канцелярит

С размаху о стекло и там прилип,
слетевший лист печатью на конверте
сползает вниз, оставив тонкий всхлип -
я слышу так, хоть верьте, хоть не верьте.
Доставлено, а кем - поди, пойми,
остались лишь руины отделений,
и письма не отправлены людьми,
живущими в разорванной вселенной.
Написанные разве что в уме,
война, эпистолярный жанр в загоне,
строка к строке плетётся макраме,
но чувства, словно загнанные кони,
всё мечутся и просят - пристрели,
не тянем, тут война и всё смешалось.
Осенний лист касается земли,
шуршит несмело, будто бьёт на жалость.
А этот на стекле в прожилках весь -
размок и не рассмотришь адресата,
но мокрый лист приобретает вес,
попробуй, отнесись к нему предвзято.
Река - свинец, играет ветер туш
холодным звуком неодушевлённым.
А листья, это письма мёртвых душ,
летящие под ноги почтальонам.

***

Куда же от неё деваться нам,
от этой обоюдоострой речи?
Но прения привычны сторонам,
и стороны становятся всё крепче
в баталиях, где ценится порез -
куда уйдёшь от бритвенной заточки?
Да тут бы даже Лазарь не воскрес,
но ругань - это всё-таки цветочки.
Намного хуже бьёт канцелярит,
командный голос чисто режет ухо,
надменный сноб спокойно говорит
слова, пренеприятные для слуха.
Ответы провоцируют скандал,
дискуссия разборками чревата...
И я б за речь уже гроша не дал,
пустую и безвкусную, как вата.
И словно бритву, слово теребя,
всё пишешь, не оправившись от шока.
Как будто снова ранишь сам себя,
порезав невзначай другую щёку.