убегающее молоко

На месте главной улицы села,
просыпано подсолнухами семя,
и то, что авиация снесла,
и то, что пережито было всеми,
становится обыденностью дня
для тех, кому ещё не всё едино.
Погибших обречённо хороня,
осенняя приходит холодина,
сбивая пепел в плотные пласты,
поверхности равняя с горизонтом.
Как много в палых листьях красоты,
но каждый лист считается двухсотым -
кто без вести пропал, а кто убит,
а кто в земле, а кто-то на постое.
Оконная зашторенность орбит,
пространство заоконное пустое,
изжаренное семя под огнём,
невсхожее - не будет урожая...
Село разбито. Скоро вдовы в нём
заплачут, новых мальчиков рожая.

***

Там у Господа, видимо, всё по уму,
а у нас по-другому, и я не пойму
наших мыслей и дел беспорядок -
то снесём, то построим, и нам невдомёк -
как бы жили мы все, если каждый бы мог
втиснуть время в линейки тетрадок.
Вот начало - до бога пока далеко,
эта жизнь - убегающее молоко,
не убавишь огонь - всё пропало.
А убавишь - и, вроде бы, все спасены,
в небеса поглядишь - никакой тут войны,
тишь да гладь у Петра и у Павла.
И тетрадей не нужно - на пристальный взгляд
сразу видно - у ангелов крылья болят,
поражённые вирусом неким.
А поэты вовсю о войне голосят,
и один упрекает другого - предвзят,
вражью кровь разнося по линейкам.
Их читают господни посланники вскользь,
вирус въелся, уже наступает некроз,
яд в крови, хватит нескольких капель -
человеку и ангелу будет каюк,
время-доктор, не вымыв мозолистых рук,
скажет - всё. И возьмётся за скальпель.