На вечеринке. миниатюра

Поздний летний вечер. За окнами просторной пятикомнатной квартиры, которая располагается на одном из верхних этажей современной жилой башни, черное небо с металлическими крапинками звезд. В самой квартире гвалт, грохот клубной музыки, надрывные крики и смех – это веселится молодежь, друзья и знакомые хозяина –  рослого молодого человека в голубых джинсах и в белой футболке с амбициозной надписью «I Am The Holy Spirit». У него зачесанные назад светлые вьющиеся волосы, как у рок-звезды. Вокруг него веселье кипит с особенной силой на грани разгула и шабаша.
Бедные соседи. Но не о них наш рассказ. Им помочь мы ничем не можем, да и не будем стараться, коли они сами боятся заявлять на крутого блондина хотя бы участковому. Да и крут ли, вообще, этот блондин, или это просто местный выскочка, которому суждено рассыпаться перед первым же твердым напором? Этого мы тоже в нашей миниатюрке не выясним.
В небольшой комнате, видимо, спальне, погруженной в полумрак, в кресле, освещенная слабым фиолетовым торшером, листает модный глянцевый журнал девушка лет 25-ти, с симпатичным лицом, хотя немного грубым и вульгарным от излишней туши и румян, платье на ней, хотя и подчеркивает ее женственные формы, но скорее подошло бы официантке придорожного трактира, а не романтической незнакомке, - и можно предположить, что грубую примитивность своей натуры она часто выдает за серьезность и практичность. «Я реалистка», - любит о себе говорить эта девушка. Как ее зовут, узнаем позже, по ходу действия. Сейчас это не важно.
Дверь в комнату осторожно открывается, и появляется молодой человек со стеснительной и даже виноватой улыбкой на бледном, вытянутом, как будто бы не выспавшемся лице. У него жиденькая темная бородка. На вид ему лет тридцать, это щуплый, хотя, наверное, и жилистый и даже спортивный парень среднего роста, но выглядит он совершенно не впечатляюще, одетый, как обычный прохожий в час пик на станции метро, поэтому не станем подробно описывать его одеяний, а лучше скажем вот что: по внешнему виду, он самый заурядный молодой человек, склонный к неряшливости и безделью.
- Можно к вам? – спрашивает он девушку.
- Заходи, - говорит она, не отрывая глаз от журнала.
Он придвигает ближе к девушке соседнее кресло и неуверенно садится в него.
- А знаете, я вас везде искал, - признается он, смущенно прикрывая ладонью рот.
- Да ну! – резко восклицает она, все также не глядя на парня.
Рядом с ней на столике пачка сигарет, пепельница, бокал и наполовину выпитая бутылка розового мартини. Она наливает себе, выпивает, закуривает, продолжает листать журнал, будто и не замечает парня.
- Вы знаете, - говорит молодой человек, - мне очень повезло, что я пришел на эту вечеринку, хотя с хозяином, с Максом, почти не знаком. Сказать вам, почему мне так повезло?
- Ну, скажи.
- Потому что я здесь встретил вас.
- Хм, - как-то более напряженно, чем прежде, она перелистывает страницы с иллюстрациями модных аксессуаров, видно, что ей неуютно от такого лирического пылкого начала.
- Знаете, кого вы мне напоминаете при этом мягком освещении?
- И кого?
- Татьяну Ларину, когда она читает безнадежное письмо Онегина.
- Ха! – отрывается она от журнала. – Может, ты еще и поэт?
- Да, я пишу стихи, иногда, когда не могу без них, когда очень больно.
- Как трогательно.
- Да, не смейтесь, у меня душа болит.
- А может, ты и в психушке лежал?
- Давно, - признается он, на заурядном лице его смутно проявляется незаурядное страдание.
Девушка, вроде, и не замечает, как мучает его, а, вернее, ей просто плевать.
- Вы мне очень нравитесь, - выдавливает из себя признание молодой человек, предвидя, что никакого успеха здесь ему не добиться, безотчетно припоминая, видимо, прошлые свои неудачи.
- Не надо так близко придвигаться! – неожиданно жестко командует она.
- Я только хочу немного поговорить, раз здесь нет этого грохота и гама.
- Ну говори.
- Послушайте, - он берет ее за руку.
- Ой! Только не надо меня трогать! – кричит она, вырывая свою маленькую ладонь.
- А ладонь у вас, как у Анны Карениной, маленькая, - говорит он.
- Как интересно.
Он снова тянется к ней со словами:
- Но я же ничего…в общем-то…
- Руки уберите! Убери руки!
- Да, я просто…
- Просто не прикасайся ко мне.
- Но я ведь ничего.
- Вижу я, как ничего.
Молодой романтик резко встает, начинает мерять комнату нервными вздрагивающими шагами. На лицо его набегает мрачная тень злобы и ярости, которые ему, видимо, часто приходилось сдерживать в себе раньше, скрывать, но сегодня у него это явно не получается. Он спрашивает низким, хриплым голосом:
- И что же вы видите, милая?
- Все вижу.
- Что? Все?
- А то. Всё.
- Что ты, как попугай, заладила за мной повторять? – выпаливает он вопрос хлестко, как пощечину, стремительно подходит к креслам и нависает над девушкой. – Идиотка!
- Что? – растерянно, она глядит с низу вверх на него, как перепуганный грызун на пикирующего беркута.
- Что? Что? – передразнивает ее, жутко гримасничая, романтик. – Силу только и понимаете, да?
Она, глубоко вжавшись в кресло, собирается вся в комок, становится совершенно не привлекательной, вроде, побитой и жалкой зверушки. Вероятно, девушке знакомы уже подобные ситуации, она произносит увещевательным, фальшиво ласковым голосом:
- Ну что ты хочешь от меня? Я тебя понять не могу. Что ты взъелся из-за ерунды?
- Я сам не знаю, чего я хочу, - он отходит от нее, закуривает, глядит в черный квадрат окна.
- Я лучше пойду, потанцую, - говорит она неуверенно и привстает.
- Сиди, - приказывает он.
- Всё, сижу. А как тебя зовут?
- Теперь это не важно. Мне хотелось сегодня перед кем-то высказаться, выплеснуть избыток боли и всей этой мути. Мне показалось, что ты, в этом бесовском бедламе, меня бы выслушала.
- Я слушаю, - поспешно заверяет она.
- Одиночество, полное и долгое одиночество, - начинает он. – Такое одиночество, что готов…
В этот момент дверь резко распахивается, на пороге стоит хозяин-блондин, в дым пьяный и без своей претенциозной майки «I Am The Holy Spirit», рядом с ним долговязый, с лошадиной физиономией парень, в одной руке у него литровая бутылка виски, в другой -  три больших бокала, со слабоумной улыбкой он блеет, как песенку:
- Выпить бы виски, мацать бы сиськи…
Они подходят к столику и к креслам, ставят бутылку и бокалы, хозяин из горлышка допивает, прополаскивая горло, мартини, которым баловалась девица, и спрашивает:
- Что это за тайная вечеря у вас тут?
- Я предлагал руку и сердце, - говорит поэт из своего затемненного угла. – А тут вы заявились.
- Да ну? А Машка что же?
- Не знаю.
- Хреново, значит, сватался, - замечает с лошадиной физиономией и сам ржет своей реплике.
Хозяин разливает виски и говорит поэту:
- Мы тебе сейчас покажем, как надобно к Машке свататься.
- Я лучше пойду, - говорит поэт
- Да Серега, че ты как не родной! – голосит лошадиный. – У нас с Машкой каждую вечеринку свадьба.
- Не правда, дурак! - явно с наигранным возмущением говорит Машка, берет протянутый ей полный бокал и замечает Сергею:
- Сразу бы сказал, что ты друг Макса. Друзья Макса и мои друзья.
- Понял, как надо с такими дамами? Тут тонкий этикет нужон, – Макс сияет от самодовольствия и добавляет: - Она у нас на каждой вечеринке невеста, только вот женихи все разные.
- Врешь ты все и не краснеешь, -  умиленно протестует Машка и ласково шлёпает хозяина ладошкой по голой мускулистой спине, а затем, романтически томно вздохнув, отпивает добрый глоток виски.
- Ах, ты сучка! Больно же!
- Гы-гы…
- Понятно, - сдавленно произносит Сергей, как будто сдерживая рвотный приступ, и незаметно придвигается к выходу из спальни.
- Ну, че, невеста, раздевайся, - рявкает лошадиный и ржет, «невеста» и Макс тоже ржут от души.
Сергей, держась рукой за рот, еще дальше придвигается к двери.
- Серега, чего это с тобой? – спрашивает снимающий джинсы хозяин.
- Блевать тянет, чего-то перепил, - наполовину лжет одинокий поэт.
- Иди в сортир, проблюйся и возвращайся. У нас щас такая свадьба-оргия начнется! Не пожалеешь! Правильно я говорю, Маш?
- Молчи уж, -  отмахивается раскрасневшаяся, оживленная Маша, допивая бокал в то время, как ее облапил одним корявым копытом лошадиный, а другим поднимает ей платье, оголяя полные, округлые ягодицы. – Лучше Светку еще позовите, -  деловито советует она.
- Позовем и Светку, - обещает Макс. – Не задерживайся там, Серега! Возвращайся.
Сергей выбегает в коридор, -  там, под грохот кислотных рейвов, толкутся молодые люди и девушки, что-то визжат в этом диком шуме, трясутся, тянут руки к потолку, сцепляются в клубок джинсов, платьев и футболок и опять расцепляются. Сергей бочком протискивается мимо них, выбегает из квартиры на лестничную клетку. Последнее, что он слышит за спиной, или, вернее, последнее, что его травмированному воображению чудится, будто он слышит это, - это резкий вопль Макса:
- Да, блин, Машка! Хули ты ломалась?!
- Я ж не знала, что этот стихоплет тебе…
А далее Сергей, не дожидаясь лифта, стремительно прыгая через пять ступеней, несется вниз, выбегает на улицу, жадно глотая свежий ночной воздух. Вспоминает, что оставил в квартире свой планшет, плюет в асфальт со словами «черт с ним, потом заберу».  Сгорбившись, засунув руки в карманы мешковатых мятых брюк, глядя себе под ноги, он быстро уходит, пересекая ночной безлюдный двор, растворяясь в густом сумраке. Из окон освещенной квартиры Макса продолжают бухать танцевальные рейвы и разносится вакхический дикий ор веселящейся молодежи.
Кто-то чем-то не доволен? Но какие у вас могут быть к этим ребятам претензии? Ведь сегодня субботняя ночь, и они законно отдыхают после трудовой недели. Попробуй, скажи им чего…