BIG Ф. 10, Королева Червей С Королями Лопат, С. 8

A. A. A. "Цветущая Во Мгле" [Роман, Версия 16+]

["Queen Of Worms Over Two Kings Of Shovels", Virginia 1856, Ladderstep #8, Choir Version "The Spirit Of God Like A Fire Is Burning", Choir Version "Open Thy Lattice, Love"]
Карминные швермеры зацветающих бромелий подле тучных сикоморов капителей шелестят, напруженностью щёлканий возницы и форейторы к запряжкам цуговым, каретных лошадей сарсаны, поднятые ввысь, до месяца вуалью неоглядных насаждений кустовых столепестковыми бутонами прованского бордо, отколь булыжной кряжистостью бойлероподобный управитель розоварного поместья Марселен Шамбор фламандцу клики, Рэмбрандту Ван Горну из драбантов Мироварницких, под вздор наказ даёт сгрудить войска белоперчаточных невольников, раскупоривши бал, в три полных отделенья, мартингал чубарой дёргается около мухортых упряжных, сквозь трепет костяною ручкой веера-кокарды внесены, исписанною книжечкой для танцев, карандашно завитки, топазы ожерелья над истомой сквозь ростки нарядов, кружевом гарнированных, слуги, церемонно выковыривая дам из экипажей, расплываются восторженностью обок именитых венценосцев чиноделен развесных, колец годичных перстни госпожей о стёртый жмых в лепном радушье чернофрачного хозяина, среди благоуханности лакейства ко шпалерному плющу горчичных стен известняка, за привод битюговый в перекат фонтанный струй, актиний зодческих базиликою мимо колоннады нефов, гости, знаменательные рангом, что виргинский филин, дуб, табак, дуэль, кадриль и рил, прибывшие вкруг на плоскорессорных дрожках, точно Гавриил, чеканно-гербовых каретах, расписных ландо, казённых офицерских лошадях, двуколках, бричках, шарабанах, одноколках да на палочке верхом, дикарский нрав за Голубым Хребтом сполна являющие пышностью расшивки мавританских сёдел, торжище подспудное готовят на фланирующий смотр вчерне к имуществу поместья, окторонам, терцеронам, квартеронам, першеронам, Цицеронам и Геронам, камердинерскую выучку призрев, бойчей с тремя десятками два полных века через самосев работорговли карабинами да плётками держа треть населенья графств из богопопустительской невольничьей поковки, антилопою в запряжке тильбюри при колокольчиках на вилочных рогах, Гортензия и Мортимер забавятся о взмах тугим арапником ребячьим, второпях ероша сумрачный господский парк за венчанным созвездий меж листвою серебреньем, боливары стухлых щёголей под цвет харистократии густой, с издёвочкой поклонства Мироварник озорной сонм визитёров привечает обок залы, меновые пустоплясы фанфаронства облачёньем в древних празднеств бронзы войлочные маски кочевые по ажуру оголовий лошадиных за плетёными рогами наподобие оленьих да бахромчатым нагривником расшитого витийства для попон с кистями пёстрыми, ногавки от привесок в золочёном окаймлении копыт, паркетные скамьи до бальной прелести ланит, где темнокожий отрок сплошь обносит винами игристыми Шампани безупречности сословия, кормление собой являя ложное обрядов брачных красного фламинго, что меж прочих организмов именуют званым вечером, жеребчики начёсанно-разряженные, будто бы с воскресного моленья, подле статных дам, разряженно-начёсанных, что кони строевые при узде, гранясь по ризалита колоннадной череде, Гипербореец отставным драгуном колко созерцает верховую каприоль Аполлодора-Сципиона, шенкелями из рубцов башмачных шпор, оттоле Эридан, попавший в ричмондский фавор, кой шрам созвездия тропою до скулы вожжённой крапинами носит мимо вежды, по-мальчишески суровым ликом ниже репейка тульи обуженной глянцовки вдоль шако, саврасого поводья рысака давя рывком, сержанта кавалерии парадный однобортный китель чищенного кобальтового сукна, за ножны уставные лакированные гардой портупейной шпаги, ведши с Орионом эскадронные знакомства неврасцеп, дурной ещё потехой малолетства в грохот щеп два власяные нахлобучивая шлема из годин наполеоновских баталий и сшибаясь чугунками о разбег, держащий позади седельной клеткою ночлег для сизарей у арабесковой завесы, что гонцов почтовой надобности, коих снаряжать берутся пробкою вставной к высотам птичьего помёта, обойти надеясь порчу двууголок оперенья развесного да казённых сюртуков, однако долгие скитанья знаменуются разрывом на лету прилежных вестников, и тотчас перебоями депеш, столичный Ориона круг над оным потешается, из рьяности невежд у пересудов, мол, выслуживаться лишь горазд при янки дымогарных сей ретивый прежний юнкер академии Уэст-Пойнт, вдогон штудировавший этику, черченье да баллистику, под спудом разумея, что квадрат любой есть частный случай ромба, над парижской Гильотена достославной гекатомбой оправляющий чресл шарфовые гомбы при объездке набивных вольтижировочных кобыл, засим, кавалерийски не преминув сбавить пыл, Гипербореец указует исподтишничаньем подле Балтазару, что дренажной обстановкою фонтан Пенумбры выполнен бурливо инженером-северянином, а плёткою невольных боронить да сор под фалды выметать соображенья будто всякому достанет, литографии бумажных вееров из мельтешения бризе у воркованья череды люстроподобных дам, врасплох составить партию намеренных окрестному дворянству удалым скачком с дрезины на вагон опочивальный, сквозь хрусталь свечных подвесок бальный церемониймейстер поручения даёт меж дуговых ступеней лестниц оркестрового балкона, лейтенант-полковник Эммермен при светлом кот-дю-роне и бригадный командир инфантеристов Беккерель, марают разнотолками словесную шрапнель о вигах Закари да Милларде, о Фредерике Дугласе над шайкой прекращателей, о Дэвисе казённо-министерском вне цейхгаузов, клянутся громогласно, с восклицаньем Алассандре в неизбывности стремленья преклонений, вспять ответствующей книксеном для фатов, реверансом для чинов, скольжение воланами сатинового платья Королевы мглой цветов, за львинолапые столы, миндаль обсахаренный сквозь игристый Рёдерер, скульптурной гладью крабы да мурены аркатур среди Пенумбры анфиладных этажей, отводов полудюжин блик настольных канделябров скатертей, где сычуга не подадут и не откупорят сухарного бочонка, у локтей, гугниво набредая вразнотык, для полновесности материализации трубит по бальной зале через насморк ветхий Чеффи Корд с заложенным извечно ростром, тушераздирающе сморкавшийся во всё подряд, кулисы, поясные шарфы унтер-офицеров, куафюры, шемизетки, веера плие, болотных сов, сипух, сычей, подолы, кринолины, балдахины, парусину, казинеты, казимиры, кармазины, фалды, кудри усобаков, стяги, дитятко дремавшее, портьеры, шали, бранные знамёна, маскарадные кафтаны, давних шляп хвосты пушные, лошадиные плюмажи, юнкеров, листву боскетную, платана мох, вальтрап, цилиндров дамские вуали, гобелены, строй ковровых саквояжей, груду лайковых перчаток, бюллетени, векселя, галантереи, гардеробы, положительно все графства засморкавши насмерть, Чеффи Корд вновь грезит быть представленным немедля юной леди с заготовленным апчхи, довольный тюлевою розой в шнипе лифа меж стихий от контрабасов и гобой д'амуров, медью полонеза начиная бал, где вслед за дирижёром танцев первой парой движутся степенно Мироварник со вдовицею младой, витые кудри пеночёсанных фланёров густотой над лбом их милости звериным, бередя привески шашечных жилетов через фрачные борта, вьюнковым окаймлением пилястр в лепных чертах кариатид нимфоподобного обвода, экосез дуги неснятых офицерских шпор и шлейфовых придержанных оборок на перчатках леди, сквозь па-де-зефир атласных туфелек эмалью часового репетира, исполненью вторя, кружится с игруньей назади двухлеток тучно-величавой корпуленции сэр Мортимер, корчуя медвежонковую поступь от урчания врастяжку, именитым карапузом несмиренно косолапивший у запонок манжет, благоуханная, овеянная сытостью кадриль под флажолет работоргового уклада захребетников, гавотом обнаруживает прыть иной владетель подбородных астрагалов с начинённым до мулюр перепелами барабаном при волютах дылевого благолепия вальсирующих пар, сквозь авантажные поклоны в оползающий нагар за менуэтное ристанье ангажированных дам, известных светскою привычкой домогаться на скамьях, лакей чинов, чины дамья, дамьё лакеев порезвей, чины актёрок потрезвей, разворошив дурман из пота, ритурнелей опахал, свечного жара, табака, парфюма терпкого и масел куафюрных, где вельможною повадкой грумы шиты да мурласт вольнонаёмный управитель, чарованье всякой леди принимается выделывать коленца благонравною манерой света подле отличившихся в плясульках бонвиванов, остроносые штиблеты селадонства за девицею на выданье, подряд ликёра персикового хрустальных рюмок, фатовской сюртук линейчатый да буфы платья шелестом расшивки через трапезной фигурный порселен, Ван Горн мусолит от блуждания колен тесьмой оброненную книжечку для танцев, за мерцающим обрезом переплёта с карандашиком, неспешно прознавая о гостивших кавалерах на баронском званом вечере, к обязанности давней Балтазара ферлакурничать с отомкнутой парюрой верениц мадемуазель, вдовицу, издали блиставшую под стансов канитель, впритык оплясывают своркою младые кавалеры, дерзновеньем быть представленными, дабы в монограммах бальных перечней означиться галопом, Алассандра Корд браслетками перчаток тормошит миниатюры строчку шёлкового веера плие, афронты обок щедро расточая с камуфлетами за плавностью колье среди к ней втуне благосклонных сборищ обер-офицерских усачей, штурмуя гулко дифирамбами редуты, капониры, верки лунные и шпилечные брустверы её расположения, узор жемчужных нитей из бутонного ансамбля куафюры леди кутает волнистой тьмой кошачьи воскового лика юные черты о взор стальной вослед изящества подгибов нежных уст, огранкою сценических искусств до Мироварника, растившего вначале Алассандру полюбовницей родителю сержанта Эридана, только выгодною партией нашедши впопыхах из масти Шарлоттсвилла кровного полковника, теперь же сторговаться не могущий год второй с приобретателем исконным за сей перловый образчик под колеблемой уценкою приданого, вдоль чар непротивленья Королева, подарившая своею благосклонностью лишь двери, кашемировою шалью от парижских станов томно окаймляет сада дёготь, за свечным фонарным отсверком ныряя в перламутровые шёлковые пряди на цветенье тамариска, между коего дубравно визитёры пробавляться сплошь вольны дуэлью обок танцевальных отделений, раздосадованный шаг Аполлодора-Сципиона, не отведавшего ныне гребешков, под вертоградный шум сверчков проворно слышится масличным сортом роз, в ажур калитки правя шифровый замок с подбором литер барабанных, отвечающий на вызов, что перчаткой брошен лику, сей вальтрапный да стремянный регулярник, оскорбляться чересчур не помышлявший, изучает, будто смотром плац-парада через марши глыбу паркового грота для бретёрских поединков, Ориона придержавший в секундантах до шипов, листвой отколь подпалы мельтешат сторожевых аллеи вымесков мастифово-ротвейлерных, одобрив закопёрщика условия, поскольку оный славный господин ущербной тяги не питает ко втыканью при его вельможном дыле с придыханья пиететом благородных дум исполненный обрубок чесапикского железа, для сержанта кавалерии отомкнутым тушуется дуэльный гарнитур, игрою тонкоствольных мавританских пистолетов у гравюр замочных досок утаённого курка с фигурным выгибом скобы при рукояти, между шомпола, разборной обстановки да ребристых пузырьков ружейных масел, Эридан вгоняет наново прибойником литой заряд к пыжу, воротный зев пещеры созерцая под ажур из чугуна в голландском палевом убранстве кладки с идолом трёхглавым обок прутьев, за истомой ствольных граней, опускаемых вдоль цели по виргинскому обычаю, на дымное шипенье вместо залпа, встретив капсюльное шарканье осечного бумажного патрона супротив, хрусталь свечной купает вдохновения прилив шато-марго от погребов среди плантаций обдирателей в парадных сюртуках, рельефами драгунов залы на морских коньках под угадайкою салонною ожившие картины из гостей, расшвыривая нотные пюпитры оркестрантов темнокожих с галерей, вступает Близнецелого дуэт, четырёхлапостью игравшего, склонясь о парапет, на бубне юрком да романсовой гитаре алой лентою, засим на контрабасе, взятом к диву будто лютнею разлатой, после дудочною парой на фаготе и гобой д'амуре, дурость увенчавши скрежетаньями фагота через струны контрабасные, игравшего прескверно между тем, однако сея торовато псалмопевческие оды сквозь аканфы громоздившихся пилястр вечерней залы к очарованной бунташным нравом публике хмельной, лангусты и моллюсковые блюда под мускатное вино сверкают яствами, отколе медвежонковый сэр Мортимер в нарядном гардеробе ждёт с повязанной салфеткой мимо крепости фигурно-леденцовой дозволенья мародёрского, вослед галантерейных смрадоловов-шаркунов при ветрогонах строя бархатно-сюртучных, Балтазар, держа персону Близнецелого забавою поместной, указует назорея не теснить, дозволив пляску с барибалом набивным среди паркета меж дворянскою потехой, в смрад бычачьих потных вый за пелериною дорожного плаща с цилиндров дымоходных парою, Джулай и Джейкоб вмиг переворачиваются, ступая около плантаторского света мантикорою лесной четверодланною, покуда слуги Корда надевают братьям сросшимся болванчиков сапожно-балаганных с куафюрами бенгальскими, что треском озаряют представленье, в коем человеколюди резво носятся у обмороков леди при господском хохотанье, невпопад скороговорками наречья задичалого страша толпу фигурами горящими ступней, хвостатым жалом точно, с бойкостью церковной распевая удалые гимны подле дурноту сводящей нюхательной соли для планшеточно-корсажных воплей дам, балконных оркестрантов душной залы о бедлам сгоняя, Ловердэйлы вскакивают громом на столешницу графинного кларета да ришбура, где почтенная дворянская особа тихомолком предлагает ассигнации шкатулкой Балтазару, выкупающая разом Близецелое для чресельно-мирских утех двуснастья при конюшне, Мироварник супротив ей разъясняя, что породой братья суть вольнонаёмные усадьбы вертоградари-могильщики, ларец перебирает вслед кредитными билетами на торг под окторонов сент-луисских между самбо развозных, вдовице докучающий признаниями за девятерых в чаду резной листвы, надушенной цветением вазонным до уступов остеклённого розария, лобзаньями сатиновое платье окропляя у подола, кавалер иной валяется, растерзанный сомненьями да страстью, к оттоманке выползающий коленопреклонённо, силясь наново постичь им овладевшее томленье, Алассандра позволяет заклинать её мольбами вровень шали кашемировой, оттоль подспудно грезя прокатиться на ядре артиллерийском прочь меж толков, через кои положительно бессмысленен весь бренный шаткий свет, а дело верное в садах теперь лишь юных дланей лаской пробавляться, изъясняясь на французском криворото о безбрежных эмпиреях незабвенного амуна, кринолина плиссировки обмарав слюною льстивою до троп, среди трельяжно-кустовых чащоб к свидетельству взывая постаменты изваяний при куртинах с жардиньерками, лопаткой у рыхления горшков намереваясь поразить себя навеки да свалится в перегной, иль стать подвоем для избранницы, подвоем, разумеется, вконец умалишённым, где закутаться с младою Королевою Червей впотьмах навивами прельщает мимо стёкол зыбкий полог от смятенных притязаний вертоградной мошкары, перчаткой к башмакам сержанта льнёт наперерыв очередной дуэльный вызов бормотанием ракушечных дорожек, за огрузшие болотные дубравы подо мхом тилландсий, конник статный исподволь серчает на держащий без гарниров растреклятый кодекс южной чести, требующий удовлетворения, все члены оскорблённые взъяривши, дабы кончить извержением рулад победоносных, Эридан честит, немотствуя, креола волновласого противником, что складень вынимает из чехла для поединка шпажный, в гербовом дормезе умыкнув заблаговременно тугой железный панцирь под сюртук, Аполлодора-Сципиона каолином перечищенный ремень, всплошную устья ножен полировкою линуя светотень, эфеса гардою темляк язвит среди жующих обок секундантов, между филина полётом врозь дерев, сержант засим безмолвно салютует, фухтель вздев, на полукруге сквозь ан-гард метнувшись выпадом, за скрестный шаг отбива по маневренному натиску, вне коего пристойный дуэлянт бросаться грезит врассыпную, что обрызганная пробка на обычай вроде Абрахама Честного картофельных побоищ, мотыльки у ореола лутрофоровых светильников из парковых аллей шьют поволокою тесненье неприятеля вдогон оборонительной манеры контрответами, захват Аполлодора-Сципиона бороздит кавалерийской шпагой тушу фехтовальщика, покуда мимо лязганья креол, на острие тотчас обретший преткновенье, изобильем снизойдя в дезабилье, не обращается сторонне полюбовным соглашением к сержанту Эридану, расточительно сулящий неврасцеп игристый Рёдерер и блюдо гребешков, сервиз хрустальный носится меж розовым фарфором подле вызволенных ртов, на вист, макао, преферанс и рокамболь дразня бокалами перстней лакрима кристи, восковых шандалов ломберных сукно дуэт ютит нераспечатанных колод у винтового гнёта перед беззеркальной меблировкой, Балтазар к тахте заботностью образчика фигурными щипцами шелушит нагар свечной, грозя сослать гурьбой на угольные копи сиволапых окторонов своего же непородного приплода от рабынь, где каторжане добывают антрацит для благоденствующих бюргеров, раскуривавших чинно гостевые трубки меж наканифоленных бильярдных киев, через фисгармонии звучанье визитёрок, чьих напевам вширь подвластны стансы гулких изъяснений, неподвластен только плуг, рельефный Ганимеда скифос около потуг, сонеток звоном для лакеев, португальские кораблики вдоль бронзы нитей брюшка над кораллами панно, крахмальной переменою манишки сверху нот пестрит расшивкой обелисково-почётных мадамистов лицедейство вровень дебрей пира, коего добытчики лишь видимость людей, к тому служивые лишь видимость добытчиков, надсмотрщики лишь видимость служивых, утаённо прежде купами виргинских можжевельников, отколе Близнецелое милуется с почтенною особой за конюшенным двором, по надлежащей мере харистократические прихоти к напевам богомольным услаждая ниже бряцаний подвесок, жемчугов и страстоцвета вдоль каменьев багрецом, всё дабы только воротиться ей молчком уже седалищно-обкусанною крепко в битюговые две пасти, меж банкетками пристанывая негой кустовых великомучениц, нашедши без стремлений дуэлянта ввечеру по счёту третьего, сержант кавалирийского полка гнёт запасной набор перчаточный, минуя сизый блеск породных взоров пустоплясных обок стойл, поверкой личного и конского состава, к поединку взявши целью антилопу на запряжке тильбюри при колокольчиках у вилочных рогов, переводимую ногавками узлов Шамбором около Ван Горна, сорванцами надевают ей для танцев полумаску да бенгальские огни под мавританское седло вне экипажа от прогулок, дав сопернику затейливые Кокрана обводы пистолета с поперечным колесом, ведёт огонь за антилопой Эридан, чертя армейский Кольт Драгун с пятью каморами, отладкой начинёнными под стопорный прибойник, мимо вспышки теребящие вдогон бутонов кальмии оборочные чаши, к помаваньям отстраняя низкорослые латаний опахала у степенности особы пред очами Адоная, отзываясь на шажок, в запечатлённом при седалище зубовном адюльтере под замок, не скотоложеском для леди, ведь блудница, дама всё-таки идущая, что в обществе пристойном ныне вовсе не порок.