BIG Ф. 08, Королева Червей С Королями Лопат, С. 6

A. A. A. "Цветущая Во Мгле" [Роман, Версия 16+]

["Queen Of Worms Over Two Kings Of Shovels", Portsmouth 1846, Ladderstep #6, Opera Version "The Laird O' Cockpen", Folk Version "The Banks Of Newfoundland", Opera Version "Canadian Boat Song"]
Стержневое вороченье баллера гандшпугами, раскреплёнными вдоль кабестанных шпильгатов, откликается мимо портовых таверн, за крылами тайфунников да фаэтонов глуша судосборочной гавани верфенные стапеля над кувалдой псалма, где иное, захворавшее тёмной водою отличье мессий от хромых лжепровидцев кумирен в грядущем лежит исполнении предуготованного, заусенцы мозолистых лап, выправляющих трос до намёток внутри канифас-блока, дёргая ванты над мидельною корабельной машиной о выхлопы труб дымовых телескопного става меж фока с бизанью, регулярники палуб, расклинивавшие гребные колёса для пущей остойчивости пироскафной у свайных тропинок виргинского города-порта, отколе швартованы тесно плавучие блокшивы несамоходными складами врозь каронад промысловых и шлюпочных вёсел, зарифлённые трисели да кливера над бушпритом, единенье, зашитое в койку с ядром на чужой параллели, ютится из щёлканья ссыпанных устриц об мелкоячеистый ржавый садок для бугристого сгустка угрей, перед смрадом навоза конюшенного супротив дёгтя, угольных топок и слизи гниющих моллюсков на отмелях, сальные пятна рассветных лучей сквозь штурвальную рубку, поршневые фрегатные краны, от маховика через брашпиль канатною тягой спускавшие лари вдоль гаков при горденях, между котельщиками судовыми прощупавши зев командорского отпертого рундука, девостанно-корсетный Амьон Дюверже, взятый гардемарином трёхмачтового пароходофрегата Арктур, недреманно проносится трапом сходным, вздыбив лючиной трюм ловердека, спотыкающийся туфлей с пряжкою об анкерок, муслит эхо сапожное за носовою крюйт-камерой, двинувшись к пиллерсам возле просоленной стухлой говядины бочек, упираясь еловою стенкой галетного ящика, флотский воспитанник давит в сутаж фатермордера галстух, обвыкавшийся взором до трюмного морока, снявши о ввинченный крюк пустотелый фонарь, за карманным огарком под серные спички наплавив мелькающий сноп из оконца светильника, шляпы высоким углом исподлобья утюжа швы плесени обручной клёпки, где благоволящий ко мгле обитать Присносущный взамен раскрывает фигурку, пленённую в блик навигаторской утвари, поворотившиеся рамена вощно-бледною да черновласой малюткою, вгибы очелья растресканного по сосновой короне, утопая сквозь чадовы очи железа немилостного, растерявши о слух при натуге матросской ходившие помпы откачкой заутрени под рукава из шпигатов, моровые черты босоножки сутулой, одетой в дерюгу до щиколоток и махристую шаль парусины, замарашка глотает питьё у мешочка за пробкою, вздёрнутой сепией жил каракатицы плюнувши гардемарину к оплывшей фонарной свече, пропадая дорожкой занозистых пяточек, солнце ундин по зазорам студёным окутывает на бурливой кайме дровяные плашкоуты, лейнерами в орудийных портах о дебелые скобы да рымы при связке восьмёркою, тросовой бухтой схороненную Королеву Червей ворошит зычный бас каптенармуса сквозь батарейную палубу звеньев, перебежками отсверка, дульные пробки шестидесятивосьмифунтовых пушек дубовых станин по фрегатным бойницам, судовой интендант от конторы арматорской ловит Амьона, указывая обменять уставные перчатки да выровнять к полю концы двууголки, начищенные эполеты образчиком встретив под исчерна-синий двубортный сюртук с галунами, проведавши о баловнице среди небрежения, где подмастерье лампасно-игольный за робкий совет обшивать всё же пуговицы к лицевой стороне выдворяется прочь из кроилен служиво-портняжных, наставляет линьком разогнать опрометчивые устремленья сподручнику боцмана для замарашки, ординарец Арктура докладывает, взявши на караул, долженствующее офицеру в прикрасах весьма дерзновенной покражи, на окрике ютовых через гальюнные прения двух регулярников, сменно честя неугодный форшмак до того солонины давнишней, что взгляды бросать рядом с ней нынче остерегаются, дабы не портить и зренье, кожухами гребными трёхмачтовика о закупоренные две дюжины пушечных зевов надраенных сквозь орудийные палубы, лазанье крюйсельных подле бизани, снастями брасопивших реи, дощатые трапы-леса у причалов, гарнируя разоснащённые блокшивы флотских казарм, вслед портового дока со шхуной колёсной на чистке и чинке, озарив гакаборт пароходофрегата, меж вахтенными квартердека пестрят зауряд-полотёры, что держат подзорные трубы обратным концом, дабы выгадать шансы к манёвру, иные подчас держат калейдоскоп из намеренья вдосталь опростоволоситься, сродно кадушка моряцкая полнится от голубых чесапикских наловленных крабов для рамно-портретного или же гротового, босоножка оттоль мчится шканцами через военное судно, под выгрузкою умыкнувшая флотский октант с тёртой дарственной вязью, отграничивая бурунами железными портсмутский берег всплошную лачужных трущоб и дощатых пакгаузов свесами дранковыми за каминные трубы кирпичных фасадов, к угольям сопевшие над черепицею крыш благочинных, под коими греют кувшины брюхатые в кухонном чане лужёном промозглою ванной к фырчанью мытья домочадцев, судохозяева чопорностью провожают коньячный бочонок меж ломовиков да извозчиков, прячась цилиндрами через плантаторские экипажи от бравой ватаги пострелов чумазых у полчища крыс, назади пансионов матросских взяв галсы канавными стоками, где сорванец возмужалый зовётся сорвиголова, зерновой кофе джутовою мешковиной под шелест о туго утюженные панталоны за длинными фалдами гардемарина, обвилявшись вдогон подъяремных носильщиков около сходней, издревле прознавших, как бочки бездонность порой знаменует не то, что ей наперечёт годно всякое тиснуть, а то, что обратно нисколько не можно достать, над церковными гимнами пристанные чернокожие катали тащат виргинский сушёный табак, начинённый у клёпки для Старого Света, отзываясь гортанным запевом окрест чужестранцев, бескормицей терпящих нужды, судоверфенною машинерией правя крепёжные кницы за гасписами о продольно разрезанный шлюп для оснастки его паровым отделением вровень гребной части движителя над галф-тимберсами, посреди килевания между осмолкою до ватерлинии, кистью дегтярной промазывая след обшивки, золоченьем оплечий блестит интенданта сюртук, шитый в талию, с ватой напыженной грудью, отыскивая мельтешение простоволосой девчушки, пироскаф, духовым утюгом линовавший следистую гавань кильватерной зыби гофре мимо плицев, мотылём к шатуну о валы бередя поршневую натугу баркасного дыма, корабельщиков траченных рожи, оправленные в бакенбарды, рубахи с засученными рукавами, колпак шерстяной при бахромчатой кисти, налоснившийся старый шако и пропахшая блуза у помочей, шейной чернильной косынкою из подражания Байрону, от запряжённых карет верхней палубы вдоль каботажного парусника дотравивши спускные канаты над ящичным грузом, сняв подле шкаторины рифовый узел до рявканья псов-крысоловов бридждека, регулярники флотские обок причального взвешиванья для тюков и улова кальмарного гулко справляются у мореходов за работорговый горбатый корвет, бороня вереницы кандальных невольников между арапниками сыромяти дозора, тяжеловозы с отборной крупчаткою лязгают сквозь прежний год изобилия, наизобилованный голодавшими, чинящие паруса босомыги портовые до гардамана трёхгранной иглою, толкующие о примете давнишней, по коей супружница верная ждёт корабля с придыханьем, когда тот швартуется к берегу, с горшею ненавистью провожая знакомое судно в разлучные воды, гулящая жёнка всегда обожает корабль, оттого ли всяк, из остолопов ступивши в апостолы, тут разумеет, что лучше семь футов под килем, чем шесть под землёй, удаляясь наёмной коляскою с поднятым фордеком за голытьбою отрепья, вослед экипажные спицы минуют колодников иноплеменных, казинетовые панталоны начёсывая, стивидор отмечает плавучий товар скрипом грифеля, взявши подпоркою ящик жевательного табаку напрессованного, бранью стелет укрючливой Тайлера вигов да Гаррисона словоплётство погибельное, за обуженной шляпою в крой пэриш-бу многозвучьем сверяющий жжёные клейма на бочках для весовщиков смуглоликих, альбатросы исшаркивают гамом кладбище береговое к шпангоутному частоколу грудей вскрытых против утлегарей тинистой водоросли, замарашка безгласно крадётся вспять хрипа матросов, сбивающих молотом ржавые комья на верповых звеньях, пропитав маслянисто очищенный киль от вихляния швабры с камедью, черпаковой смолой у котла доливающих трещины корпуса, не различаемая под корзинами шкивными для судовых такелажников на верхотуре, где снедью томятся печёные гады морские в сухарной подливке, неохватный мастифоподобный артельщик, при выгрузке цепью толкавший вручную распорного крана стрелу, через мидель спустив парусиной обтянутый гнёт, вынимает ольховый свисток за шнуром, подавая известие шкиперу о неуёмной малютке, таящейся возле наваленной кипы тюков под виргинский табак для смазных каботажников, гардемарин Дюверже огибает напруженное кренгование барка у отмели, талями ссаженного через мачты вдоль берега по киленбанку, иноземцы, от люлек принявшиеся вычищать корпус до буревестников прежде осмолки, за тягой канатными воротами разгоняют спускавшихся чаек у плотного слоя моллюсковых раковин, медные спицы штурвала и сорокафутовые бортовые колёса, чадя визгом пара из клапанов, мимо фрегата Арктур выправляя сосновый бушприт ватерштагами над носовою фигурой, благовоние заокеанского кофе в обшитых кулях, по швартовым снующие крысы, от пристани сызнова лазая кнехтами, донною пеной креветок вослед кошелькового невода за судовой кабестан по вымбовкам, измаранные кочегары, подряд нагружающие дровяные буксирные топки отводом судов при фарватере, юферсами ближе вант обнаружив нечёсаную Королеву Червей, поперёк рудовоза сподручником боцмана Персиваль Кингстон скребёт марселетовой шляпы уклон тэлли-хо подле исчерна-синего кителя, пальцы девчушки, взбираясь к планширу балясинами кормовыми у стыка верёвочной лестницы, втягивают за собою ступени наверх, Дюверже поднимается остовом рёберных тимберсов, через шпангоуты над килевым ахтерштевнем вперёд кормового подзора до палубных бимсов, обелиском избравши двухмачтовик за бородою гниющих полипов, узнаёт босоножку, низринувшийся при ватаге, закатанная не по росту надёвка чумазых дитять, смрад портовыми нищенками в платьях из мешковины да шалях, отвагою илистой рыхлости клянчившими на пропой заржавелую мелочь к плевкам врозь бранчливых напутствий, за рюмкою обволочённою тягостью чтя опочивших родных под морским донным саваном, дабы упасть обок с ними, нагоняющий гардемарин и сподручник фрегатного боцмана движутся возле причальных мостков у надстроенной лестницы к борту складского, под гнёт черевостого блокшива, пряжки на туфлях искрятся среди подрешетин к вельботам до снятого вооружения рей и пустующих мачтовых степсов, дегтевые мыски по изъеденным шлюпочным рострам вдоль комингсов запертых лючин, растащиловку дабы поставить в укор и отвадить плетёным линьком, Дюверже мимо Персиваля заготавливает по малютке цепные кандальные наручни, чтоб изловить шалопутство бродяжки для дома призрения и воротить командорский октант, пропустивши канатные бухты вослед парусины рулонной к бочонку гвоздей, из рывка отперев судовые набрякшие двери, потаённо минуют рубанок с истресканным носом и купорный молот у белодеревщицкого верстака, за межпалубный трап, обвалившийся прежде канавой ступенчатою, озираясь, набредши о камбузную судовую печурку, растопленную через гниль неотосланным лесом, килевое мотанье подвешенного чугунка для морской воды с гущей обваренною корабельных червей при углярке, безвозбранно шагая, над плесенью луковицы, между качкой блуждающей до кладовой, юный флотский воспитанник подле кормы принимается гулко выстукивать блокшивные переборки, старающийся обнаружить на призвуке лаз укрываемый стенкою, исподволь растормошив дощаной загородкой немотствовавшую каюту, благодатно за дверкою встретивши чернобородого Фатума под балахон капюшонный истёрханной давней холстины, предлагающего визитёрам стаканчик дубовый гадальных костей, тыльной меткой ладони открыв сверху крапин вожжённых созвездье драконово, в палубный шум башмаков, отзываясь над теменем, ящичный гнёт сукновален фабричных к обвязке шпагатной до надписей варом, пороховой склад, надсаженный от щелочного брусочного мыла, оплетённая тросами известь бочоночная вкруг золы с поташом, детский оттиск ладошек, подряд выбирающий юрких опарышей на кипяченье из трюмной задохшейся крысы о проволочный самолов, домовито купая, будто шипом лохани у плиты забурлившей одежонки сопливцев тканый ворс пупырями с черпака вперемешку до знобливых чахоток и тифозного мора обок пристанных зевов хижин сплотки наволгшей при засове дверном, ввечеру мимо коих угли сковород тешут к очагам для перины стылых опочивален, колокольни буями вдоль туманного горна пароходчиков свайных за серпом бледно-мглистым изнутри поволоки спуда томной Селены у подвахтенных борта через отклик матросский шагом скрипа враскачку, столбовые светильни занимаются чадом к фитилю плошки масла о фонарщицкий посвист мимо лесенки чахлой, сквозь аргандовы лампы угасавшие взвесью из бумагомарален припортовых контор, маетой жук-точильщик испещряет камины бугорчаточной цепью перерытых каверн, вровень бакенов пены судовым изваяньем долговласый наездник следа резки дубовой указует перчаткой о подъёмные стрелы, где червями на барке околело-согбенном сплошь изъедены в щепы и рангоут и недра судового журнала, щеря верфенный дёготь корабелов плащами у галошниц трухлявых, гамаки парусины гнут завесами кубрик принайтованной шхуны, под скрежещущим грузом тонн в четыре десятка перегноя на барже за фонарную ворвань близ мостков до причала, кочегар со штурвальным у метлы выдворяют прочь крысиную стаю через лунные тропки вдоль таверн о пакгауз, между вёсельным плеском шорох лоцманской гички, уходящей сквозь гавань судосборочных пастей, жмуря кабельтов звёзд, от починочных доков реверс туч пироскафа, кормовыми огнями офицерского юта при нактоузных бликах, остробокий в три мачты клипер службы дозорной ткёт собачьею вахтой обшлага караульных, возле пушечных ставен клейко переплетая мрак отверстых портов, из туманной капели до снастей осмолённых, растекаясь в шпигаты мимо вантовой слизи обвисающей паклей, тень босой замарашки суровьём по дерюге штопки на мешковине подступает, вжав смутно командорский октант, протянув от ладошек волхвователю сажи, перед жестом тщедушной Королевы Червей, полуночною дымкой Фатум выше насечек оправляет махристый капюшон балахона, по белёсому взору, ликом схожий гранильно с бородатым Тифоном, словно ваянным в камне, обок ненаречённой сухощавой девчушки барельеф на крылатом змие акваманила переливчатой бронзы, конским черепом шлейфы впадин для благовоний, воскурения мирры у часов перехватом из песочного бега в отсверк месяца плеском, до ажура весами бормотание плена смерчевых заговоров, помавающий дланью врозь гадальных костей, письмена углем галсов о немолчные волны судовых переборок, за старинною глиной черт ритона с наядой высыпая ракушки над гагатом подноса к серебрёным узорам дна плетей и моллюсков, по созвездию створок арабесковой вязи для ночлежницы тощей между галечным сором, корча тайнопись жеста, отпирает футляром часовую подпорку, омывая песчаной тьмой чело замарашки, сверху, точно гаруспик, вслед червей корабельных, наравне оберега узловатой пенькою, толковавший отвесно про бродячие башни многоглавого чада вкривь бутонных дорог, из копытной погудки, обрамлявшей ретиво дощаные бараки у прибрежных трущоб, вороша копотливо сторожей колотушки на углах по заулкам, искровые обводы пировавшей господской мглы двуконной линейки с парным рядом скамей, гомон публики светской, навербованной подле котильонного бала вечеров театральных, Балтазар Корд возницей лошадиные правит оголовья плюмажи вкривь подхлёста вожжей, об извивы кисеи на складном паланкине водевильных актёрок за игристостью к пробкам до хлопков сен-пере, вслед напева гулливым стуком ротных тамбуров маскарадной потехи при обличье зверином, громоздя зык подковный о настил через пристань, закопёрщик торопит славословье жуиров мимо блёклого строя лунным кружевом верфей назади поволоки дегтевой окаёмкой пароходофрегатов, сонм, взыскующий прежде фанфаронской забавы, падебаском витийства отворяет притёртый аромат шамбертена длинногорлых бутылок по несомым корзинам, вертопрахов цветенье, словно пущенных в ткальный зуд жаккардовым станом для узорной парчи, рамена запестревших эполет бахромою из морских анемонов, набивной хвост лангуста мутью ваты пристёгнут вместо пол у наряда, от крахмальной манжеты пособивши фуляру, аксельбанта привески дев кулисных под лифы обок слюноточивых запланшетных льстецов, туже пуговок дамских наравне с башмачками звон постава к ботфортам верхового драгуна офицерской повадкой вдоль морского конька, из пластин бурых между прутяного каркаса театральной седловки, низом коей ютятся резьбовые колёса, парусами качая свес двухмачтовой шляпы, фатовская любезность виршеплётства навстречу персей разволочённых в бражный выдох армиды над фестонами юбок, до поместной утехи октороны запряжки ролью чешуехвостых смуглотелых тритонов у плетей Амфитриты, возле битенга цепи укрываются к бухтам от навесов лохмотья Королевы Червей, внемля заворожённо спевке разноязыкой, из кадрили галопом сквозь парадное диво клочьев маседуана, путь чей тёмен да скользок, там, где Ангел Господень торно шествует следом, через отблеск шандала полунаг трёхголовый грум-дикарь во фригийских бунтовских колпаках, на подлоге затылков у оплечий, державший перегибом двух футов стародавний серпент, мюскаде из оплётки для кулисных прелестниц, начинявших ракушки запотелой шрапнелью, салютуя от фляжек серебрений бутонов, к темнокожей прислуге, благонравно вкушавшей фалд господский пудрет, обливая де-гравом чаровниц Терпсихоры, за пернач до венгерки с цепом для обмолота на приузе мотавших заржавелый батог, отглянцованной кожей под налобник латуни пикельхельм офицерский со свисающей в пару конской сажей хвостов, меж гуляк запоздалых сквозь невольничьи спины под сдвижным паланкином театральной суккубы, мульи уши торчком, о мерцающий полог из виляний актёрки над тряпичным гусаром, оттиск для представлений у ладонных швов куклы, смерив розаны кроя на жилете муара, Корд привычно мусолит шитый в талию плотно казимировой гладью долгополый сюртук, вздев колёсную лиру, настигает с поклоном развихрённо-косматый серафим, шелестящий оперенья чернильной полудюжиной крыл, верховодящий сбором, Балтазар указует жакарандовым шафтом гравированной трости, вкривь перчаток с перстнями гложа сорную дымку, о плавучие склады брешей несамоходных догнивавших судов, подле релинга млеет волоченье девчушки, словно брошенной втуне на преданье зверям, обок мразднества с кровью, ворожбой и гаданьем, пасть медвежья шатает марселет двууголки с нависавшим плюмажем от кокарды, пальметтой влажных кочета перьев, опушённой венгерке сап кадьяковой морды за ванкуверским волком, обагрив косолапо в бандальеры походный винный кожаный ранец до рейтуз неказённых, о-брион гренадёрский растекается мимо жил фалрепов у сходней, где клевретовы лапы отдают часовому, встормошив плащ-крылатку, гнётом тяжеловесный след копилки боренья из поковки чугунной толстошкурых мастифов, дребезг сальный принявши через ключницу стражи застоялых кают, в такелажную сырость под туманные сгустки, избирая приютом вдоль мостков неохватный блокшив лагом к причалу, на качании лунном паланкинных завес, о швартовные кнехты топотанье глухое трёх виргинских жуиров с авансценной особой, мчатся пяточек струпья мимо ряженных чудищ, столь же тканеподобно рак-отшельник влезает к донцу битой бутылки, изминая под брюхом штормовое письмо, в отзвук пиллерсов кверху забавляясь катаньем судового штурвала по настилу ботдека за скруглённые ручки, льётся бой обмолота фатовских визитёров одурманенных зыбкой шалью винных паров, снохожденьями палуб к треску выщербив наспех корабельный грот-люк, за ночлежницей юркой, пропадавшей смятенно вне дрожания пятен ореолом ручного фонаря в обрешётке под светильное масло, раскуривший от створки меж огнистою прядью чашу пенковой трубки из чехла над шнурами, Балтазар посредине эполет-анемонов слуг надушенно-чванных отдаёт порученья, углублявшийся в затхлость многоярусным чревом, до камелий узорных отмыкая засовы, на безгласном плутанье через шелест одежд, перед камбузной стылой торцевою печуркой тень малютки отрепьем да сосновой короной по власам своенравным, опоясавши фалды сатурналий котурнов из мелькания резвых троп ребячьих ступней, назади окторона, сдёрнув пробочник тесный от моссе шапкой пены для армиды Селеной, преподнёсши топазов бус креветочный морок за шпинель кабошона, светской публики гуща оплавляется воском на трёхсвечном шандале, тянет солью и потом близ духов розоварных да помётом крысиным, щеря известь бочонка вдоль снастей изветшалых, молоточков надломы о колёсную лиру боронят за щелчками сплошь хромой перестук, замарашка, отпрянув, иллюзорностью точно фантаскопа с чадящим дымоходом под горклый возогнавшийся смрад, обернётся, узревши кринолином до юбок маскарадную Триглу, в бальном платье атласа, к сердцевидному лифу на открытые плечи у ажурных застёжек поднимаясь фальшивой парой дамских головок из папье-маше лепкой рядом с подлинной средней, фероньерки плюмажей вровень трёх полумасок, зазывая напевом и крестьянским серпом, от каёмки перчаток, босоножка несётся вперебой с темнотою корабельного склада между ключницы шумом, до светилен коптящих, в блудовщических лядвей чаровниц вертопрахов наважденье срамное, корча фижмы тугие у господских затей, веерами из кружев перед винной корзиной, охмелевшие девы над лобзаньями прелых сластолюбцев имений, перначом забавляясь о воланы исподниц к панталонам фуляра, швы завязок по рюшам отпускают навиву макассарского масла в папильоточный уголь недреманных загривков, помаванием дланей, спёртый воздух, объевший фитили гладью створок, возле благоуханий Королева Червей, мглисто шмыгает лазом сквозь пакгаузный блокшив, у набивки соломой подле ящичных зевов разбирая шальвары театральной суккубы, проступающей негой крыл чернильных в сближенье, мульи уши пристёжкой о зверино-курчавый антрацит куафюры до подвесок цепочных ювелирного шлейфа на изрытое оспой черт актёрки плененье, камисоль асфоделей из муслина корсажем обнажённых рамен, предлагая девчушке забытьё, вкруг перстами теша о..ий настоя меж ракушечным кубком, неоглядно ютится колотьё сипа вдохов под занозистым бегом до щелистых узилищ судовых погребов, закопёрщиком сбора Корд приветствует месяц у порога каюты, встретив единолично волхвователя шансов, подносящий гостинцем пузырёк розоварен об эфирные струи ямин для воскурений в конском черепе, Фатум, обозрев к бельмам пёстрый редингот казимира за шатленом жилетных фанфаронских бреге, выше акваманила пятернёю созвездья из драконовых крапин рассыпает каменья отшлифованной галькой с арабесковой цепью узловых начертаний подле глины ритона через благоуханье при фигурной наяде, тормоша ворожбу, лун подол замарашки льнёт к разлому ступеней вдоль межпалубных трапов, огранённо свеченьем, барибал маскарадный с перьевой нависавшей двууголки пальметтой, от чакчиров уланских на потехе гуляя восьмипёрым железом верховой булавы, наравне переходов гложет ворванью копоть фонаря сжатой пасти маккензийского волка гренадёрской личиной, у пластины налобной кивер широкодонный, этишкет, завихлявший по мерцанью с клыков, груз брусочного мыла в щелочной горклый запах, о держало кивает сыромятным приузом цеп с окованным билом обок инфантериста, зевом гризли шерстистым до хвостов пикельхельма, за подбитые ватой бранденбурги по стану галунов доломана, поясной шарф качая вслед крысиных глазёнок меж проранами трещин отражавшихся бликов, сторонясь ловердеком, заспешившей малютке дарит почести щедро баронет вертопрахов, с трёхголовым слугою бурокоже-дикарской тенью полинезийца в трёх цилиндрах плюмажных да узорной обвязке чресл вплотную серпента, разостлавши отверстым для ступней Королевы из холстины мешок, за шандаловой бронзой Корд себе подзывает у перстней дёгтем шерла босоножку немотно, протянув серебренье звёзд морскими коньками на дорожной перчатке, для скуластой мордашки, изнутри послушанья, выбивая штифтами серьги около мочек под багрец лёгших струек мимо сажевых косм, изучавший заботно отсвет нищенки дряхлой с ликом тощей малютки, вгибы скул подле взора испытующей сталью от ребячьих зениц, развязавши ответно горсть червей корабельных из кулька перед вздёржкой угощенья морского, Балтазар принимает снедь в поклон церемонный, жестом распорядившись против девы кулисной начинить мешковину, близ актёрки девчушка различает клейменье у запястий невольных жжёной литерой вязи от баронского дома, будто заворожённой узревавшая жемчуг бальных туфелек мимо кружевной окантовки по бутонам из тюля, предлагающий руку, выжидая безмолвно, пособив замарашке Балтазар провожает грязью пяточки дамы вдоль мысков не по росту, наслажденье учуяв меж ладонной потуги, где вверху Королевы шов слуги трёхголовый замыкает о темя полог ширмы холщовой, фитилём окуная, точно воск из расплавов для отливки свечной, за портовые стрелы мимо воротов бака, удаляясь тьмой палуб до кисей паланкинных, мульи уши суккубы через месяц туманный ловят колокол буя колыханием верфей сквозь бурунную пену смоляного залива на прибрежных устах.