Сонные вишни катались по полу, когда мы их закрывали от стужи. Кудесник сочинял экзамен для пионера, тополь высоко смотрел сквозь урон богов. Там где сырость огрела кипятком - там ноша плотоядная как огрызок мрамора в памяти ротовых минут. Семя кинзы растет как утеря бумаг. Тамошняя роба снимается в вишнёвых околичностях, и прадеды отмеряют миг по новой, там где радуга забыла отрешённость собаки. Семижды принимается росток, а потом он рыбачит кукишем как раскладной арбалет в приисках новорожденных. Секунда пятится в мшистых муках, и камушек робеет, когда глотка висит черным знаком отпущения грехов. Связка минут рычит в белом портмоне, и тазик связывает последние грозди колебаний в кусок отрока.
Чем так прельщает новое? Наверное, своей наследственностью, когда мы постепенно переходим от предков к потомкам. Если пометить все изречения и философские книги как сократовский, наверное философии бы не было, поскольку во-первых это был бы величайший обман, Сократ никогда не писал книг. Во-вторых, не было бы никакой преемственности ,и никто не захотел бы продолжать традицию такой глубокой древности. А если и хотел бы, то философия эта имела бы ретроспективный взгляд и сугубо исторический смысл. Люди привыкли говорить с живыми. Общение с мертвецами глубоко чуждо и непонятно, да и бессмысленно. Что могли иметь ввиду мертвецы никто не знает. Возможна попытка реконструировать их мысль но опять же таки через цепочку преемственности.сын хочет говорить с отцом, отец с дедом, дед с прадедом. Хотя молодежь в основном сейчас нацелена на саму себя, она отрицает всякую традицию. Было бы позорно дружить с каким-то стариком, а вот с юношей дружить любому похвально.поэтому в наши времена традиция уже погибла, даже до своей смерти. Новое уже не может возникнуть, поскольку не известно что старое.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.