Тридцать три ступени

За хутором Красные Холмы жил бакенщик Дмитрий Афанасьевич; на вид — коренастый мужичок лет шестидесяти, со строгим взглядом и белёсыми косматыми бровями; неокультуренная седая борода создавала образ анахорета, если бы не моряцкий картуз набекрень. Картуз являлся неотъемлемым атрибутом образа Дмитрия Афанасьевича, вследствие чего местные жители, знающие бакенщика лично, дали ему шуточное прозвище "Дикий Боцман". В этот засушливый июльский день с прилегающих донских окрестностей доносились звуки тракторов, которые собирали сено и формировали из него тюки; горячие потоки суховея приносили дурманящие и сладостные благоухания кудрявых лип, растущих вдоль лугов. Медоносные пчёлы, одержимые мощным ароматом, со слышимым весёлым гудением отправлялись на добычу нектара, — работа шла полным ходом. Дмитрий Афанасьевич, взглянув на часы, принялся собирать рюкзак, ведь ему предстоял долгий путь к подножию трёх курганов, где, собственно говоря, находилась точка с бакенами, за которыми он следил. Поговаривают, что хан Мамай, преследуемый русскими войсками, случайно уронил драгоценный меч в воды Дона, как раз в районе курганов скифской эпохи, куда направлялся бакенщик. Если встать на край отвесного обрыва, то можно ужаснуться от пропасти, зияющей над рекой, поэтому неудивительно, что Мамай лишился клинка. Дмитрий Афанасьевич ни от кого не убегал, шёл неспешно, да и куда спешить, когда понимаешь, что время не осязаемо, как воздух, поэтому им можно проникнуться в полной мере. В бесчисленный раз он любовался красотами донских угодий; из гущи болотного сабельника показалась сизая макушка куропатки; насторожившись, она робко вытянула шею из кустов, как бы проверяя, всё ли в порядке, ведь в окрестностях могут сновать голодные лисицы. Вечерело. Пыль, поднятая тракторами, успела осесть на равнинах. Даже самый закоренелый горожанин не смог бы устоять перед величием живой природы, но, может, оттого она и живая, что не каждому дано ходить по её владениям. Достав из рюкзака переносную лампу "Летучая Мышь", Дмитрий Афанасьевич приподнял стеклянный колпак и поднёс спичку к фитилю, — да будет свет. Наконец, он подобрался к бревенчатому пирсу, скрытому за метровой стеной камыша. К одной из опор была пришвартована рыбацкая лодка, на которой он подплывал к бакенам, чтобы зажечь сигнальные огоньки для сухогрузных барж. Обозначив фарватер, бакенщик вернулся к стоянке и пришвартовал лодку обратно, — его миссия была выполнена. В блаженном одиночестве он сидел у крохотного костра и с упоением наслаждался всеобъемлющим безмятежием. Человек, способный отключать внутренний диалог, — поистине счастливый человек, — пусть природа говорит за нас. С наступлением рассвета он прикопал уже тлеющие угольки прибрежным песком, чтобы проворный ветер не разнёс пепел по округе. Утреннее безмолвие было разбавлено хлёстким шлепком выпрыгнувшего окуня, который ударил хвостом по водной глади, задавая такт, — природа вновь заиграла по нотам. Собравшись, бакенщик вспомнил про давнюю мечту: он хотел взобраться на самый большой курган и, находясь на его вершине, увидеть бескрайность родного края. Путь оказался тернистым и сложным за счёт необычного рельефа и плотно растущих деревьев, а также крутого склона, минуя который, можно подойти к подножию курганов. Дмитрий Афанасьевич принял решение — выкопать ступени. Сапёрная лопатка, находящаяся в его арсенале, как никогда помогла в непростом ремесле, — незаменимый предмет в условиях дикой среды. Корни, торчащие из-под земли, словно окаменевшие змеи, опоясывали ступени, отчего лестница напоминала сказочное изваяние неведомого волшебника; но этим волшебником был простой человек из глубинки. Поднявшись по уже готовой лестнице, Дмитрий Афанасьевич замер от пленительного пейзажа, открывшегося в одночасье; он почувствовал себя крохотным существом на фоне громадных курганов и величия окружающей природы; всепоглощающее чувство свободы пробудило в нём любовь к тому, что зовётся родиной.