Французский шёлк

Глава 27, 28,29

Кассиди, бормоча проклятия, потянулся за пиджаком. Одеваясь, он сказал:

— Если Ясмин была в ту ночь в номере Уайлда, она и занесла туда волокна с вашего автомобильного коврика.

— В сотый раз уже говорю вам, что я не видела в ту ночь Ясмин. И машину вела я сама. — Клэр сидела с поникшей головой, избегая смотреть на Кассиди, но голос ее был твердым. — Я встретилась с Ясмин лишь на следующее утро, когда приехала за ней в аэропорт. Если она и была в Нью-Орлеане, то, значит, скрывала это от меня. В любом случае воспользоваться моей машиной она не могла.

— Я постараюсь вернуться от Краудера как можно скорее. Никуда не уходите отсюда. — Он вышел, закрыв за собой дверь. По дороге к лифту он наткнулся на Говарда— Я постараюсь вернуться от Краудера как можно скорее. Никуда не уходите отсюда. — Он вышел, закрыв за собой дверь. По дороге к лифту он наткнулся на Говарда Гленна.

— Эй, Кассиди, я как раз собирался зайти к тебе.

— Что-нибудь новенькое?

— Кое-что очень занятное всплывает в этих списках вкладчиков.

— Спасибо. — Кассиди взял списки, которые протягивал ему Гленн, сложил их пополам и сунул в нагрудный карман. — Займусь ими, как только смогу. Сейчас я должен быть у Краудера. — С этими словами Кассиди вошел в лифт.

Из лифта он, не замедляя шага, устремился к кабинету Краудера и мгновение спустя уже стоял у стола шефа.

— Ради всего святого, Тони, что может быть настолько важным, что не терпит отлагательств? Я допрашивал Клэр Лоран. Она защищает Ясмин, но чем больше я из нее вытягиваю, тем более очевидным для меня становится, что именно Ясмин и убила Уайлда.

— Вот об этом-то мы и хотели поговорить с тобой. Кассиди, вспомнив, что стажер упоминал о каком-то посетителе, проследил за взглядом Краудера. В противоположном углу в уютном кожаном кресле с самодовольным видом расположился Алистер Петри.

Кассиди никогда не испытывал к Петри симпатии — ни как к человеку, ни как к политику. Кассиди считал Петри чванливым занудой, который чужими заслугами и деньгами приобрел себе место в конгрессе. А поскольку Кассиди к тому же оторвали сейчас от важной работы, он не стал скрывать своего презрительного отношения к Петри.

— Привет, конгрессмен.

— Мистер Кассиди, — холодно ответил тот на столь фамильярное приветствие.

— Присаживайся, Кассиди, — сказал Краудер, резким жестом указывая ему на стул.

Нервы у Кассиди были на пределе. Что-то должно было произойти, если интуиция его не подводила. Тони Краудер избегал его прямого взгляда. Это уже было тревожным сигналом.

— Я позволю конгрессмену Петри самому объяснить, почему он попросил нас об этой встрече. — Тони неловко закашлялся. — Когда ты выслушаешь все, тебе станет понятно, насколько это важно и срочно. Итак, сэр?

Петри начал со следующего:

— Меня крайне удивили заголовки сегодняшних утренних газет, мистер Кассиди.

— Да, новости ошеломляющие. Только слепой мог не заметить идентичности пули, которой была убита Ясмин, и тех, что мы извлекли из тела Джексона Уайлда.

— Это ошибка.

— Ошибки нет.

— Тем не менее ваше расследование на предмет возможной связи между самоубийством Ясмин и убийством Джексона Уайлда следует прекратить. Немедленно.

Он произнес это с такой педантичностью и откровенной наглостью, что Кассиди захотелось расхохотаться. Взглянув на Тони Краудера, он, однако, не заметил и тени улыбки на лице шефа. Наоборот, оно хранило выражение суровое и непроницаемое.

— Что происходит, черт возьми? — Кассиди вновь перевел взгляд на Петри. — С какой стати вы указываете мне?

— Ясмин не убивала Джексона Уайлда.

— Откуда вам это известно?

— Она была со мной в ту ночь. До утра.

Воцарилось молчание. Кассиди опять посмотрел на Тони — его тяжелый пристальный взгляд словно требовал разъяснений. Окружной прокурор прокашлялся; он явно ощущал неловкость от происходящего. Краудер с горечью сознавал, что теряет уважение Кассиди. Ведь он в отцы годился этому Петри, а распинался перед таким ничтожеством, словно тот был наследным принцем.

— Сегодня утром ко мне пришел мистер Петри и добровольно признался, что у него… э-э… что они с Ясмин состояли в определенных отношениях.

— Ну и признание, — саркастически заметил Кассиди. — Мне об этом уже давно известно.

— Полагаю, тебе рассказала обо всем мисс Лоран, — сказал Краудер.

— Да.

— Тогда ты можешь представить, в какое неловкое положение поставит твое расследование конгрессмена Петри и его семью.

— Ему следовало об этом подумать самому, прежде чем шляться на сторону. Петри рассвирепел:

— Переполох, который вызовет ваше следствие, будет совершенно напрасным, мистер Кассиди, поскольку, как я уже сказал, Ясмин была со мной, то есть у нее алиби.

Кассиди посмотрел на него с упреком.

— И вы, по всей видимости, не испытываете никакого чувства вины за ее самоубийство? Она размазала свои мозги по вашим стенам, и все из-за того, что вы оказались ничтожным лгунишкой. И что же вас заставило так низко пасть? Чувства притупились? Или испугались предстоящих выборов? А может, побоялись, что белые избиратели неодобрительно отнесутся к вашей темнокожей любовнице?

— Кассиди! — Тони стукнул кулаком по столу. Кассиди резко встал со стула и обрушил свой гнев теперь уже на Краудера:

— Это первая реальная улика, которую мы обнаружили с начала следствия. Неужели ты и впрямь думаешь, что я откажусь от нее лишь потому, что она может вывести нас на любовную связь нашего выдающегося конгрессмена?

От беспечного равнодушия Петри не осталось и следа. Красный от злости и негодования, он тоже вскочил на ноги:

— Ясмин не была моей любовницей. Она была очень привязана ко мне, но эта страсть была односторонней. Я бы сказал, роковой для нее страстью.

— Лжете. У вас было взаимное чувство, пока вы не отвернулись от нее.

— Она была крайне навязчивой особой.

— Что за чушь.

— Она употребляла наркотики…

— Вскрытие, проведенное доктором Дюпюи, доказывает, что единственным лекарством, присутствовавшим в ее организме, был аспирин.

— Ясмин к тому же явно не была согласна с моей позицией по…

— О, готов спорить, что вы достигали согласия по всем позициям. Какую вы предпочитали? Сверху или снизу?

— Кассиди, я не потерплю этого! — взорвался Краудер, тоже вскакивая со своего кресла. — Я не позволю оскорблять в моем кабинете господина конгрессмена. Он пришел сюда с чистосердечным признанием, которое я склонен расценить как большое личное мужество.

— Я не могу поверить, Тони! — воскликнул Кассиди. — Ты что же, собираешься спрятать это под сукно, притворившись, что результатов баллистической экспертизы попросту не существует?

— Нам обоим хорошо известно, что эти результаты неубедительны. Кроме того, конгрессмен говорит разумные вещи. Выслушай его.

— Но почему. Тони? — Кассиди готов был взорваться от гнева.

— Он убедил меня, что у Ясмин не было мотива для убийства Уайлда.

Кассиди повернулся и уставился своим тяжелым взглядом на Петри.

— Что ж, вам слово. Валяйте.

Петри одернул полу пиджака и приосанился.

— Ясмин воспринимала Джексона Уайлда как шутку, — сказал он. — И, хотя тот и называл «Французский шелк» порноизданием, она всерьез не реагировала на это. Для нее он оставался комической фигурой. Вот и все. Она даже поддразнивала меня за то,— О да, вы большой специалист по части лизать задницы.

— Кассиди, замолчи!

Но он не обратил внимания на окрик Краудера и пошел в атаку на Петри:

— Вы чувствовали себя как дома, сидя на его подиуме. Вы такой же говнюк, как и он. По-моему, Уайлд был воплощенным Алистером Петри в рясе. Как и вы, он был самодовольным, эгоистинным человеком, чьим единственным талантом было дурить людей.

Петри побагровел, но голос его сохранял спокойствие.

— Вы можете сколько угодно оскорблять меня. Но факт остается фактом. Ясмин была со мной в ту ночь, когда был убит Джексон Уайлд.

— Где вы были?

— В «Даблтри».

— Вы провели всю ночь в «Даблтри», и ваше отсутствие не вызвало никаких подозрений миссис Петри?

— Я часто остаюсь на ночь в городе, если допоздна засиживаюсь на работе, а рано утром уже назначена очередная деловая встреча. Ночуя в отеле, я экономлю время, и это дает мне возможность хоть немного выспаться.

— Да, и еще возможность обмануть жену.

— Я пытаюсь говорить с вами начистоту, — со злостью воскликнул Петри. — Я же признаю, что был с Ясмин в «Даблгри»!

— Я проверю это.

— Не сомневаюсь.

— А как вы объясните, что из ее револьвера был убит Джексон Уайлд, если не она нажала на курок?

— Может быть, я попробую пролить свет и на это.

— Будьте так любезны.

После столь саркастического замечания Петри решил обращаться непосредственно к Краудеру:

— Ясмин при мне нашла свой исчезнувший револьвер.

— Нашла?

— Да. Она была очень удивлена, обнаружив его на дне сумки, с которой пришла. Она сказала, что уже считала его утерянным, — может, потеряла где-то в дороге между Нью-Орлеаном и Нью-Йорком.

Кассиди мысленно выругался Все это в точности совпадало с показаниями Клэр и рушило его версию ко всем чертям. Тем не менее он не оставлял своего задиристого тона.

— Я вам предлагаю опросить всех, у кого мог быть доступ к сумке Ясмин, — сказал Петри. — И прекратить тратить время на расследование ее похождений в ту ночь.

— Что вам, безусловно, будет только на руку, не так ли? Спокойно отреагировав на колкость Кассиди, Петри потянулся к своему портфелю.

— Расследование преступления и подготовку обвинении я оставляю вам, мистер Кассиди. — Он слегка улыбнулся — По сути дела, я избавил вас не только от лишних трудов, но и от публичного позора.

— На самом-то деле печетесь вы о себе, — с ядовитой усмешкой произнес Кассиди. — Вы признались нам в том, что были любовником Ясмин, только затем, чтобы не распространяться об этом перед своими избирателями. И вновь Петри парировал с легкой улыбкой:

— Будет лучше, если вы все-таки последуете совету своего наставника, мистера Краудера. Ваша амбициозность делает вам честь, мистер Кассиди. Но если вы хотите занять это кресло, — кивнул он в сторону стола Краудера, — советую изучить правила игры.

— Я не копаюсь в дерьме политики, если вы это имеете в виду.

— Политика присутствует во всем, мистер Кассиди. И дерьма тоже везде хватает. Так что если вы собираетесь трудиться на государственном поприще, привыкайте разгребать этот мусор.

— Браво, экспромт хорош, Петри, но звучит так, словно заранее отрепетирован. Это для вас жена написала?

С Петри мгновенно слетела спесь. Брызгая слюной, он прошипел:

— В сегодняшнем вечернем номере «Тайме пикайюн» я рассчитываю прочитать следующее: «Специалист, проводивший баллистическую экспертизу, допустил серьезную ошибку; обвинения помощника окружного прокурора Кассиди, выдвинутые против Ясмин, необоснованны; прокуратура снимает свои прежние заявления в связи с возможной причастностью Ясмин к убийству Уайлда; расследование направлено в другое русло». Пусть ее самоубийство останется необъяснимым поступком неуравновешенной женщины, которая в силу причин, известных лишь ей одной, покончила с жизнью на пороге моего дома, вероятно, рассчитывая тем самым на какой-то радикальный политический жест.

— Вы уже полностью отмыли стены от ее мозгов?

— Кассиди!

— Или просто сменили обои?

— Кассиди!

Замечания Краудера вновь не возымели действия.

— Неужели можно так быстро от всего отмыться, Петри? Немного воды, порошка, и все — она улетучилась! Неужели ее жизнь так мало значила для вас?

Выпалив свои оскорбления, Кассиди надеялся сокрушить стену, за которой в силу своего общественного положения укрывался настоящий Петри. Он хотел сразиться с ним как мужчина с мужчиной, на поле равных возможностей. Он хотел видеть Петри разозленным, перепуганным, расстроенным. И в конце концов получил то, что хотел — Ясмин ни черта не стоила тех испытаний, на которые обрекла меня своей смертью, — ухмыльнулся Петри. — Она была всего лишь шлюхой, но самой стоящей из всех, кого я знал. Жаль, вам не повезло, что вас потянуло на холодную Клэр Лоран, а не на Ясмин.

Кассили бросился на него и одним ударом отшвырнул конгрессмена обратно в кожаное кресло. Сжав пальцами его горло, придавив коленом бедро, он прорычал:

— Если Ясмин была шлюхой, кем же тогда был ты, ублюдок? — Он еще сильнее сдавил ему горло и всадил коленом в пах. Петри пронзительно взвизгнул. Кассиди с наслаждением отметил ужас в его глазах.

Но радовался он недолго. Краудер хотя и был на тридцать лет старше, но весил на сорок фунтов больше и был здоров как бык. Его руки, словно мешки с мокрым цементом, опустились на плечи Кассиди; нога, на которую тот опирался, подкосилась. Краудер оттащил Кассиди от конгрессмена, который, обхватив горло, тяжело заглатывал воздух, лишь повторяя: «Он сумасшедший».

— Прошу прощения за крутой нрав моего заместителя, — сказал Краудер. Одной рукой он все еще придерживал Кассиди и многозначительно посматривал на него.

Петри, собрав остатки достоинства, поправил пиджак и пригладил ладонью волосы.

— Я намерен возбудить дело об оскорблении чести и достоинства. Мой адвокат даст вам знать.

— Нет уж, — резко оборвал его Краудер. — Это у вас не пройдет, если только вы не хотите сделать достоянием гласности содержание нашего сегодняшнего разговора. Пока он остается конфиденциальным. Как только вы начнете судебную тяжбу о том, что здесь произошло, тут же все станет известно прессе.

Петри вскочил как ужаленный. Скрытая угроза Краудера возымела действие. Не проронив больше ни слова, конгрессмен удалился.

После его ухода в кабинете на некоторое время воцарилась напряженная тишина. Наконец Кассиди со злостью отшвырнул руку Краудера, которой тот все еще придерживал его.

— Знаю, о чем ты думаешь, — сказал Краудер.

— Слава богу, дошло наконец. — Кассиди был взбешен. Взбешен поведением человека, которого уважал и которым восхищался. Он был зол и уязвлен одновременно. Словно обманутый ребенок, уличивший в слабости своего кумира. — Зачем ты это сделал. Тони?Краудер вернулся к своему столу и тяжело опустился в кресло.

— Я в должниках у Петри. Во время последних выборов он здорово поддержал меня. Конечно, он гнусный сопляк, сукин сын Но, к сожалению, за ним стоят серьезные силы и деньги.

Переизбрание на новый срок ему гарантировано. А мне на следующий год предстоит уход на пенсию. И я не хочу, чтобы Петри давил на меня все это время. Я хочу уйти спокойно, не замаранным дерьмом политики.

Он поднял взгляд на Кассиди, словно взывая к пониманию. Тот молча отошел к окну. На улице, окруженный прессой, Петри уже делал заявление, позируя перед камерами и микрофонами. Кассиди не мог слышать, о чем говорил конгрессмен, но можно было не сомневаться в том, что его сладкая ложь непременно будет передана в пятичасовых «Новостях» Самое печальное было то, что доверчивая публика поверит ему, поверит красивому лицу и искренней улыбке.

— Может быть, раньше, когда я был так же молод и горяч, я бы и взял его за яйца, — сказал Краудер. — Я бы уж вдолбил ему, что уголовное расследование — не предмет торга. Что нарушением закона справедливости не добьешься. И что лизоблюдством в этих стенах не занимаются. Не сомневайся, я бы сказал ему все это и сегодня, если бы у меня был надежный тыл и неоспоримые улики. Но, по сути дела, прав оказался он. Если он по собственному желанию приходит к нам и признается, что у него была любовница, нам ничего не остается, как поверить и его заявлению о том, что она провела ту ночь с ним.

Кассиди по-прежнему стоял, уставившись в окно, с интересом наблюдая разыгрывавшуюся внизу пантомиму. Уайлдовские головорезы с энтузиазмом приветствовали Петри, который уже покидал импровизированный митинг. Охрана проводила его к автомобилю, и в сопровождении полицейского эскорта конгрессмен умчался.

— Проклятье, — пробормотал Кассиди, отворачиваясь от окна. — Иногда кажется, что все это мне приснилось — тело Уайлда с тремя пулевыми ранами, кровь. Он ведь был убит, правда?

— Да, был.

— Тогда, значит, кто-то убил его, черт возьми.

— Но не Ясмин. Я уже посылал сегодня сотрудницу полиции в «Даблтри» проверить рассказанное Петри. Как раз перед твоим приходом она мне позвонила. Петри был зарегистрирован в ту ночь в отеле. Ей даже удалось побеседовать с четырьмя служащими, которые помнят, что видели его тогда. Это швейцар, портье…

— Ладно, ладно. А что Ясмин?

— Никто не может подтвердить, что видел ее. Но если у них было назначено свидание, она, вполне естественно, постаралась пройти незамеченной. Если войти в отель через боковую дверь, можно подняться на лифте, минуя вестибюль.

Кассиди засунул руки в карманы брюк.

— Итак, возвращаемся опять к нулю.

— Не совсем, — тихо сказал Краудер.

— Что ты имеешь в виду?

— Это же так чертовски просто, Кассиди. И с самого начала так было. Вот мы сейчас с тобой беседуем, а убийца тем временем сидит в твоем кабинете.

— Клэр не убивала.

Краудер поскоблил крышку стола указательным пальцем.

— У нее так же, как и у Ясмин, был мотив для убийства, причем более весомый. У нее была и возможность это сделать — она ведь не может вразумительно объяснить, как провела ту ночь. У нас на пленке записан ее голос, когда она просит своего приятеля из «Фэрмона» дать ложные показания. Волокна, найденные на месте преступления, явно с коврика ее автомобиля. У нее был доступ к револьверу Ясмин и возможность положить его обратно после того, как он перестал быть нужным. Господи, ну что еще тебе нужно, парень?

— Она не убивала, — сурово сказал Кассиди.

— Ты так уверен в ее невиновности?

— Да.

— Настолько, что готов рисковать своей карьерой? В дверях показалась голова секретарши Краудера.

— Прошу прощения, но госпожа настаивает… Оттолкнув секретаршу, в кабинет ворвалась Ариэль Уайлд. Ее светлые волосы волнами ниспадали на плечи. Одета она была в белый костюм, очень похожий на платье, в котором выступала в телешоу.

— О, миссис Уайлд, как мило с вашей стороны заглянуть сюда к нам, — колко заметил Кассиди. — Вы знакомы с окружным прокурором Энтони Краудером? Счастлив представить вас друг другу: мистер Краудер, миссис Ариэль Уайлд.

Она бросила на Кассиди холодный взгляд своих голубых глаз.

— Да осудит вас бог. Вы устроили посмешище из убийства моего мужа.

Кассиди в недоумении взметнул брови:

— Посмешище? И это говорите вы? А не посмешищем ли выглядел ваш брак с преподобным Уайлдом на фоне романа с пасынком?

— У меня больше нет пасынка. Под вашим влиянием он превратился в Иуду. Бог и его накажет.

— А как бог наказывает лжецов, миссис Уайлд? Ведь вы лгали мне, не так ли? В ту ночь, когда был убит ваш муж, вы около полуночи покидали комнату Джоша, наведываясь к себе.

— Кассиди, куда ты клонишь? — вмешался Краудер.

— Несколько дней назад я выяснил, что Джош на время пребывания в Нью-Орлеане брал напрокат «Крайслер Барон» с откидывающимся верхом. Совпадение — но он в точности соответствует марке автомобиля Клэр Лоран, и даже ковровое покрытие у них одинаковое.

— Я пришла сказать вам…

Кассиди не дал Ариэль возможности продолжить:

— Вы разъезжали по городу в арендованной машине Джоша. И, конечно же, могли наследить волокнами с автомобильного коврика в спальне вашего мужа, когда пришли убить его.

— Я могла наследить там когда угодно! — закричала она. — Вместо того чтобы искать убийцу моего мужа, вы продолжаете изводить меня и моего неродившегося ребенка.

Словно по команде, в открытую дверь кабинета, мимо застывшей в изумлении секретарши, ворвались два репортера и оператор с видеокамерой. Ариэль обхватила руками живот.

— Если я потеряю ребенка, вы будете виноваты, мистер Кассиди. Из того, что преподносят в газетах, выходит так, будто смерть моего мужа связана с этим непристойным каталогом и шлюхой, которая в нем позировала!

— Ясмин не была шлюхой.

Это спокойное заявление исходило от Клэр, которая неожиданно появилась в дверях. Кассиди вновь взорвался негодованием:

— Я же просил вас оставаться в моем кабинете.

— Шлюха! — закричала Ариэль, показывая пальцем на Клэр.

— Попрошу всех немедленно освободить кабинет! — взревел Краудер. — Кто впустил сюда прессу? — Видеокамера нацелилась на злое, раскрасневшееся лицо окружного прокурора.

Ариэль не отступала от Клэр. Глаза ее сузились в злобные щелочки.— Наконец-то мы встретились лицом к лицу.

— Я старательно избегала этой встречи.

— «Возмездие за грех — смерть», — прошипела Ариэль библейскую заповедь.

— Совершенно верно, — ответила Клэр. — Вот почему ваш муж должен был умереть. — Она повернулась и посмотрела прямо в глаза Кассиди. — Вот почему я должна была убить его
С этого мгновения все завертелось с такой быстротой, что позднее Клэр уже не могла восстановить точную последовательность событий.

Ариэль Уайлд упала на колени, вознесла сомкнутые руки к небу и начала во всеуслышание благодарить Господа за то, что он все-таки обрушил меч правосудия на виновного, Краудер все призывал охрану очистить его кабинет от посторонних.

Репортеры молниеносно нацелили на Клэр микрофоны и обрушили на нее первый залп вопросов.

Секретарша, стоявшая за спиной Клэр, взвизгнула: «О Боже!», увидев, как толпа уайлдовских приспешников, словно лавина, катится к кабинету. Череда событий, которые последовали за признанием Клэр, прошла перед ней как в тумане. Ясно она вспоминала потом только одно: глаза Кассиди, то, что она в них увидела, — неверие. Раскаяние. Чувство вины. Изумление. Разочарование. Боль. И вместе с тем взгляд его был прямой, пронзительный и тяжелый.

Раскаяние. Чувство вины. Изумление. Разочарование. Боль. И все же этот калейдоскоп чувств не отразился в его взгляде — прямом, пронзительном, тяжелом.

Пауза нарушилась, когда внезапно кто-то толкнул Клэр в спину, и она, чтобы удержаться на ногах, вынуждена была ухватиться за дверной косяк. Толпа, пока никем не сдерживаемая, начала напирать сзади.

Ариэль закончила читать молитву и вскочила на ноги.

— Она убила моего мужа, одного из самых выдающихся духовных лидеров нашего столетия! — Ариэль ткнула пальцем в Клэр.

Оператор из кожи лез, стараясь запечатлеть все до мельчайших подробностей. Репортеры продолжали выкрикивать в лицо Клэр вопросы. Толпа вломилась в приемную, сминая сопротивление служащих секретариата Краудера.

Имя Клэр повторяли со все возрастающей ненавистью. Еще мгновение — и Клэр линчуют — Это все она! — раздался крик.

— Да будет проклята и она, и ее «Французский шелк»! Агрессивность толпы нарастала. Крики становились громче, эпитеты — все более злобными. Краудер приказал репортерам убраться, согнал с кресла оператора. Видеокамера соскользнула с его плеча и рухнула на пол, что вызвало поток его гневной брани в адрес Краудера.

Поскольку видеокамера вышла из строя и опасности уже не представляла, Краудер отвлекся и от ее владельца, переключив свое внимание на Ариэль Уайлд:

— Уберите отсюда свое стадо!

— «Отмщение, и аз воздам», — кричала она; глаза ее горели фанатичным огнем.

Кассиди, чувствуя опасность, исходящую от этого неуправляемого сборища, кинулся к Клэр и схватил ее за руку.

— Если так пойдет и дальше, они разорвут ее на части! — громко крикнул он Краудеру, стараясь, чтобы тот его услышал. — Я уведу ее отсюда.

— Куда ты? Кассиди!

Это было последнее, что слышала Клэр, поскольку Кассиди, схватив ее за плечи, развернул и начал пробиваться вместе с ней сквозь толпу.

— Очистить помещение! Убрать всех отсюда! Секретари и клерки, повинуясь начальственным окрикам Кассиди, начали предпринимать попытки рассеять толпу, пытаясь действовать вежливыми уговорами, к которым никто и не думал прислушиваться. Наконец появились охранники в форме, которые тут же ввязались в схватку, выкрикивая приказы и угрожая немедленным арестом, что, впрочем, тоже не возымело никакого действия.

До Клэр дошло, что Кассиди пытается вывести ее через запасную лестницу. Но, когда они подошли к дверям с табличкой «Выход», дорогу им преградил плотный детина в спортивной майке с крупными буквами: «Бог — моя любовь».

— За то, что ты совершила, сестра, гореть тебе в аду, — с ухмылкой обратился он к Клэр.

— Прочь с дороги, иначе будешь там гораздо быстрее, чем она, — пригрозил Кассиди.

Детина озлобился и, выбросив руку, схватил Клэр за волосы. Клэр закричала от боли и инстинктивно обхватила голову руками.

Кассиди тоже действовал, повинуясь инстинкту. Он с силой ударил детину в живот и, когда тот согнулся, нанес сокрушительный удар под подбородок, отбросив верзилу к стене.

Поблизости закричали. Кассиди распахнул дверь и выпихнул Клэр на лестничную площадку.

Схватив за шиворот охранника, он загородил им, как щитом, выход на лестницу:

— Прикрой меня, пока я выведу ее из здания. Не пускай никого! — крикнул Кассиди, закрывая за собой дверь. Охранник, до которого до сих пор так и не дошло, что же происходит, тупо кивнул.

Кассиди, крепко сжимая руку Клэр, бросился вниз по лестнице.

— Ну как вы?

Клэр вдруг осознала, что от страха не может вымолвить ни слова. Как и ошарашенный охранник, она лишь молча кивнула.

Лестница служила пожарным выходом и вела прямо на улицу, так что им удалось миновать запруженный вестибюль здания, где столпились уайлдовские демонстранты.

Очутившись на улице, Кассиди, не выпуская руки Клэр, помчался через задний двор к стоянке автомобилей.

— Проклятье! — Он вдруг резко остановился. — Ключи от машины остались на моем столе.

Времени на раздумья не оставалось, и он огляделся в поисках подходящего предмета, намереваясь разбить стекло автомобиля. Спустя несколько секунд он уже нес в руках кирпич, который раздобыл на стройплощадке неподалеку.

— Отвернитесь.

Сильным ударом кирпича он выбил стекло, просунул руку в салон автомобиля и открыл дверцу, затем быстро пропихнул Клэр на пассажирское сиденье. Изнутри она открыла водительскую дверцу, и Кассиди сел за руль.

— И как вы собираетесь ее завести?

— Как это делают все воры.

Пока Клэр счищала с сиденья осколки стекла, Кассиди уже завел двигатель. Минуту спустя они были вне опасности, лавируя по улочкам, окружавшим комплекс административных зданий. Кассиди, не останавливая машину, снял со щитка телефон и бросил трубку Клэр на колени.

— Звоните во «Французский шелк». Скажите, чтобы на сегодня закрыли офис. Пусть все расходятся по домам, да побыстрее.

— Они не осмелятся….

— Вы видели, что творилось в прокуратуре? Одному богу известно, что учинят эти маньяки, когда до них дойдет весть о вашем признании.

Клэр опасалась и за здание, и за его дорогостоящее оборудование, но больше всего волновалась за своих служащих. Она начала набирать номер, неуклюже нащупывая резиновые кнопки телефона.

— Моя мама. Я должна укрыть ее в безопасном месте.— Я как раз думаю об этом, — коротко сказал Кассиди, рванув на желтый свет.

Клэр уже разговаривала с секретаршей.

— В деле Уайлда наметился новый поворот. — Она скосила взгляд на Кассиди; он тоже посмотрел в ее сторону. — Может так получиться, что оставаться в офисе сегодня будет небезопасно. Отправьте всех по домам. Да, прямо сейчас. Скажите, чтобы не выходили на работу впредь до уведомления, но обязательно подтвердите, что жалованье все получат сполна. Включите охранную сигнализацию. Быстро. А сейчас, пожалуйста, переключите меня на домашний телефон.

Ожидая, пока соединят с квартирой, Клэр обратилась к Кассиди:

— Вам придется завезти меня домой, мне нужно повидаться с мамой.

— Я не могу подвозить вас к дому, Клэр. У Ариэль связь налажена лучше, чем в любой городской службе. Но вы правы: если они начнут штурмовать здание, Мэри Кэтрин будет небезопасно оставаться там.

Одна мысль об этом повергла Клэр в отчаяние.

— Вы должны отвезти меня к ней сейчас же, Кассиди.

— Не могу.

— К черту ваше «не могу»!

— А она не могла бы пойти домой к Гарри?

— Мне необходимо…

— Хватит спорить со мной, черт бы вас побрал! Гарри может отвести ее к себе домой?

Он отвлекся от дороги и взглянул на Клэр. Она хотела было возразить ему, но, подумав, коротко сказала в трубку:

— Алло, Гарри, это я. Слушай меня внимательно. — Высказав свою просьбу, Клэр добавила:

— Я понимаю, что обременяю тебя, но мне важно знать, что мама в безопасности. Не волнуй ее. Нет, я уверена, ты прекрасно со всем справишься. Сейчас очень важно выиграть время. Немедленно уходите. Да, я буду осторожна. Позже я вам позвоню и сообщу, где нахожусь.

Она повесила трубку и какое-то время молчала, уставившись вперед, на дорогу. Кассиди ловко лавировал в потоке машин.

— Вы разве не в полицейский участок собираетесь меня доставить?

— Позже. Пусть сначала разгонят толпу этих безумцев, чтобы я не волновался, что какой-нибудь фанатик вздумает расквитаться с вами.

— Куда же мы едем в таком случае?

— Готов принять любое ваше предложение.

— Вы хотите сказать, что лично у вас нет никаких идей на этот счет?

— Было с десяток. Но я их все отмел. Во «Французский шелк» ехать нельзя. А как только они выяснят, что вас там нет, искать начнут у меня.

— Есть сотни отелей и мотелей.

— Будут проверять регистрацию.

— Даже в загородных? Он покачал головой.

— С разбитым окном в машине слишком легко будет нас обнаружить.

— Тогда отвезите меня обратно. Он усмехнулся.

— И не подумаю. Если у вас непреодолимое желание погибнуть, я вовсе не испытываю ничего подобного.

— Я призналась в убийстве, Кассиди. В тяжком преступлении. Вся полиция штата начнет разыскивать меня. И я, вовсе не хочу усугублять свою вину, пускаясь в бега.

— Пока вы со мной, вы не считаетесь беглянкой. Как только мы приедем на место, я позвоню Краудеру. И, когда страсти улягутся, я отведу вас к шерифу оформить задержание. Хорошо бы все это провернуть, пока не разнюхает пресса. — Он мельком взглянул на Клэр'. — А пока я должен проследить, чтобы вы не попались какому-нибудь ублюдку с Библией в одной руке и обрезом — в другой.

Кассиди не преувеличивал опасность. Клэр прикоснулась к еще зудевшей коже головы и вздрогнула, вспомнив, какой ненавистью горели глаза того человека, рвавшего на ней волосы.

— Есть какие-нибудь идеи? — спросил Кассиди. — К сожалению, у меня нет ни рыбацкого домика, ни шлюпки, ни места, где бы…

— Дом тети Лорель, — внезапно осенило Клэр. — Вот уже несколько лет, как он пустует. Очень немногие знают, что он до сих пор принадлежит мне.

— У вас ключ с собой?

— Нет, но я знаю, где спрятан запасной.

Она нашла ключ под камнем, под третьим кустом камелии в цветнике по левую сторону от крыльца. Этот тайник существовал очень давно, сколько помнила Клэр. Кассиди не рискнул оставить машину на улице перед домом, так что се запарковали на задней аллее.

Войдя в этот старинный дом, они словно перенеслись в прошлое. Хотя в доме и стоял запах нежилого помещения, Клэр уловила в удушливом, затхлом воздухе десятки полузабытых ароматов: розового цвета, пакетики которого хранила тетя Лорель; ароматических шариков из гвоздики; жасминового чая; рождественских свечей.

Кассиди закрыл входную дверь на замок и, взглянув сквозь шторы на окнах, с удовлетворением убедился, что их появление в доме не вызвало любопытства вездесущих соседей. Оторвавшись от окна, он огляделся. Клэр внимательно следила за его реакцией; ей очень хотелось, чтобы он оценил и полюбил этот дом так же, как и она.

— Давно вы здесь не были? — спросил он.

— Со вчерашнего дня. — Он изумленно взглянул на нее. Клэр улыбнулась. — Кажется, что была здесь только вчера.

Пойдемте, я покажу вам внутренний дворик. Это мое любимое место в доме. А потом поднимемся наверх.

— А есть здесь телефон?

— Его отключили, когда мы выезжали отсюда.

— Придется воспользоваться автомобильным.

— Прямо сейчас? — разочарованно спросила она.

— Нет, не сию минуту, но скоро, Клэр.

— Понимаю.

Кассиди проследовал за Клэр через парадную залу, причудливо убранную кухню в так называемую «солнечную» комнату. Окна здесь располагались по трем стенам, и обставлена она была белой плетеной мебелью, обитой цветастым ситцем. Клэр открыла застекленную дверь и ступила на старинную плитку внутреннего дворика.

Лишь вьющаяся глициния да одинокий застенчивый хамелеон продолжали обитать здесь. Основание фонтана треснуло и осыпалось. Бассейн, окружавший обнаженного херувима, был наполнен застоявшейся дождевой водой и мертвой листвой. Кресло-качалка заржавело и, когда Клэр слегка толкнула его, лишь жалобно скрипнуло.

— При виде этого запустения мне становится грустно. Это все равно что смотреть на труп любимого человека. — Клэр еще раз обвела дворик грустным взглядом и вернулась в «солнечную» комнату. На кухне она нашла жестяную банку с остатками чая. — Хотите чашечку?

Не дожидаясь ответа, она нашла чайник и поставила его на плиту. Клэр направлялась в столовую за сервизом, когда Кассиди перехватил ее и притянул к себе.

Этот момент был неизбежен. Клэр знала, что рано или поздно Кассиди задаст ей этот вопрос и она должна будет все ему рассказать. Она старательно оттягивала этот момент, но, видимо, дальше тянуть было невозможно.

— Клэр, — мягко спросил он, пытливо заглядывая ей в глаза, — почему вы убили Джексона Уайлда? Момент настал.

— Джексон Уайлд был моим отцом.



Глава 29

Он был родом из бедного провинциального городка в штате Миссисипи. Единственной достопримечательностью городка была железная дорога. Здесь же размещалась и контора по ее эксплуатации. В большинстве своем местные мужчины были холостяками и жили в гостиницах.

Его мать скрашивала их вечерний досуг.

Будучи единственной проституткой в городе, она без работы не сидела. Маленький Джек был зачат неизвестно кем, да ей это было и неважно. Едва научившись ходить, он обшаривал комнату в поисках завалявшихся сигарет для матери. К восьми годам они с ней уже сражались за полупустые пачки, которые иногда забывали клиенты.

Он ходил в школу только лишь потому, что чиновник из социальной службы строго следил за этим и мог устроить матери нагоняй за плохое воспитание сына, а это тут же бы вылилось в соответствующее наказание и для Джека. В силу своего исключительного упрямства учился он плохо, хотя и был прирожденным лидером. Поскольку ему было совершенно наплевать на все и вся, поскольку в драках он никогда не хныкал и не скулил от боли и дерзко смотрел прямо в глаза противнику, одноклассники его и боялись, и в то же время восхищались им. Он же ловко этим пользовался, так что недостаточное прилежание и рвение к учебе успешно восполнялись его авторитетом негласного вожака.

В тринадцать лет он уже называл мать толстой вонючей шлюхой. Она не оставалась в долгу и однажды наняла одного из своих дружков выбить дурь из непочтительного сынка. На следующий день Джек очнулся у железнодорожных путей, где как раз стоял под парами товарняк. Прижимая руки к сломанным ребрам, он впрыгнул в поезд. Обратно домой Джек не вернулся и больше уже никогда не видел свою мать. Он надеялся, что она умерла и сгорела в аду.

В течение нескольких лет он бродяжничал по южным штатам, время от времени брался за любую работу, скапливая немного денег, которых было достаточно лишь для того, чтобы напиться, взять дешевую проститутку, подраться и опять тронуться в путь.

Однажды ночью товарный состав, в котором он путешествовал, остановился где-то в штате Арканзас. С виду казалось, что это был какой-то тихий провинциальный городишко — как раз то, что нужно молодому дерзкому парню. Но каково же было его разочарование, когда «городишко» оказался лишь огромным шатром, под которым собрались для богослужения члены религиозной секты. Следующий поезд ожидался не ранее утра, и, как назло, зарядил сильный ливень Джек рассудил, что шатер по крайней мере хоть какое-то укрытие, и вместе со всеми потянулся на службу.

Он презирал и это богослужение, и всех, кто с надеждой внимал проповеднику, призывавшему искать счастье и утешение на небесах, но не на земле. Какой обман, думал Джек.

Он резко изменил свое мнение, когда до него дошла тарелка для пожертвований, полная денег. Сделав вид, что тоже кладет туда бумажку, он на самом деле вытащил оттуда десятидолларовую купюру. Но теперь Джек смотрел на самодовольного проповедника, стоявшего на подиуме, с нескрываемым уважением.

Так дождливой ночью в штате Арканзас решилась судьба Джека Коллинза. На часть из украденных десяти долларов он купил Библию и окунулся в ее изучение. Он стал посещать мессы. Слушал и учился. Часами упражнялся, имитируя интонации и жесты проповедников. Когда же он почувствовал, что время пришло, он встал на углу в каком-то захолустном городишке Алабамы и прочитал свою первую проповедь. Его денежный сбор составил один доллар и тридцать семь центов.

Это было начало.

— Здравствуйте. Вы, наверное, меня не помните, — застенчиво произнесла Мэри Кэтрин, перехватив его прямо на углу пресвитерианской церкви. Он только что закончил читать проповедь и пересекал площадь своим стремительным шагом. Вот уже несколько дней наблюдая за ним, Мэри Кэтрин отметила, что он всегда как будто торопится, словно опаздывая куда-то.

Он улыбнулся девушке.

— Конечно же, я вас помню.

— На днях вы молились во спасение моей души.

— И вы после этого еще два раза приходили сюда. Уже без подруг.

Она действительно приходила, но старалась спрятаться за чьи-то спины, боясь, что он ее увидит И он, казалось, не замечал ее. Но, как выяснилось, напрасно она так думала.

Мэри Кэтрин зарделась от смущения.

— Не хочу беспокоить вас.

— Никакого беспокойства, сестра. Что тебя тревожит?

— Вы говорили, что всевышний нуждается в помощи и поддержке.

— Да. И что?

— Я принесла вот это — Она сунула ему в руку десятидолларовую бумажку.

Он какое-то мгновение стоял, уставившись на деньги, потом поднял на нее взгляд и взволнованно произнес — Господь да благословит тебя, сестра.

— Это поможет?

— Даже больше, чем ты думаешь — Он прокашлялся. — Слушай, я голоден, как зверь. Хочешь гамбургер?

Раньше Мэри Кэтрин назначала свидания по телефону, получив родительское разрешение. Сейчас она испытала восхитительное удовольствие от того, что ее пригласили втайне от всех, даже от Элис и Лисбет.

— Было бы здорово. Ухмыльнувшись, он взял ее за руку.

— Если мы собираемся стать друзьями, мне надо знать, как тебя зовут.

С началом летних каникул Мэри Кэтрин стало гораздо проще убегать из дома, чтобы встретиться с Джеком Коллинзом, который по-прежнему каждый день выступал с проповедями на улицах Французского квартала. Они ужинали в дешевых забегаловках, и чаще всего расплачивалась Мэри Кэтрин. Ее это совершенно не волновало. Джек был самым удивительным человеком, которого она когда-либо встречала. И, естественно, люди тянулись к нему — от убогих проституток до самых хитрых и ловких мошенников, «работавших» на улицах квартала. Джек забавлял ее анекдотами, рассказами о своих приключениях за семь лет странствий, когда он, бродя по городам, проповедовал божью любовь и милость к падшим и грешникам.

— Очень нужен кто-нибудь, кто умеет петь, — однажды вечером сказал он ей. — У тебя есть музыкальные способности, Мэри Кэтрин?

— Нет, боюсь, что нет, — с грустью ответила она.

Как было бы великолепно присоединиться к Джеку и путешествовать вместе! Его проповеди были совсем не похожи на привычные молитвы. И хотя в проповедях Джека была заложена та же идея искупления Христом людских грехов, Мэри Кэтрин сомневалась, что ее родители одобрительно отнесутся к его вульгарным манерам и фанатизму, с которым он проповедовал. Поэтому их свидания оставались в глубокой тайне, которую она поверяла лишь своему дневнику.

Летняя жара все усиливалась, и все более теплой становилась их дружба. Однажды вечером Джек предложил накупить китайской пищи и отправиться ужинать к нему домой. Мэри Кэтрин мучительно переживала это приглашение. Пойти одной в дом к молодому человеку означало крайнюю распущенность. Но, увидев, как болезненно Джек реагирует на ее колебания, она согласилась.Вид убогого, кишащего тараканами дома, где жил Джек, шокировал Мэри Кэтрин. Даже «цветные» рабочие, которых нанимал се отец для уборки двора, и те жили в лучших условиях. Увидев нищенскую лачугу Джека, Мэри Кэтрин поняла, насколько он беден, как бескорыстно предан идее, которой служит, и какой материалисткой воспитана она. От стыда и жалости она заплакала. Когда же она объяснила причину своих слез, он притянул ее к себе и обнял:

— Ну же, милая. Не плачь обо мне. Иисус тоже был беден.

От этого она заплакала еще горше. Он лишь сильнее прижал ее к себе. И вот уже его руки заскользили по ее хрупкой спине, а губы — по волосам, шепча о том, как нужна она ему, как мила она и прекрасна, как великодушна в своих пожертвованиях.

Наконец их губы встретились. Когда он поцеловал ее, она жалобно застонала. Это не был первый поцелуй в ее жизни. Но впервые она почувствовала прикосновение языка мужчины.

Смущенная и испуганная, она вырвалась из его объятий и кинулась к двери. Он догнал ее, вновь обнимал и гладил по волосам.

— Такого со мной никогда не было, Мэри Кэтрин, — сказал он тихим голосом. — Когда я целовал тебя, я чувствовал, как Святой Дух вселяется в наши души. А ты?

Она тоже чувствовала в тот момент какое-то внутреннее волнение, но никак не могла предположить, что это и есть Святой Дух.

— Я должна идти, Джек. Родители начнут волноваться. Она уже спустилась по темной шаткой лестнице, когда он окликнул ее, стоя в дверях своей комнаты:

— Мэри Кэтрин, я думаю, господь хочет, чтобы мы были вместе.

В последующие несколько дней она без устали заносила в свой дневник мучившие ее вопросы, на которые она не знала ответов. И речи не могло быть о том, чтобы поделиться своими чувствами с родителями. Интуитивно она знала, что стоит им один раз увидеть Джека в его дешевом безвкусном костюме с потертыми манжетами и засаленным воротником, как они тут же с презрением отвернутся от него.

Рассказать обо всем подругам тоже было опасно — ведь они могли поделиться ее секретом со своими родителями, а те в свою очередь не преминут предостеречь и родителей Мэри Кэтрин. Оставалась еще тетушка Лорель — она всегда отличалась пониманием и добрым сердцем, но, подумав, Мэри Кэтрин решила не рисковать. Тетя Лорель тоже могла посчитать своим долгом рассказать родителям о новом увлечении их дочери.

Мэри Кэтрин столкнулась с вполне взрослой проблемой, первой в своей жизни, и решать ее следовало тоже по-взрослому. Она уже не была ребенком. Джек ведь говорил с ней как со взрослой. Он относился к ней как к женщине.

Но в этом-то и был весь ужас. Мэри Кэтрин пугало такое отношение. От монахинь-наставниц в школе она узнала о сексе все: поцелуй ведет к объятиям, объятия ведут к сексу. А секс — это грех.

Но ведь, мысленно спорила она с самой собой, Джек говорил, что почувствовал, как вселяется в него Святой Дух, когда они поцеловались. А монахини — они ведь никогда не испытывали плотских наслаждений, так как же они могли осуждать их, не зная, что это такое? Может быть, легкое головокружение, дрожь и желание, которые испытываешь при поцелуе, вовсе не плотские ощущения, а лишь духовные? Когда язык Джека коснулся ее языка, она почувствовала необычайное волнение. Какое же еще более сильное чувство можно испытать?

Прошло несколько дней после их первого поцелуя, и вот она уже ждала Джека в его квартире. На грубо сколоченном, шатком столе она накрыла скромный ужин. Зажгла свечу, закрепив ее воском в маленьком соуснике. Мягкое мерцание свечи и вазочка с маргаритками, которую принесла с собой Мэри Кэтрин, хоть как-то скрадывали убожество и уродство жилища.

Чувствуя себя неловко, она с застенчивой улыбкой встретила его.

— Привет, Джек. Я хотела сделать тебе сюрприз.

— Тебе это удалось.

— Я принесла вареных раков и , батон хлеба. И еще это. — Она робко положила на стол сложенную двадцатидолларовую бумажку.

Он посмотрел на деньги, но не взял их. Ущипнув себя за кончик носа, он прикрыл глаза и опустил голову, словно читая молитву. Так прошло некоторое время.

— Джек! — дрогнувшим голосом позвала она — Что случилось?

Он поднял голову. В глазах его блестели слезы.

— Я думал, ты разозлилась на меня из-за нашей последней встречи.

— Нет. — Она обогнула стол, так чтобы их уже ничто не разделяло — Просто я была ошеломлена, когда ты поцеловал меня, вот и все.

Он притянул ее к себе и крепко обнял.

— О боже, спасибо тебе. Спасибо тебе, Иисусе. — Он погладил ее по волосам. — Я думал, что потерял тебя, Мэри Кэтрин. Я не заслуживаю того, чтобы в моей несчастной жизни появилось такое милое создание, как ты, но я молился и молился, чтобы господь вернул мне тебя. Давай помолимся вместе Он опустился на колени, увлекая ее за собой Пока они стояли коленопреклоненными на грязном линолеуме, лицом к лицу, он читал молитву, восхваляющую ее красоту и чистоту. От эпитетов, которые он подбирал, Мэри Кэтрин становилось неловко, и она краснела. С его губ слетали слова восхищения и обожания, и, когда он наконец произнес «аминь», взгляд ее был исполнен любви и удивления.

— Я даже не предполагала, что ты испытываешь такие сильные чувства ко мне, Джек.

Он смотрел на нее, как на видение.

— Ты словно ангел, озаренный светом этой свечи. Я боюсь ослепнуть от твоей неземной красоты.

Но этого не произошло, и Джек бодро поднял руку, коснувшись ее волос. Наклонившись вперед, он прижался губами к ее губам. Мэри Кэтрин была разочарована, что он поцеловал ее закрытым ртом, но, когда он, разомкнув губы, прижал их к ее шее, от удивления и восторга у нее перехватило дыхание.

Прежде чем она смогла осознать, что происходит, он уже покусывал ее грудь сквозь тонкую ткань платья и расстегивал жемчужные пуговки.

— Джек?

— Ты права. Нам надо лечь в постель. Бог не велит заниматься любовью на полу.

Он подхватил ее на руки и отнес в постель. Не давая ей опомниться, он все целовал ее в губы, стягивая с нее платье. Вскоре она осталась лишь в трусиках и белоснежном лифчике, но и то ненадолго. Его горячие руки заскользили по ее обнаженному телу, и их прикосновение было самым что ни на есть чувственным. Оно рождало величайшее наслаждение и в то же время ощущение страшного греха. Но Джек ведь был проповедником, так как же можно было это считать грехом? Наоборот, он уводил людей от греха.

Снимая с нее остатки одежды, он все шептал что-то о красоте и совершенстве своей Евы.

— Бог создал ее для Адама. Чтобы она была его подругой, партнером в любви. И вот теперь он посылает мне тебя.

Ссылки на библейские сюжеты успокаивали Мэри Кэтрин, приглушали муки совести. Но, когда Джек остался без трусов и она ощутила прикосновение его твердой плоти, в глазах ее промелькнули тревога и страх.— Бог создал ее для Адама. Чтобы она была его подругой, партнером в любви. И вот теперь он посылает мне тебя.

Ссылки на библейские сюжеты успокаивали Мэри Кэтрин, приглушали муки совести. Но, когда Джек остался без трусов и она ощутила прикосновение его твердой плоти, в глазах ее промелькнули тревога и страх.

— Ты хочешь проникнуть туда? Он рассмеялся.

— Ну да. Так ты еще девственница?

— Конечно, Джек. — Ее признание потонуло в крике боли. Был дождливый сентябрьский день, когда Мэри Кэтрин сообщила Джеку Коллинзу весть о том, что его ожидает отцовство Они встретились у аркады Кабильдо после очередной его проповеди, которая закончилась рано из-за непогоды. Прикрываясь зонтом, они добежали до его дома, где от запахов несвежей еды и немытых тел ее затошнило. Оказавшись в его комнате, они тут же разделись, сбросив с себя мокрые одежды, и забрались в постель, укрывшись грубыми простынями. И тогда Мэри Кэтрин прошептала:

— Джек, у меня будет ребенок.

Его губы, блуждавшие по ее шее, внезапно замерли. Он вскинул голову.

— Что?

— Ты разве не расслышал?

Она нервно закусила нижнюю губу; повторять сказанное ей не хотелось. Вот уже несколько недель она страдала, проверяя, не ошиблась ли в своих догадках. Но, пропустив второй приход месячных и измучившись от приступов тошноты по утрам, она уже почти не сомневалась.

Мэри Кэтрин жила теперь в постоянном страхе, что родители обратят внимание на ее налившиеся груди и заплывшую талию. Она строго хранила свою тайну, не доверяя ее никому. Несколько месяцев назад она оставила всех своих подруг, променяв их компанию на общество Джека, и теперь она считала себя не вправе обращаться к ним со своей проблемой. Кроме того, таких, как она, попавших в беду девчонок, обычно осуждали и осмеивали все, включая и лучших подруг. Так что, если бы Лисбет и Элис и захотели дружить с ней и дальше, их родители никогда бы этого не допустили.

Мэри Кэтрин решилась на исповедь, выбрав церковь в другом округе. Она шептала признания, а щеки ее горели, и слова застревали в горле. Спасало лишь то, что она видела перед собой ширму да слышала чужой голос. Исповедоваться реальному человеку, с глазу на глаз, было бы невыносимо.

Так она и несла одна бремя своего греха.

Теперь же Мэри Кэтрин с ужасом ожидала реакции Джека.

Он привстал в постели и молча смотрел на нее какое-то время, словно лишившись дара речи.

— Ты сердишься? — слабым голосом спросила она.

— О нет. — И добавил, уже увереннее:

— Нет. — Присев на кровать, он взял ее влажную холодную руку в свою. — Ты думала, я рассержусь?

Она испытала такое невероятное облегчение, что едва могла говорить. Горячие соленые слезы потоком хлынули из глаз.

— О, Джек. Я не знала, как ты отнесешься к этому. Не знала, что мне делать.

— Ты еще не говорила родителям? — Она покачала головой — Что ж, это хорошо. Это же наш ребенок Я не хочу, чтобы кто-нибудь омрачал нашу радость.

— О, Джек, я так тебя люблю. — Она обхватила его за шею и начала исступленно целовать.

Он снисходительно принимал ее ласки, потом, рассмеявшись, слегка отстранил ее от себя.

— Ты ведь понимаешь, что это означает?

— Что?

— Мы должны пожениться.

Она сложила руки под подбородком. Глаза ее светились счастьем.

— Я надеялась, что ты скажешь именно это. О, Джек, Джек, никто еще на свете не был так счастлив.

Они предались охватившей их страсти, а потом еще долго лежали, мечтая и планируя свое будущее.

— Я хотел уехать из Нью-Орлеана на несколько месяцев, Мэри Кэтрин. И до сих пор не уехал только из-за тебя. Но теперь, поскольку у нас будет малыш, мне надо подумать о нашем будущем. — Он строил планы насчет своего пастырства. — Может быть, мне удастся найти кого-нибудь для исполнения церковных гимнов и аккомпанирования на рояле. У некоторых проповедников целый штат сотрудников. Помощники ездят по городам, организуют выступления. И к тому времени, когда приезжает сам проповедник, аудитория там уже подготовлена и соответствующим образом настроена. Вот этого я и хочу. Я не создан для улиц и нищенских заработков. Когда-нибудь я пробьюсь на радио. А потом и на телевидение. Ну как тебе?

Мэри Кэтрин завораживали его страстная вера и убежденность.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, Джек. Ты знаешь.

— Ну если говорить о помощи… То прямо сейчас мне нужно… Ладно, ничего, не обращай внимания.

— Что? — Она тронула его за плечо. — Скажи мне. Он выглядел подавленным.

— Не знаю, что делать с деньгами, особенно теперь, когда мне нужно кормить еще двоих. Думаю, придется на время оставить мою священную миссию и устроиться на постоянную работу.

— Нет! Я и слышать об этом не хочу. Ты должен продолжать проповедовать, чего бы это ни стоило.

— Не знаю, возможно ли это.

— Позволь мне решить эту проблему. У меня есть немного денег.

Чуть не разрыдавшись, он притянул ее к себе и крепко сжал в объятиях.

— Я не заслуживаю тебя. Ты святая. Взгляни на эту лачугу.

В другом городе я обязательно найду что-нибудь получше. — Он с омерзением оглядел свое убогое жилище. — Меня эта конура вполне устраивала. Баптист Джон питался саранчой и жил в пустыне. Но я не могу требовать таких жертв от своей жены.

На следующий день она принесла ему двадцать стодолларовых банкнот.

— Я сняла их со своего счета в банке. Это деньги, которые мне дарили на Рождество и дни рождения. Я их копила много лет.

— Это слишком много. Я не могу их принять, Мэри Кэтрин.

— Конечно же, можешь, — возразила она, насильно вкладывая деньги ему в руки. — Я собираюсь стать твоей женой. Все мое — твое. Это же для нас. Для нашего ребенка. И для твоей священной миссии.

Наметили, что через три ночи состоится их тайный побег.

— Почему так долго ждать? Почему не завтра? — недоумевала Мэри Кэтрин.

— Мне нужно кое-что уладить, — объяснял он. — Ты же знаешь, какая это волокита — женитьба.

— О, — разочарованно произнесла она. Этого она не учла. — Ладно, все формальности оставляю тебе, Джек.

Они поцеловались, желая друг другу спокойной ночи и с тоской думая о часах разлуки. Мэри Кэтрин пошла домой, где, закрывшись в своей комнате, вписала еще несколько страниц в дневник. Ей не спалось и она направилась к гардеробу — выбрать платье, в котором будет встречать своего жениха.


Сандра Браун