Москва

Начну цитатой из романа,
Немного напустив тумана.
Москву, элегией воспев,
Отдам толпе на разогрев.
«Москва… Как много в этом звуке…»
А сколько боли? Сколько муки
Пришлось в веках перетерпеть
И спину подставлять под плеть?
Ордынцам откупаться данью
Девицами, каких страданья
Прудами в старице текут
В Девичьем поле, бывшем тут.
А сколько вложено усилий
И средств, чтоб этот град красивый,
Объединяя города,
Стал сборщик дани с их труда!
Москву ни что не отличало
От городов других сначала.
Но хваткие её князья
В веках прославились не зря.
Они чужое отнимали
И власти княжьей подчиняли
Свободный вечевой народ,
В покорный превращая сброд.
Когда-то вятичи из Корьдно
Пришли сюда от жизни скорбной
И повстречали здесь мерян,
Что были развитей славян.
И погребальная обрядность,
И украшений их нарядность –
Во всём диковинка была
Для пришлых варваров села.
Мещёра, мУрома и неря
И чудь, в своих чудовищ веря
И древним ящерам молясь,
Блюла реликтовую связь.
А тут забрёл к ним на охоту
Могутный вятич – вождь Ходота
И на холме, где хвойный лес
Стеной поднялся до небес,
Дал приказанье рыть землянки,
Тревожа древние останки
Священных жертвенных костей.
Тот холм не ждал таких гостей,
Там меря жили в старых срубах
И дикости славянской грубой
Лишь ужаснулись, но пришлось
Ужиться с ними, хоть и врозь.
Их стали балтские народы
Учить искусству огорода
И выраженью "околеть",
Что трудно нам уразуметь.
Хоть и знакомо изреченье,
И понимаемо в значеньи,
Но отчего произошло,
То к нам доныне не дошло.
И почему так именита
Москва река? От тьмы москитов,
В простонародии – мошкА.
От них и названа река.
С промозглой влаги комариной
У рек МаскАва и Неглимна
Берёт исток с росой травы
Этимология Москвы.
Что означает слово «мОски»?
Болотной влаги отголоски
Или мерянской конопли
Таятся в корне сей земли.
Давным-давно здесь жили балты,
Но их с языковой утратой
Ассимилировали мы –
Славяне, вятичи Москвы.
Как это было, мы не знаем.
Насильно, мирно ль подчиняем
Был этот слабый корнем род,
Теперь любой из нас поймёт,
Вайнахов видящий, в обнимку
В Москве танцующих лезгинку.
Ведь это видно без ГЛОНАСС -
Они здесь будут после нас.
А впрочем, даже не вайнахи,
Что вызывают наши страхи,
А Среднеазиатский Стан,
Чей предок - грозный Тамерлан.
Вот, кто покроет наши гены
Без языка возможной смены,
Поскольку больше нас в труде
Первоусердствует везде.
Ввергая нас в пучины краха,
Могилы неизвестных прахов
Хранит Московская земля
В донских стенах монастыря
Оболганных, века забвенных,
Замученных и убиенных
Жертв политических страстей
Творящих произвол властей.
Москва века людей казнила.
В ней скрыты многие могилы
И похоронен генофонд
Под сенью парковых ротонд.
И на расстрельных полигонах
В некропольных беззвестных зонах
Идёт строительство домов,
Где клети лепятся для снов,
Куда сгоняются нуждою,
Как будто жаждой к водопою,
Несчастные со всей страны,
Так выживать обречены.
В том суть московской ипотеки.
В ней люди - недочеловеки,
Обязаны платить за всё:
За жизнь, работу и жильё.
Такой грабительский характер
Является козырной картой
Дельцов московских всех времён.
Под них и пишется закон.
Глаза богаты здесь на чувства,
Что наслаждаются искусством,
А души, падкие к деньгам,
На них обменивают хлам.
Москва всегда была богата.
Она добро гребла лопатой
Века - на этом и стоит.
И этим знатен московит.
И не чета провинциалам,
Всё превращает в капиталы
Столица родины моей,
Являясь мачехою ей.
Её содержат, как султана,
И благолепия сутана
Витает в бархате над ней,
Подобно мантии царей.
Лиши её первопрестола –
И быть тогда столице голой.
Торговлю всю переиначь –
И схлынут надобности дач,
И перекроется кормушка
Воротничкам мехов с опушкой.
Но реку вспять не повернуть.
Москва всех метрополий путь
С элитой выбрала невольно,
Кичась империей раздольной,
Какой когда-нибудь в песках
Осыпан тоже будет прах.
Тщеславна силой принужденья
И жизнями распоряженьем
Она, насилие творя,
Была пособницей царя.
Будила колоколом зычным,
Пугала грозненской опричней,
Крепилась с городских застав,
Смутьянам головы срубав.
Стрельцов, до гнева разъярённых,
Звала возмездием крамольным
К Кремлю, чтоб там бояр терзать,
Как загнивающую знать.
Века являлась местом казни.
Здесь гибли Пугачёв и Разин,
Не гаснут пыточных огни,
Наверно, и по наши дни.
РодА дворянские сметала
И их усадьбы корчевала
И родословные гребла,
Как павшую листву, и жгла
И истребила цвет народа,
Его элиту и свободу.
От революции костра
Зачем погибли юнкера?
Москва – мерянская станица…
Размылась в обрусевших лицах.
Нагрянет скоро наш черёд
Переходить в другой народ.


Рецензии
Рассуждения о стихотворении

Стихотворение Руслана Ровного «Москва» представляет собой масштабное полотно, в котором автор деконструирует миф о столице как об исконно русском и благом центре. Вместо парадной открытки поэт предлагает читателю многослойный исторический и социальный анализ.

Основные темы произведения можно разделить на несколько смысловых блоков:

1. Историческая жестокость и цена государственности Это центральная ось стихотворения. Автор последовательно лишает Москву романтического ореола, напоминая о том, какой кровью она строилась. Тема раскрывается через конкретные исторические маркеры: откуп данью Орде (с упоминанием Девичьего поля), насильственное подчинение вольных вечевых городов («свободный вечевой народ, в покорный превращая сброд»), опричнина Ивана Грозного, казни стрельцов, боярские расправы и уничтожение целых дворянских родов после революций. Москва здесь — не жертва истории, а её активный и беспощадный инструмент, пособница царей, где веками горят пыточные огни.

Ключевые образы: плеть, сабля, колокол, расстрельные полигоны, могилы неизвестных прахов под парковыми ротондами.

2. Утрата корней и этническая ассимиляция Поэт уходит глубже официального основания города в 1147 году, к дославянскому субстрату. Он напоминает о финно-угорских (меря, мурома) и балтских племенах, чья земля была занята пришлыми вятичами. Через образ Ходоты, приказывающего рыть землянки на холме со священными останками, показана изначальная грубость колонизации. Автор проводит прямую историческую параллель с современностью: так же, как славяне когда-то ассимилировали балтов, сегодня происходит новый демографический сдвиг. Упоминание лезгинки, танцев вайнахов и Среднеазиатского Стана звучит не как проявление ксенофобии, а как холодный диагноз исторической неизбежности: нынешнее население тоже станет лишь культурным слоем для тех, кто придет завтра. Фраза «видимый без ГЛОНАСС» подчеркивает абсолютную очевидность этого процесса.

3. Материализм, капитал и социальная несправедливость Москва предстает как гигантский насос, выкачивающий ресурсы из страны. Эта тема развивается от собирания дани с других городов до современной ипотеке. Строка «В том суть московской ипотеки. В ней люди — недочеловеки, обязаны платить за всё: за жизнь, работу и жильё» становится квинтэссенцией отношения автора к столичной экономической модели. Город описывается как мачеха по отношению к остальной России, которая содержит его «как султана». Люди сгоняются сюда нуждою, чтобы жить в тесных клетях новостроек над некрополями политических репрессий. Души горожан названы «падкими к деньгам», они обменивают искусство и чувства на хлам, а добро гребут «лопатой».

4. Ироничная деконструкция мифа и этимология Стихотворение начинается с узнаваемой цитаты А. С. Пушкина («Как много в этом звуке…»), но тут же бьет вопросом: «А сколько боли? Сколько муки?». Поэт намеренно снижает пафос, переводя разговор в плоскость приземленной, почти лингвистической реальности. Происхождение названия города он связывает не с высокой церковнославянской или княжеской традицией, а с прозаичным болотом и мошкарой (москитами) у рек Маскава и Неглимна. Этимологический экскурс возвращает величие столицы к уровню топкой земли, болотной влаги и мерянской конопли, подчеркивая случайность и приземленность зарождения гиганта.

5. Фатализм и цикличность империй Финал стихотворения пронизан эсхатологическим холодом. Империи смертны, даже если кажутся вечными. Пройдя путь от стоянки вождя Ходоты до Третьего Рима, Москва выбрала путь метрополии и принуждения. Однако финал предсказуем: «Какой когда-нибудь в песках осыпан тоже будет прах». Реку времени вспять не повернуть, и черёд нынешнего населения переходить в другой народ наступит неизбежно. Это взгляд натуралиста на человеческую цивилизацию, где смена этносов и крах государств — такой же закон природы, как смена времен года.

Лексика контрастна: высокий штиль («воспев элегией», «первопрестол») постоянно сталкивается с грубой конкретикой («сброд», «клети лепятся для снов», «недочеловеки»). Обилие риторических вопросов вовлекает читателя в диалог, заставляя усомниться в привычных аксиомах.

Автор использует этот текст как горькую пилюлю национального самоанализа. Руслан Ровный показывает столицу как воронку, которая втягивает в себя историю, деньги, жизни людей и целые этносы, перерабатывает их и перемалывает, оставляя после себя роскошь, построенную на забытых костях и готовую в любой момент уйти в песок вместе со своими обитателями.

Руслан Ровный   28.08.2026 14:14   •   Заявить о нарушении