Говарда Гленна.

— Эй, Кассиди, я как раз собирался зайти к тебе.

— Что-нибудь новенькое?

— Кое-что очень занятное всплывает в этих списках вкладчиков.

— Спасибо. — Кассиди взял списки, которые протягивал ему Гленн, сложил их пополам и сунул в нагрудный карман. — Займусь ими, как только смогу. Сейчас я должен быть у Краудера. — С этими словами Кассиди вошел в лифт.

Из лифта он, не замедляя шага, устремился к кабинету Краудера и мгновение спустя уже стоял у стола шефа.

— Ради всего святого, Тони, что может быть настолько важным, что не терпит отлагательств? Я допрашивал Клэр Лоран. Она защищает Ясмин, но чем больше я из нее вытягиваю, тем более очевидным для меня становится, что именно Ясмин и убила Уайлда.

— Вот об этом-то мы и хотели поговорить с тобой. Кассиди, вспомнив, что стажер упоминал о каком-то посетителе, проследил за взглядом Краудера. В противоположном углу в уютном кожаном кресле с самодовольным видом расположился Алистер Петри.

Кассиди никогда не испытывал к Петри симпатии — ни как к человеку, ни как к политику. Кассиди считал Петри чванливым занудой, который чужими заслугами и деньгами приобрел себе место в конгрессе. А поскольку Кассиди к тому же оторвали сейчас от важной работы, он не стал скрывать своего презрительного отношения к Петри.

— Привет, конгрессмен.

— Мистер Кассиди, — холодно ответил тот на столь фамильярное приветствие.

— Присаживайся, Кассиди, — сказал Краудер, резким жестом указывая ему на стул.

Нервы у Кассиди были на пределе. Что-то должно было произойти, если интуиция его не подводила. Тони Краудер избегал его прямого взгляда. Это уже было тревожным сигналом.

— Я позволю конгрессмену Петри самому объяснить, почему он попросил нас об этой встрече. — Тони неловко закашлялся. — Когда ты выслушаешь все, тебе станет понятно, насколько это важно и срочно. Итак, сэр?

Петри начал со следующего:

— Меня крайне удивили заголовки сегодняшних утренних газет, мистер Кассиди.

— Да, новости ошеломляющие. Только слепой мог не заметить идентичности пули, которой была убита Ясмин, и тех, что мы извлекли из тела Джексона Уайлда.

— Это ошибка.

— Ошибки нет.

— Тем не менее ваше расследование на предмет возможной связи между самоубийством Ясмин и убийством Джексона Уайлда следует прекратить. Немедленно.

Он произнес это с такой педантичностью и откровенной наглостью, что Кассиди захотелось расхохотаться. Взглянув на Тони Краудера, он, однако, не заметил и тени улыбки на лице шефа. Наоборот, оно хранило выражение суровое и непроницаемое.

— Что происходит, черт возьми? — Кассиди вновь перевел взгляд на Петри. — С какой стати вы указываете мне?

— Ясмин не убивала Джексона Уайлда.

— Откуда вам это известно?

— Она была со мной в ту ночь. До утра.

Воцарилось молчание. Кассиди опять посмотрел на Тони — его тяжелый пристальный взгляд словно требовал разъяснений. Окружной прокурор прокашлялся; он явно ощущал неловкость от происходящего. Краудер с горечью сознавал, что теряет уважение Кассиди. Ведь он в отцы годился этому Петри, а распинался перед таким ничтожеством, словно тот был наследным принцем.

— Сегодня утром ко мне пришел мистер Петри и добровольно признался, что у него… э-э… что они с Ясмин состояли в определенных отношениях.

— Ну и признание, — саркастически заметил Кассиди. — Мне об этом уже давно известно.

— Полагаю, тебе рассказала обо всем мисс Лоран, — сказал Краудер.

— Да.

— Тогда ты можешь представить, в какое неловкое положение поставит твое расследование конгрессмена Петри и его семью.

— Ему следовало об этом подумать самому, прежде чем шляться на сторону. Петри рассвирепел:

— Переполох, который вызовет ваше следствие, будет совершенно напрасным, мистер Кассиди, поскольку, как я уже сказал, Ясмин была со мной, то есть у нее алиби.

Кассиди посмотрел на него с упреком.

— И вы, по всей видимости, не испытываете никакого чувства вины за ее самоубийство? Она размазала свои мозги по вашим стенам, и все из-за того, что вы оказались ничтожным лгунишкой. И что же вас заставило так низко пасть? Чувства притупились? Или испугались предстоящих выборов? А может, побоялись, что белые избиратели неодобрительно отнесутся к вашей темнокожей любовнице?

— Кассиди! — Тони стукнул кулаком по столу. Кассиди резко встал со стула и обрушил свой гнев теперь уже на Краудера:

— Это первая реальная улика, которую мы обнаружили с начала следствия. Неужели ты и впрямь думаешь, что я откажусь от нее лишь потому, что она может вывести нас на любовную связь нашего выдающегося конгрессмена?

От беспечного равнодушия Петри не осталось и следа. Красный от злости и негодования, он тоже вскочил на ноги:

— Ясмин не была моей любовницей. Она была очень привязана ко мне, но эта страсть была односторонней. Я бы сказал, роковой для нее страстью.

— Лжете. У вас было взаимное чувство, пока вы не отвернулись от нее.

— Она была крайне навязчивой особой.

— Что за чушь.

— Она употребляла наркотики…

— Вскрытие, проведенное доктором Дюпюи, доказывает, что единственным лекарством, присутствовавшим в ее организме, был аспирин.

— Ясмин к тому же явно не была согласна с моей позицией по…

— О, готов спорить, что вы достигали согласия по всем позициям. Какую вы предпочитали? Сверху или снизу?

— Кассиди, я не потерплю этого! — взорвался Краудер, тоже вскакивая со своего кресла. — Я не позволю оскорблять в моем кабинете господина конгрессмена. Он пришел сюда с чистосердечным признанием, которое я склонен расценить как большое личное мужество.

— Я не могу поверить, Тони! — воскликнул Кассиди. — Ты что же, собираешься спрятать это под сукно, притворившись, что результатов баллистической экспертизы попросту не существует?

— Нам обоим хорошо известно, что эти результаты неубедительны. Кроме того, конгрессмен говорит разумные вещи. Выслушай его.

— Но почему. Тони? — Кассиди готов был взорваться от гнева.

— Он убедил меня, что у Ясмин не было мотива для убийства Уайлда.

Кассиди повернулся и уставился своим тяжелым взглядом на Петри.

— Что ж, вам слово. Валяйте.

Петри одернул полу пиджака и приосанился.

— Ясмин воспринимала Джексона Уайлда как шутку, — сказал он. — И, хотя тот и называл «Французский шелк» порноизданием, она всерьез не реагировала на это. Для нее он оставался комической фигурой. Вот и все. Она даже поддразнивала меня за то, что я принимал его как почетного гостя нашего города.— О да, вы большой специалист по части лизать задницы.

— Кассиди, замолчи!

Но он не обратил внимания на окрик Краудера и пошел в атаку на Петри:

— Вы чувствовали себя как дома, сидя на его подиуме. Вы такой же говнюк, как и он. По-моему, Уайлд был воплощенным Алистером Петри в рясе. Как и вы, он был самодовольным, эгоистинным человеком, чьим единственным талантом было дурить людей.

Петри побагровел, но голос его сохранял спокойствие.

— Вы можете сколько угодно оскорблять меня. Но факт остается фактом. Ясмин была со мной в ту ночь, когда был убит Джексон Уайлд.

— Где вы были?

— В «Даблтри».

— Вы провели всю ночь в «Даблтри», и ваше отсутствие не вызвало никаких подозрений миссис Петри?

— Я часто остаюсь на ночь в городе, если допоздна засиживаюсь на работе, а рано утром уже назначена очередная деловая встреча. Ночуя в отеле, я экономлю время, и это дает мне возможность хоть немного выспаться.

— Да, и еще возможность обмануть жену.

— Я пытаюсь говорить с вами начистоту, — со злостью воскликнул Петри. — Я же признаю, что был с Ясмин в «Даблгри»!

— Я проверю это.

— Не сомневаюсь.

— А как вы объясните, что из ее револьвера был убит Джексон Уайлд, если не она нажала на курок?

— Может быть, я попробую пролить свет и на это.

— Будьте так любезны.

После столь саркастического замечания Петри решил обращаться непосредственно к Краудеру:

— Ясмин при мне нашла свой исчезнувший револьвер.

— Нашла?

— Да. Она была очень удивлена, обнаружив его на дне сумки, с которой пришла. Она сказала, что уже считала его утерянным, — может, потеряла где-то в дороге между Нью-Орлеаном и Нью-Йорком.

Кассиди мысленно выругался Все это в точности совпадало с показаниями Клэр и рушило его версию ко всем чертям. Тем не менее он не оставлял своего задиристого тона.

— Я вам предлагаю опросить всех, у кого мог быть доступ к сумке Ясмин, — сказал Петри. — И прекратить тратить время на расследование ее похождений в ту ночь.

— Что вам, безусловно, будет только на руку, не так ли? Спокойно отреагировав на колкость Кассиди, Петри потянулся к своему портфелю.

— Расследование преступления и подготовку обвинении я оставляю вам, мистер Кассиди. — Он слегка улыбнулся — По сути дела, я избавил вас не только от лишних трудов, но и от публичного позора.

— На самом-то деле печетесь вы о себе, — с ядовитой усмешкой произнес Кассиди. — Вы признались нам в том, что были любовником Ясмин, только затем, чтобы не распространяться об этом перед своими избирателями. И вновь Петри парировал с легкой улыбкой:

— Будет лучше, если вы все-таки последуете совету своего наставника, мистера Краудера. Ваша амбициозность делает вам честь, мистер Кассиди. Но если вы хотите занять это кресло, — кивнул он в сторону стола Краудера, — советую изучить правила игры.

— Я не копаюсь в дерьме политики, если вы это имеете в виду.

— Политика присутствует во всем, мистер Кассиди. И дерьма тоже везде хватает. Так что если вы собираетесь трудиться на государственном поприще, привыкайте разгребать этот мусор.

— Браво, экспромт хорош, Петри, но звучит так, словно заранее отрепетирован. Это для вас жена написала?

С Петри мгновенно слетела спесь. Брызгая слюной, он прошипел:

— В сегодняшнем вечернем номере «Тайме пикайюн» я рассчитываю прочитать следующее: «Специалист, проводивший баллистическую экспертизу, допустил серьезную ошибку; обвинения помощника окружного прокурора Кассиди, выдвинутые против Ясмин, необоснованны; прокуратура снимает свои прежние заявления в связи с возможной причастностью Ясмин к убийству Уайлда; расследование направлено в другое русло». Пусть ее самоубийство останется необъяснимым поступком неуравновешенной женщины, которая в силу причин, известных лишь ей одной, покончила с жизнью на пороге моего дома, вероятно, рассчитывая тем самым на какой-то радикальный политический жест.

— Вы уже полностью отмыли стены от ее мозгов?

— Кассиди!

— Или просто сменили обои?

— Кассиди!

Замечания Краудера вновь не возымели действия.

— Неужели можно так быстро от всего отмыться, Петри? Немного воды, порошка, и все — она улетучилась! Неужели ее жизнь так мало значила для вас?

Выпалив свои оскорбления, Кассиди надеялся сокрушить стену, за которой в силу своего общественного положения укрывался настоящий Петри. Он хотел сразиться с ним как мужчина с мужчиной, на поле равных возможностей. Он хотел видеть Петри разозленным, перепуганным, расстроенным. И в конце концов получил то, что хотел — Ясмин ни черта не стоила тех испытаний, на которые обрекла меня своей смертью, — ухмыльнулся Петри. — Она была всего лишь шлюхой, но самой стоящей из всех, кого я знал. Жаль, вам не повезло, что вас потянуло на холодную Клэр Лоран, а не на Ясмин.

Кассили бросился на него и одним ударом отшвырнул конгрессмена обратно в кожаное кресло. Сжав пальцами его горло, придавив коленом бедро, он прорычал:

— Если Ясмин была шлюхой, кем же тогда был ты, ублюдок? — Он еще сильнее сдавил ему горло и всадил коленом в пах. Петри пронзительно взвизгнул. Кассиди с наслаждением отметил ужас в его глазах.

Но радовался он недолго. Краудер хотя и был на тридцать лет старше, но весил на сорок фунтов больше и был здоров как бык. Его руки, словно мешки с мокрым цементом, опустились на плечи Кассиди; нога, на которую тот опирался, подкосилась. Краудер оттащил Кассиди от конгрессмена, который, обхватив горло, тяжело заглатывал воздух, лишь повторяя: «Он сумасшедший».

— Прошу прощения за крутой нрав моего заместителя, — сказал Краудер. Одной рукой он все еще придерживал Кассиди и многозначительно посматривал на него.

Петри, собрав остатки достоинства, поправил пиджак и пригладил ладонью волосы.

— Я намерен возбудить дело об оскорблении чести и достоинства. Мой адвокат даст вам знать.

— Нет уж, — резко оборвал его Краудер. — Это у вас не пройдет, если только вы не хотите сделать достоянием гласности содержание нашего сегодняшнего разговора. Пока он остается конфиденциальным. Как только вы начнете судебную тяжбу о том, что здесь произошло, тут же все станет известно прессе.

Петри вскочил как ужаленный. Скрытая угроза Краудера возымела действие. Не проронив больше ни слова, конгрессмен удалился.

После его ухода в кабинете на некоторое время воцарилась напряженная тишина. Наконец Кассиди со злостью отшвырнул руку Краудера, которой тот все еще придерживал его.

— Знаю, о чем ты думаешь, — сказал Краудер.

— Слава богу, дошло наконец. — Кассиди был взбешен. Взбешен поведением человека, которого уважал и которым восхищался. Он был зол и уязвлен одновременно. Словно обманутый ребенок, уличивший в слабости своего кумира. — Зачем ты это сделал. Тони?Краудер вернулся к своему столу и тяжело опустился в кресло.

— Я в должниках у Петри. Во время последних выборов он здорово поддержал меня. Конечно, он гнусный сопляк, сукин сын Но, к сожалению, за ним стоят серьезные силы и деньги.

Переизбрание на новый срок ему гарантировано. А мне на следующий год предстоит уход на пенсию. И я не хочу, чтобы Петри давил на меня все это время. Я хочу уйти спокойно, не замаранным дерьмом политики.

Он поднял взгляд на Кассиди, словно взывая к пониманию. Тот молча отошел к окну. На улице, окруженный прессой, Петри уже делал заявление, позируя перед камерами и микрофонами. Кассиди не мог слышать, о чем говорил конгрессмен, но можно было не сомневаться в том, что его сладкая ложь непременно будет передана в пятичасовых «Новостях» Самое печальное было то, что доверчивая публика поверит ему, поверит красивому лицу и искренней улыбке.

— Может быть, раньше, когда я был так же молод и горяч, я бы и взял его за яйца, — сказал Краудер. — Я бы уж вдолбил ему, что уголовное расследование — не предмет торга. Что нарушением закона справедливости не добьешься. И что лизоблюдством в этих стенах не занимаются. Не сомневайся, я бы сказал ему все это и сегодня, если бы у меня был надежный тыл и неоспоримые улики. Но, по сути дела, прав оказался он. Если он по собственному желанию приходит к нам и признается, что у него была любовница, нам ничего не остается, как поверить и его заявлению о том, что она провела ту ночь с ним.

Кассиди по-прежнему стоял, уставившись в окно, с интересом наблюдая разыгрывавшуюся внизу пантомиму. Уайлдовские головорезы с энтузиазмом приветствовали Петри, который уже покидал импровизированный митинг. Охрана проводила его к автомобилю, и в сопровождении полицейского эскорта конгрессмен умчался.

— Проклятье, — пробормотал Кассиди, отворачиваясь от окна. — Иногда кажется, что все это мне приснилось — тело Уайлда с тремя пулевыми ранами, кровь. Он ведь был убит, правда?

— Да, был.

— Тогда, значит, кто-то убил его, черт возьми.

— Но не Ясмин. Я уже посылал сегодня сотрудницу полиции в «Даблтри» проверить рассказанное Петри. Как раз перед твоим приходом она мне позвонила. Петри был зарегистрирован в ту ночь в отеле. Ей даже удалось побеседовать с четырьмя служащими, которые помнят, что видели его тогда. Это швейцар, портье…

— Ладно, ладно. А что Ясмин?

— Никто не может подтвердить, что видел ее. Но если у них было назначено свидание, она, вполне естественно, постаралась пройти незамеченной. Если войти в отель через боковую дверь, можно подняться на лифте, минуя вестибюль.

Кассиди засунул руки в карманы брюк.

— Итак, возвращаемся опять к нулю.

— Не совсем, — тихо сказал Краудер.

— Что ты имеешь в виду?

— Это же так чертовски просто, Кассиди. И с самого начала так было. Вот мы сейчас с тобой беседуем, а убийца тем временем сидит в твоем кабинете.

— Клэр не убивала.

Краудер поскоблил крышку стола указательным пальцем.

— У нее так же, как и у Ясмин, был мотив для убийства, причем более весомый. У нее была и возможность это сделать — она ведь не может вразумительно объяснить, как провела ту ночь. У нас на пленке записан ее голос, когда она просит своего приятеля из «Фэрмона» дать ложные показания. Волокна, найденные на месте преступления, явно с коврика ее автомобиля. У нее был доступ к револьверу Ясмин и возможность положить его обратно после того, как он перестал быть нужным. Господи, ну что еще тебе нужно, парень?

— Она не убивала, — сурово сказал Кассиди.

— Ты так уверен в ее невиновности?

— Да.

— Настолько, что готов рисковать своей карьерой? В дверях показалась голова секретарши Краудера.

— Прошу прощения, но госпожа настаивает… Оттолкнув секретаршу, в кабинет ворвалась Ариэль Уайлд. Ее светлые волосы волнами ниспадали на плечи. Одета она была в белый костюм, очень похожий на платье, в котором выступала в телешоу.

— О, миссис Уайлд, как мило с вашей стороны заглянуть сюда к нам, — колко заметил Кассиди. — Вы знакомы с окружным прокурором Энтони Краудером? Счастлив представить вас друг другу: мистер Краудер, миссис Ариэль Уайлд.

Она бросила на Кассиди холодный взгляд своих голубых глаз.

— Да осудит вас бог. Вы устроили посмешище из убийства моего мужа.

Кассиди в недоумении взметнул брови:

— Посмешище? И это говорите вы? А не посмешищем ли выглядел ваш брак с преподобным Уайлдом на фоне романа с пасынком?

— У меня больше нет пасынка. Под вашим влиянием он превратился в Иуду. Бог и его накажет.

— А как бог наказывает лжецов, миссис Уайлд? Ведь вы лгали мне, не так ли? В ту ночь, когда был убит ваш муж, вы около полуночи покидали комнату Джоша, наведываясь к себе.

— Кассиди, куда ты клонишь? — вмешался Краудер.

— Несколько дней назад я выяснил, что Джош на время пребывания в Нью-Орлеане брал напрокат «Крайслер Барон» с откидывающимся верхом. Совпадение — но он в точности соответствует марке автомобиля Клэр Лоран, и даже ковровое покрытие у них одинаковое.

— Я пришла сказать вам…

Кассиди не дал Ариэль возможности продолжить:

— Вы разъезжали по городу в арендованной машине Джоша. И, конечно же, могли наследить волокнами с автомобильного коврика в спальне вашего мужа, когда пришли убить его.

— Я могла наследить там когда угодно! — закричала она. — Вместо того чтобы искать убийцу моего мужа, вы продолжаете изводить меня и моего неродившегося ребенка.

Словно по команде, в открытую дверь кабинета, мимо застывшей в изумлении секретарши, ворвались два репортера и оператор с видеокамерой. Ариэль обхватила руками живот.

— Если я потеряю ребенка, вы будете виноваты, мистер Кассиди. Из того, что преподносят в газетах, выходит так, будто смерть моего мужа связана с этим непристойным каталогом и шлюхой, которая в нем позировала!

— Ясмин не была шлюхой.

Это спокойное заявление исходило от Клэр, которая неожиданно появилась в дверях. Кассиди вновь взорвался негодованием:

— Я же просил вас оставаться в моем кабинете.

— Шлюха! — закричала Ариэль, показывая пальцем на Клэр.

— Попрошу всех немедленно освободить кабинет! — взревел Краудер. — Кто впустил сюда прессу? — Видеокамера нацелилась на злое, раскрасневшееся лицо окружного прокурора.

Ариэль не отступала от Клэр. Глаза ее сузились в злобные щелочки. Наконец-то мы встретились лицом к лицу.

— Я старательно избегала этой встречи.

— «Возмездие за грех — смерть», — прошипела Ариэль библейскую заповедь.

— Совершенно верно, — ответила Клэр. — Вот почему ваш муж должен был умереть. — Она повернулась и посмотрела прямо в глаза Кассиди. — Вот почему я должна была убить его.

Сандра Браун