О, авшалом! о, сын мой авшалом!

В пределах Израэля от Бэер-Шевы и до Дана
Красавца не было, как гордый Авшалом.
В гешурском принце не было изъяна,
Но он перевернул страну Израиля вверх дном.

Он выбрал сытых лошадей, гулявших на лугу,
И 5О отборных скороходов, кричавших громко на бегу,
Что Авшалом на царской колеснице
Промчит на всем скаку по улицам Давидовой столицы.

Был почитаем всем народом и любим
Красавец Авшалом, царя Давида сын,
Когда стоял с утра у городских ворот в Иерусалим.

Наследный принц идущих на верховный суд к царю,
Расспрашивал участливо, как все они живут,
И руку на прощанье пожимал, и каждого притворно обнимал.

Он похищал сердца Израильтян,
Велеречивый и опасный, как Сатан,
И свой расчётливый обман в погоне за Давидовой короной
Осуществил на родине своей в Хевроне.

Он разослал во все концы Израиля гонцов:
"Когда услышите Шофара зычный зов,
То знайте, Я взошел в Хевроне на царский трон своих отцов!"

И, услыхав сигнал, Давид сказал своим рабам и верным слугам:
"Теперь нам недругов своих не перечесть,
Но воевать с врагами мы пока не будем.
И до того, как в Ир Давид прибудет Авшалом,
Поднимемся все разом и уйдем.

Сомненья нет, что сын мой Авшалом,
Возвысив самовольно свое имя,
Захочет перебить всех нас и мирных жителей Иерусалима."

И отвечали ему люди верные сурово:
"Твои рабы мы и с тобой на все готовы."

И вышел царь, а перед ним, как на параде,
Прошли его победоносные отряды.
И женщины пошли с детьми, за ними старцы,
Чтоб с Авшаломом в Ир Давиде не остаться.

Давид босым ушел в последнее изгнание,
И жизнь его опять была омрачена.
Во мгле маячила гражданская война,
А вместе с ней, грядущие страданья.

Оставив позади поток Кидрон,
С горы Масличной на прощанье он
В тревоге обозрел пустыню,
Где знал наперечет ее пещеры, пропасти, стремнины.

Он вспомнил, как полуслепой ямщик Хамсин,
В кромешной мгле, прищурив очи,
Гонял лихие табуны песка безлунной ночью
По нескончаемым барханам обезвоженных пустынь.

А молодой Давид, Ишая младший сын,
Слагал Псалмы, взывая к небесам,
И, безгранично одинокий, сидел в пещере Адуллам,
Как дикий зверь, или опальные пророки...

АВШАЛОМ В ОСТАВЛЕННОМ ИЕРУСАЛИМЕ.

В Ийерусалим с придворной свитой
На белом муле въехал гордый Авшалом.
Встречала самозванца поредевшая элита,
И он хозяином вломился в царский дом.

Пред ним толпились перебежчики и слуги,
Одни — с весельем, а другие от испуга,
И очень долго совещался с ними Авшалом,
Как поскорей расправиться с поверженным царем.

За Авшаломом поднимался весь обманутый Израиль.
Готовые к походу на Давида, в Гилеад,
Вооруженными пришли и стар, и млад.

И собрались на битву полчища народа.
Прошла вся армия за Иордан по каменному броду
И, чтоб не быть у старого Давида на виду,
Расположилась в Эфраимовом лесу.

Друзья Давида, жители Заиорданья в Маханаим
Царю для подкрепленья привезли
Посуду и постели, одеяние,
Изюм, овец, мед, чечевицу и бобы.

По сотням и по тысячам войска Давида
Пошли на смертный бой тем бранным днем.
В густом лесу произошла кровавая коррида,
И наступил в Израиле неслыханный разгром.

Погибло 20,000 братьев этим днем.
И лес густой пожрал людей сильней,
Чем от железного копья, стрелы и от мечей...

СМЕРТЬ АВШАЛОМА.

Оставшись без оруженосца и погибших командиров,
Во весь опор на муле боевом
Летел неопытный в сраженьях Авшалом.
Кудрявая копна его густых волос
Вздымалась черным пламенем над холкой белой гривы.

Он мчал по лесу объездов, напрямик
В непроходимых зарослях лесного лабиринта,
И неожиданно пред всадником возник
Как великан, огромный теребинт.

Взметнулись его волосы стремительной волной,
И — Авшалом повис меж небом и землей
В ветвях густого теребинта...

Не внемля просьбе старого Давида,
Йоав помчал за жертвой мщенья, словно Немезида,
Пришпорив быстроходного коня
В погоне за противником царя.

На всем скаку, увидев Авшалома,
Повисшего на теребинте меж ветвей,
Остановился всадник изумленный
И, вынув стрелы из колчана подлинней,

Все 3 подряд всадил он Авшалому прямо в сердце,
И под тройным ударом стреловержца
С густых ветвей пал Авшалом —
На травы буйные ничком.

Глухим падением удручена,
Шумела потрясенная листва,
Стрела Йоава все еще дрожала,
На Лире царской с гулом оборвалась
Последняя Давидова струна...

"Благополучен ли мой отрок Авшалом?"—
Воскликнул царь. Он долго ждал ответа.
Кукушка грустно жаловалась где-то,
Вечерняя река плескала в водах облака,
Свеча зари неслышно догорала
И прорастала болью тишина.

Но злая весть последнего гонца
Была, как поцелуй змеиным жалом,
Как преждевременная гибель молодого деревца
Под лезвием горячего кинжала.

От нестерпимой боли содрогнулся царь,
И, поднимаясь в башню по ступеням,
Остановилось вместе с ним бесчувственное время.

Сраженный вестью, одинокий в неумолимой горестной беде,
Давид вскричал: “О, Авшалом! О, сын мой, Авшалом!
Вместо тебя, я мог быть погребен".

И слезы горькие потоком текли по белой бороде.
Давид скорбел об отроке, погибшем так бесславно и жестоко,
О жизни, захлебнувшейся в стыде.


ББ©2023
Продолжение следует.


Рецензии