BIG Ф. 09, Королева Червей С Королями Лопат, С. 7

A. A. A. "Цветущая Во Мгле" [Роман, Версия 16+]

["Queen Of Worms Over Two Kings Of Shovels", Virginia 1855, Ladderstep #7, Choir Version "I Love To Steal Awhile Away"]
Кормимый палою листвою узнавая столпа костёрного витийствующий бархат, за лавролистные дубы октябрьской меди гекатонхейрами платанов кармазинных, перед Королевою Червей, вне монограмм, принявшей имя Алассандры Корд вдовицей, драбант мирволит править кучеру гербами дормез баронского именья врозь церквушки для прихожан цветных, от сеноворошилки греют пароконный поршневой локомобиль на дровяном боепитанье жаротрубном в стенаньях павшего луддита под гурьбою маховиков резьбы диковинного гама, леди юной гласом указуя придержать каретный бег, дав наставление готовить седловкой дамскою гнедого ольденбуржца, она штурмует при скамьистом гардекоре да смуглолицей камеристке дол бугристый в сарсапарилевых плетях на великанах древесной мглы, у косогора настигая теснимый ветром карт рассыпанной колоды высившийся чад по сикоморовым узлам, среди защипанных подолами исподниц на иноземной амазонке с пелериной, от вуалетки мимо пепла созерцая двойной громадиною Джейкоба-Джулая, впервые Найтсмита детин признавши обок, за долгополою крылаткой дегтевою, под высоченных два цилиндра на макушках, граня раздавшиеся башенные выи, четырёхлапое с четвёркою раменной, и двухголовое, что в давней побасёнке о лесорубах Бауль-Баулях голландских на два столетья прежде братьев-пигопагов, дюжий славный люд от исполинов Божьих троп мытарит ствол пекана через бравый натиск, по разудалым суесловьям ширя хохот, парой семифунтовых кувалд сшибают вкривь с тяжеловесной кроны хиккори орехи сквозь вязкий гомон семижильной глыбы штамба, оторопевши у виденья совершенно, при Близнецелом Алассандра замечает фигуру Ловердэйла старшего в разлатой шляпе антрацитной на погонщицкий манер, о штопку рожи бороня рубцом белёсым, за табакеркою из Уильямсбурга щепоть язвит понюшкой между Найтсмита сопенья, власов махрами поседелыми качая выше пропекаемых золою желудей, надсмотрщик, выправив стрекалом гуртовщицким обвод стороченной беглянки Гарпалики, её тягчившие оковы промеряет, вверху костра держа коптящееся мясо из туши битого виргинского оленя, против снятой шкуры до кибитки через склон, прилежно скроенной узилищем бродяжьим вслед полотняного навеса мимо грабов, подле мельтешения лесного кулика, младой вдовице поклонившийся впрок, Найтсмит скобой излаживает Портера винтовку, занятый продольным барабанным колесом, в отъёмный стык пороховницей до пистонов каморы гуще снарядив у гетр суконных, из пенья Джейкоба-Джулая небывальщин она вылавливает пыльных строф насмешки, уместно ль вилами яриться против купы, где меж дубравой обретаются драконы, однако местный двор привычен коренного остерегаться шардоне среди предгорий от винокурен по настойкам Аппалачей, встретивший баронские владения дормез по замощённой в неошкуренный строй брёвен парадной выезда аллее к опахалам из королевских пальм раскидистой оборки, за дукты рощиц тамариска опушённых к волне метельчатых соцветий амарантов, алыми привесками зубчатых пик ворот, отвне плантации масличных роз Пенумбра, кропя горчичный известняк вдоль стен усадьбы багряным ворохом шпалер плюща в зиянье, будто из прорех бескожей плоти каторжан перевозных анатомических театров, сор контррельефного тимпана у наверший квартета фустов ризалитных об аканфы, отколе акры междурядий да сушильни табачных косм всплошную чащ садов плодовых господский дом хранят вигильно затворённым для Вседержителя кумирнями резными, пороги янусообразных изваяний вглубь склонов паркового грота мимо кладки, лириодендронами охровые кроны до упражнявшегося Рэмбрандта Ван Горна, дуэт сводящий пистолетами Волканик, слуга-фламандец, что портретною фактурой с Мюратом схож, колотит в цели через пару отгравированных рычажных новоделок, вынув под осечкою игольчатый патрон, минуя саговые пальмы до латаний среди ракушечных дорожек при цветенье куртин девических газонных игр альтанок, у розоварни, примыкающей к ажуру палевых навивов жил голландским кирпичом ансамбля с помпой чановой на жёлоб устьем от прудового рукава, драбантов краги, за барабанною оснасткой гладкоствольных завода Биллингхёрста ружей стерегущих образчик эллинского зодчества сквозь примесь табакоробного роскошества лепнины, годами в баночке сухих духов тушуя герм лутрофоры между идольских обличий, далёким воплем славя кущи насаждений под сталью кляпа да тугой девятихвосткой из лап надсмотрщицких дебелых вкось расправы, чинимой перед мавританскою планидой лачуг невольничьих, завесами катальпы вериги прячут от прислугой разводимых цесарок пёстрых с индюками против розог, плавя Имдугудами дверные молотки вскользь терафимовых балясин, где сокрытым держат моровой опочивальный балдахин, возы с поклажею у персиковых бочек, вояжных ларей да баулов за оковкой железа сцепки наугольников истёртых, от умащённых благовоньем окторонов под анфиладные рокайли этажами среди трёхнефовой базилики вдоль марша парадной гладью у тисненья позолотой графитно-тёмных коленкоровых обоев, сквозь голофанные светильники-ритоны, фонтан громадой бородатого Тифона, хвостов змеящихся волютами опутав, гроты перед рифовой гурьбой морских коньков, мерилом коих Балтазар, суть Мироварник, растит Гортензию и Мортимера Кордов, муштруя обок Алассандру с Орионом, вдовствуя, что прежде, рукавом носящий креп, меж тем картёжные приятели острят, мол, сия тряпица для сарайных потанцулек всех фиф при Чёрном Человеке в сельский праздник, на удалом поминовении Атропы, стригущей узы Гименея к свистопляске вошью с каблучками неприставившегося, но разве ежель гостьи некие барона споро о супружестве изволят вопрошать, тут Мироварник, отшатнувшись, хоронится под крестным знаменьем, наплёвываясь влево, да обернувший вкруг трикрат свою особу, стучит дубовой пятернёю вюртембергский марш по вихрастой задубелой головёнке, мимо папильоточных надушенных кудрей, у фисгармонии звучанья меж свечными бра канделябрами вслед нотной акколады, лепным картушем завитки пернатых змиев, чертя воительниц из древних амазонок бронзой со щитами подле ратных топоров, среди греденций палисандра, над эмалью вазонных канфаров столешниц подзеркальных, драгун в отставке Орион, потомок старший, Гиперборейцем вчуже прозванный к обычью водить знакомства с демимондом северянским, надев поместную венгерку о галунный блик позумента, при ночных персидских туфлях швом гнутоносого узора, ожидает Аполлодора-Сципиона Эридана, из кипень сбивших над отвагою к восстаньям слуг подъяремных взводом конного аллюра, длань Ориона перещупывает ворот у пелерины к строю пуговиц шинельных сукна чинённого под осень третью снятой тесьмы казённой, между счёта гувернантки, отроковица за осанистой муштрою чинного брожения по лестничным коврам, ютит графиню Лафайетт над куафюрой, при нисхождении их милости зевотой, с главы дочуркиной поднявшего романный дворянский гнёт, перелистав и выдрав пуком, для нужд безмерных серединные страницы, прытко над макушкой водрузив обратно том, врозь благодетельного комканья, спешащий, через подкроватный бастион горшков ночных, опорожняемых рачительно прислугой, да начиняемых всецело господами, брошь гиацинта мимо тюлевых бутонов над шемизеткою Гортензии, привычной лишь изъясняться под французскою манерой, с необоримой грассировкой для виргинских рабовладельчески-табакоробных зевов, из понуканий экзерсисов котильона в обозах пудренной танцмейстерши-креолки, вперёд Эфесской Артемиды многогрудой охотных досок антилопы вилорога настенный ряд близ порселена дрессуаров, где чернокожая кормилица таскает дитятей Мортимера, чопорно-бутузной мурластой спесью по нагрудной зыбке шали, вослед на патоке готовимых цукатов, ероша связкою ключей шнур драпировок ампира до вольнонаёмных гардекорских туш обрамлений за цветочные кальпиды, у медных ручек подле бархата завесы дверей сквозь трапезую, чад фазаном блюда, томит креветочную гущу с черпаками от инкрустированных супниц на мешочки посудных грелок, перед розовым фарфором чаш севрских, годных к ополаскиванью дланей, мерцанье кольцами салфеток пеленая всплошную кружев скатертей до Балтазара, их милость, внёсши подбородными ремнями витую пару бакенбард, обыкновеньем и сбор просителей и юных домочадцев оттоль встречает Мироварницким шлафроком, тесно испестрённым франтоватою парчой, к бунташной феске старосветской бахромою при золочёной кисти, точно наваявши себя балканским полководцем или галлом от баррикадных карбонариев, за клубы змеевиков для розоварной перегонки, рельеф трюмо по древним львам орлиноглавым у репетира циферблатного футляра стоячей башни, отграничивавшей натиск рубцов минувшего за рюмкою высокой, хрусталь графинного кло-де-вужо по струям фигурной трубки, распалённой от шандала перчаток вдоль подобострастия мулатов, когда исполненная прелести игрунья при стародавних клавикордах с гравировкой пейзажа рощ платанов негой дозволяет из кантилены гужевому кавалеру поверховодить нотным станом в церемонной петле визитных сюртуков да кринолинов, глуша привески ридикюлями двуличья, среди лобзания у капорных отливов тафты подряд велеречивости глянцовкой тугих шако артиллерийского устава, на листопадном шелестенье о колоссы виргинской тяжестью дубов этюдно-мшарных, что сплетают охровую сень для гамака, венок лобелий через локоны гагата младой вдовицы Алассандры Корд, заботно каменой выпестованной у пол шлафрока, ловя тройчатками эмалевые серьги под луч в досужий романтизм томов Лонгфелло, Эмерсона с Бронте триединством, вне поэм, слыть ригористкой дабы между тамариска, среди зоилов шумных века, ныне кои подчас касаемо бонтона щепетильны, к изгибу пальмовых аллей за кошенильный убор по мелиям, Гортензии двуколка, ребячьей прихотью наряженная дивно и запряжённая молоссами угодий, торопит бег, драбантов полукарабины на ковке Астон при ружейной обстановке, оберегают сикоморовые дебри, где неподкованные лошади плантаций резвей гарцуют, ибо сей аллюр вольнее без ухналей, без трензелей вольней стократно, и превосходен между всякой похвалою, без величавого уродца подле холки, ремнём на гербовой изящной кариоле обмётан фордек для прогулочной забавы, вослед плетенья гамака тень Королевы, прилежно справленной кузену Балтазара, из благоверной став полковничьей вдовицей уже к четырнадцати, без штаб-офицера, с бретёрством Шарлоттсвилла мимо разъяснений дуэльных шустро околевшего сквозь панцирь сюртучный в конника везенье рикошетном, платье из муслина к плиссировке темноты, вербены тканые у лифа шемизетки, храня от регентства бравады клок обрезком, витья полковничьих шерстистых усобаков нашейной гладью медальона при камее, упавой девою со взором Василиска, младой на блёклом окаймленье парангона, в корсетный хват судьбы равнений камертонных, по веждам леди различаются тропинки магнолий, нисс и пальм ракушечной дресвою, отколе движется хруст чада экипажем, на заливавшейся Гортензии двуколке без шкур молоссов через упряжь лицезрея мрак братьев Ловердэйл крылаткой долгополой, отвне к поместью вхожих мимо щелкопёрства кредитных писем камергеров да старейшин общин и ротмистров, загарно-буромордый рык пастей Джейкоба-Джулая по усадьбе, до вертоградарей поместья у скамеек подряд болотных кипарисов, за лепнину балконных вычур между парковой дернины, четырёхрукое на бедренном сращенье шуршит плутанье Близнецелого двуного, при истуканах многоглавого базальта, дразня уступчатую изгородь самшита, вдоль Поренутов излиставши вадемекум, для порки горничной пук стеблей отбирая, к шипастым розам перевясла вдев ганашный ремень, обтрёпанный в извозчицкой перчатке, чтоб отквитать неизвинительный проступок, и долженствующее сладить под оковы, теша на кольце сарайном выдержанный груз, широкорожий Найтсмит Ловердэйл седлает у сыромятного арапника всхрап мула, рожком луки влезая до мотка цепного, томящий своркой бойных вымесков о звенья, чехлом с подпруги для воловьего бодила, зрит неотрывно сквозь имение Пенумбра, на дощаных бараков сваи прудовые, за домотканой полотняною надёвкой рабов к плетёным шляпам листьев изветшалых, ситцевые юбки да узорные платки от влас бурунно-смоляных, в осклизлой глине корзины персиковой рощи, для лепёшек размолом трудится дубовый пест о ступу, за восьмигранный ствол надсмотрщицкой повадкой, ибо всяк из них по кривизне христианин сугубо ревностный, на холках разумея, коль провинившийся бамбара не краснеет, тогда и стыд ему не ведом, сей причиной дворовых надобно пороть, к винтовке Найтсмит в седле бликующим затёртой полировкой отцовским солнечным часам вправляет стрелку, поймав господский фаэтон среди бордюров цветочных около бревенчатой лежнёвки, где старший Корд бантоподобный галстух вяжет на канительной позолоте у сорочки под фатермордером батиста, Мироварник распоряжается табак сушёный в бочках для нужд Империи Австрийской перевесить высчитанной платою трудов мастеровых, при Балтазаре верховой рабов сгоняет по двое ржавою рогатиной колодки, содранную кожу на чугунных кандалах встык ободряющий, покуда с миссис Табмен и всей Подпольною Дорогою не венчан, дабы тумаков о ридикюль насобирать, шурша подвязкой ассигнаций мимо торга за путевым ларцом у высылки невольных, рычажный Портер девятикаморной сталью знакомит подле с терцеронкой Гарпаликой, в бурой крашенине мешковатого тряпья, столь дерзновенно перебившей гам сервиза о становой хребет своих владельцев прежних, да накормившая охапкою из сальных огарков зёвальни господского сословья, бежав с невольничьего рынка судоходной Александрии, где её петлёй торочат, неподалёку от именья, распознавши клеймовку, точно скот приблудный между чащи, ружьё с продольным колесом за бременящий удел скуластой терцеронки отстраняя, к рабыне Найтсмит, пристегнувши, распускает наряд у дратвы полотна серпом точёным, цепляя кованный ошейник из железа вдоль колокольчиков приблудностью телячьей, когда извозчик разжигает лампы дверец мимо экипажных обрамлённых вензелей.