BIG Фрагмент 04, Нашёптано Со Дна, Ступень 2

A. A. A. "Цветущая Во Мгле" [Роман, Версия 16+]

["Whispered From The Bottom", Albany 1814, Ladderstep #2, Choir Version "The Ash Grove", Instr. Vers. "The Irish Washerwoman", Folk Version "My Heart's In The Highlands"]
Обоюдоблагочинными для спроса менового накипают бытовавшие поверья чечевичною похлёбкой глинобитных очагов, краснолесье берегами коловратных трелей рюма, низведённых по завесе камышей о пищик Фатуму, шкатулочные рекруты, застрявшие телегами фурьеров под ступенчатый излом четырёхскатных крыш, где в карточном удавленнике надобен им пастырь, поводырь да следопыт, избродившийся дрожжами на локтей фламандских сотни сотен через поселковые дороги, коробейник-иудей Ефраим за высокой валяною шляпой распестряет страстоцветными безделками передник испылённого кафтана по трескучей сыромяти вдоль нашейного лотка для приглянувшейся мадьярки-ворожеи Розы Вашвари, тесней к порывам сдерживая вязаную шаль, обтрепав кудрей навивы смоляные за чепцом, подбитым ватой, мимо тканых нарукавников от ветра у заботностью оправленных корзин, супротив маклак терновый перекликами весенних стай влечёт из жерминаля флореаль, к предместьям Олбани укрючливою сметкой вожеватости, нашёптано со дна, отколь грядущего ладонный плуг знобит всхолмлённой пажитью неведомого буковым и пихтовым колкам, что бубенцы над птицеловной сетью купорных годов, носовой ольховый селезень баркаса деревушки черноклювыми гагарами в снованиях из прутиков от заводей индейского волчка, подофицер кнаружи примкнутых штыков побатальонной глыбы ельника, где недоумевают недоумки, стушевавшиеся с тушами, где якобы кобенятся пред яком якобинцы да проходят проходимцы, кои ныне у позорного столба кнутами пороты, ведь коих Избавитель многомилостив и долготерпелив, назади от коробейника Ефраима колодезный журавль двоит ременные бидоны с коромыслом, опоясав к мельтешению цыгански-расписных отроковиц сосновый памятник торчащей двууголкой в поле, между караульного с подчаском, до того проконопатившим свищи на глине рубленых узилищ флигелями, по велени эльзевира барабанщик ротный тянется вослед иноплеменных страстотерпиц мотовилом о прядильный утлый стан, каботажные купцы, обводом схожие не в меру с водопойною колодой от навершья черенков да брамселей, витых подштанницкою выделкой, повесничать ретиво принимаются с дочуркой мастеров заплечных дел, шальными космами дубравы помавая Розе Вашвари у кнехтов, Тибор Вереш, Эзелл Гарленд, Шамберлан и Маадай, неуказанным товаром полня трюм, в зачин с примерного картёжника окончив распоследней пуританкою, у сгиба шляпы клерикус дозорный разбрюхатым оковалком шерстобитов стережёт от франкмасонов, прокажённых да увечных ополчения, воткнутого за гашник, будто требника измятые углы, натоптав смиренномудренно пред Богом, колымажною ступицею возов бренчат ременные кувшины при горшках, колотушкой врассыпную награждённые канавные бекасы мчатся к ряженью для новонидерландского пасьянса об ухабистый просёлок, через фланги оплетающих торговку пирогами Басилею Де Гюйон, в благонравии судаченья с кухаркою и сбором престарелых квартеронов, отражаясь вдоль решётчатых оконец, переплётами фронтонов из голландского лепного кирпича за провозвестьем созывавшие дверные молотки, Ахелоя где ботфортным рогом льётся разбитной наезжий люд, кипя страстями по семнадцатому веку, на годичных кольцах брёвна от семнадцатого века добывает, седовласых чернокожих слуг допытывает, скрюченные выи их семнадцатого ль века невзначай, изнывавши на пригорке с девятнадцатым столетьем, платяные сундуки опорожняя домовитой хлопотунье для обычая к пригожеству среди крестьянских танцев, близ ворчания двуручных пил топочут разухабисто лудильщики, стряпухи да валяльщики из Дордрехта, Гааги, Роттердама или Утрехта, что столь неугомонны, коих лишь утихомиривает, разве, пономарь, часового удостоив кордегардии, наказами вослед уланов конных офицерский гам разносится у пристани лихой велеречивостью пыхтящего сотейника, отгрузкою подвод ручные тачки обок сходней, ломовые битюги за войсковой рысачьей поступью, гренады киверами верховых, к Брандхэстофту обратившись, артрасчётный фейерверкер просит Найтсмита оплечного вдеть наново подпевку барабанную сквозь ящик музыкальный, дабы Их Высокомощным Господам осуетиться гуще прежнего, от гвардии пускается ухватом для горшка с хромой чулочницею в лапы круговерти, мимо бостонских мушкетов, по рекрутчине вербовщицой за графствами расшвырянных, что оводы с умётом вспять кобыльего хвоста, невпопад штырей звучащего ларца простонародье высыпается на стогны, вкось раззявливая рты, скребёт затылки да копается в носу среди несомой чуши, будто строй горшками по жердинам, залоснённые кафтаны об утюженные выемы колетов отложных, накрахмаленные твердями чепцы и домотканые передники за шустро бередимые исподницы от пряжек башмаков, строча размашистый ландскнехтовский берет по кирасиру до фламандских чаровниц, коптящих трубками табачными, все добрых дел исполнены, творят премного милостынь окрест, беспокойно стародавним звоном луковых бутылок для прогорклого бродильного, питьё творится в чинностях, никто не понуждает слыть изваренным невольником при чане, за корявой тростью пляшут две сапожные колодки на фельдъегерских отъеденных шрапнелями культях, вороша до мостовых навоз, когда его бажёное ребро, его зазноба у скамей из горлыбей остервенело вышивает буера да свиристелей, подле сагамора в рыночный обвес плетёных вампумов ракушек, при лесах, богатых дичью, раздаются ворожбой пахучих фартуков пирог из каплуна, рагу с картошкою, и залпы дрём тушёной оленины мимо глухо начинённых в кашеварне пушкарей, бандальеры с эполетом на капрале инфантерии, киянкой да стамеской отперев бочонок вытопленным салом нутряным из кладовой для благоверной отставного баталёра, у кобеднишней надёвки толчея дворовых олбанцев поёт Ему, прибряцывая искоса, бахвалятся ингизы озорной гоньбой за гусем, тормошась в подклювья зычном кошеле, чередуются нарядные аграфы по тульям от кроя давнего фасона, знаменующего вздёрнутый кофейник на подносе, контрдансом разодетые хозяева факторий меж захватчиками Форта Казимир, вампаноаги, черноногие, онейда, монтанье, словно чучелом набитая канадская дикуша, близ Великого Отца да Маниту сбывая розно праздношатаям лесные колчаны и томагавки для курительных забав, острят цепных медведей спиленные когти на муштрованной повадке барибала под уздою морды к бубнам стихоплётов, зафырчавши вперевалку до громады, птицелов-шарманщик зодчим ожидания, снобродства корабел, неохватный бородач в широкополой пилигримской шляпе гоготом раскатистым приветствует гулянья, Харлем Ловердэйл, качающий разлатый плащ с дорожной пелериною, репьём да развесным чертополохом, водит ящик музыкальный подле швей, мастеровых, торговцев, шорников, селян, чеботарей, погружая барабанные штырьки, мехам толкающие воздух, дабы шпильками цеплять края рычажных тростей, клапанно слагающих звучанье площадное, вровень делфтской трубки, заткнутой среди фазаньих перьев, чадо мужеского полу, именуемое Найтсмит, восседая на плече отцовском, ставши дёргать кломпами ножонок обок с песенным ларцом, вырезной короной дерева мотающий, пузатый и чернявый лепетун толчёт кошель по вздёржке, требуя от олбанцев дырявый дайм к его преуспеянию, шинели-скатки на походных ранцах добровольцев за холстиной босомыг, прорежённые гребёнкою стригальщика полки отвне бивачных каронад и моровых поветрий чащи, где карманный оселок шустрит проточкою кремня вставного меж винтом курка, отвороты к танцу гессенских сапог, весны опару намесивши каблуками, вожделеющие с утицей пирог от Басилеи Де Гюйон, вразнотык узлы с пожитками, тележный скарб вихрастых каледонцев на сумятице Фрисландии, Брабанта, Оверэйсела и Гронингена, люд окрестный зенки трёт бойчей, неврасцеп вязальных дрём кувшином славно пеня глиняные кружки, живо погнанный орясиною взапуски разохавшийся клин из петых дурней с пупырями да щербинами к упавой величавости хозяюшек, завесой мешковина по кибитке, у вожжей гусар чубатый, непробрит вослед курчавых бакенбард, за галуны и петли ментика от выпушки носящий долгий бартакст, видом будто причастившийся инкуб, доломанные шнуры корнета Габора играют сизой хмарью чубука, оплетая гомбы шарфа поясного вдоль чакчиров с позументом, предлагавший боевой чекан давнишних поселенцев околоточным разиням на мерцающие стиверы к шарманке Брандхэстофта, из проваленного носа громыханное сопенье нагнетавшего сквозь ящичный мотив, цимбалисты да каретники, сумев расположить к себе бургундское, оборвышей стращают через печи с изразцовой ребятнёю на коньках среди медведей, часовых и мукомолен, прочищая каждодневно можжевёловой настойкой свив кишок, всё дабы их верхнеголландское наречье обратить нижнеголландским, стаи олбанцев, прикладываясь к браге да народу своему, распекают свод почтенных никербокеров да бюргеров, являющих собой неокорённое бревно, паршой кляня у богаделенных домов, куда ветрами что парик несёт, что скальповую прядь вкривь мостовых, запахнувшись карманьолой, Тибор Вереш растолковывает наново стремянным, точно прежние кобылы сапом хворы по нагнёту, отстраняющий венгерскими узлами пестротканые жилеты вольнолюбцев-конокрадов, изъярившийся запутанный лошадник Эбнер Дарэм, вкруг размахивая торбою овса, напрямик твердит о проке разуменья, кто пред ним, нарраганзет ассинибойнов иль подпорка дровяная, не желавший дважды брать его сведённых жеребцов, сухопарые цыганы вертят статного ардена за мундштук, своекоштными дерзаньями промывшие нормандца-першерона вразнобой тяжеловозов под сменённою уздою да от войлока размотанным копытам, для возничих Маадая и Магога, Вереш, с коим херувим, плетёт, что всякий удалой высокомерин прытко млеет, скакунами восхитившись, нахлобучивает свой цилиндр-веллингтон фланёрского разбора от парижских щеглопёрен, фатермордером заправив галстух, вмиг распоряжается грузить обозы к странствию гуронских дебрей скал, изволением на жёрдочке державший смрадолова о каретные запятки, Харлем Ловердэйл, плывущий миннезингером сквозь эхо мелодическое тростей от ременного ларца, удостаивает почестью Тарквиния, старьёвщика тележного при зове колокольчика над завалью разменной, словно ризами, воскрилия архангела с трубою громогласною в порхалищах, сдвигая облачения измаранные тропами, вагант бродяжьих промыслов облапливает бурою патиной изошедший вскользь маасрихтский литой акваманил, употреблённый к омовению зашеины чесальщика, платящий чинно горсткою разбойничьих серебряных зубов над крагой щепоти перчаточной за бронзового петела, от клюва высыпая нидерландскую труху святой землёй, благодарственно объявшиеся братья во Христе среди поклажи, на манер опочивальных кирпичей холстинной свёртки, Брандхэстофт о вабик издали даёт наказ чубатому корнету зачинать поверх кибитки распряжённой бурный торг, потеснившись, гарнизон простонародья споро наново копается в носу, скребёт затылки да раззявливает рты горшками сбора по жердинам, где туземец Аотеароа в сизых письменах чела и мутно-строевом тряпье кургузом, уволакивая плотные завесы от плетёных клеток, розно пробуждает вереницы песнопевцев чужедальних, горихвостки, корольки да трясогузки меж зарянок, переливами клестов и коноплянок вслед железной разгородки, замелькавший рюм с пестринами на юрканье дроздов, изнутри полинезийские лесные гуйи красятся серёжками при клювах, досыпавши мерой зёрна, уховёрток и червей, Истопник шуршит, раскуривая трубку-томагавк, зазывающий передники в линейчатом узоре платьев сельских дев с чепцами коленкора, дылевое маркитантское лютует, обложившись пирогами невпоед, ломовые битюги колёсным треском бухты, пристанные катали за чинкой промысловых лодок под сосновый вар, огрызаясь волчьим шпицем, обок менного товара шхуна трапы стережёт, назади стогн, истощаемых к прифортовым сражениям, ложась крылами Господу в ягдташ, бороздя звучащий вербункош из утвари лужёной кочевых мадьяров, снулостью по выучке гусар-корнет, окончив снаряжать казённый дублинский тромблон у гравированных замочных досок, мерно принимается обпиливать фузеи ствол разорванный седельно-карабинным, до узилища крамольников сечённых, неотрывно бастонада за шпицрутеном плетётся к беспорточной службе, рьяному столетью в двууголку отстучавши, для смазных ботфортов оное же вздорным почитают, а дреманно-богомольный люд, что пуще гонит хвойные настойки, величают настоятелями, выжевав обсахаренные олиеболлен и раскупорив манерки плясовых гуляний около гребного колеса меж палым фоком и бизанью в чад смолистый пироскафа, шумный лавочничий двор, жестяным бренчаньем праведных трудов, назидательно ошкуренных премерзкою зазнобой, тошнотворство коей встрёпанной наружности смерденье дополняет под гадливый голосок, оно же сдобрено протухлою стряпнёю да к тому жутчайшим сводом безобразий, мимо кадей у полозьев для бочарного взбредания, Саллум, вязальщик мётел, подле крючников тушуется за стрехи гонтовых щипцовых крыш, разгадав немотной поступью ружейника Проспера Шамберлана, вперехват рамен охотничья бахромчатая блуза, кобурою бландербасс за поясным индейским шарфом, куний хвост широкополой низкой шляпы, воротившийся с обмаранной котомкой бус на вампумы, из шарканий по счётам у разряженных купцов давая торгу в Старом Свете умыкнутые настольные часы-автоматоны при механике изящной поворотных птичьих звеньев, над пинассами да флютами резными посреди латунных мельниц ветряных, поседелые раздоры квартеронов за усобицей, что Иеровоам на Ровоама через грабовые купы, где Всеправеднейший Боже от ухабов раскорякой ставших прясел катит исподволь бочонок поташа суконной прелой крашенине до настоя из ореховой коры, благоверные крестьян, храня пригожества у низких шляп супружницких с утюженной косынкой базиликовой, ютятся в перешитый мужнин ворс полукафтана, зудневой бадье о фартук мешковины выносившие смурного кеесхонда на помывку, вороша точильный камень по мотыге сквозь минувшего истрёпанные свясла, коробейник-иудей Ефраим, вытерев лоточные безделицы, проходит за осмолкою еловых срубов хижин, чередом всхолмлённых пажитей, скрипучие жердины упираются внаймы рожном воловьим о колёса дилижансу перед гатью, шторки дверец тормоша, назади времён бредущих сноровистый эмальер подряд лесных сторожек, ловит гнездовые клики, вертельно дымившийся вальдшнеп, горшочек масла и сквалыжные даянья в колпаках реднины, будочник-дневальный караульни при шлагбауме заставы на дорожный сбор к починке мостовых, взимая пошлину с обозов, извиваются колодники, отстёганные плетью за бревенчатым острогом, точно взмыленное тягло, к перелогу запряжёнными быками доворачивая лемех вкось отвала у распашки борозды, наравне предместий Олбани скребясь до валунов следистой тропкой горных твердей, вязь манковая нащупывает лёгшие среди кремнистых торные пути, можжевёловые иглы отстранивши подле кедра, неохватный бородатый птицелов червей за щепами гнилой колоды роет, будто сидень косолапый, где поверх тысячелистника звенит разноголосицею дебрей пересмешник, затерявшись на ветвях, а между пней дриады скачут, обок ведьмина ореха да шуршания тернового ледащий отрок Фатум в подмастерьях от корья счищает место для точка, покуда Харлем убирает вдоль плетёной клетки спев шпарковых трелей заманков, оттенённою прогалиной лесные вещуны, на стрёкот пищика сновавшие, к валежинам дыхания арматор, указующий сподручнику во вретище дерюжно-капюшонном зёрен высеять привадой самолова, Брандхэстофт вперёд скользящих узелков среди петель, бережливо проверяющий силки на деревцах подроста, бурого крапивника снастей мелкоячеистых добыто наминает за репьём у обшлагов его плаща, в буреломных стёжках об венерин папоротник сдвинувши зазор карманных солнечных часов, наравне широкополой пилигримской шляпы вабельщика Ловердэйла, ключник высоты растёт немотственно, связавший узелками бок истрёпанных сетей, к остролисту до царапаний тугого певуна, за лишайником увитых сосен путаные крылья прижимающий с очинами хвоста, вынимающий заботно, придержав на шее мимо заскорузлой пятерни, отсекая, что намётом возгонявшееся горе у порхалищ серафимовых, дубовый кап тревожа меж сокрытою за хворостом присадкою червивого пружинного лучка, испестрив дрова сырые от вязанок смолянисто-чёрным дымом по костру, обернувшийся косматый лес вкруг зольного мерцания печёною картошкою, на врезе грогом полнятся дубовые стаканы, трут растопки при выжлятниках, засовами лачуг по скобам ставен, изветшалости ухабы да колдобины за голью перекатной, распустивши сквозь шарманщицкий мешочек пеммикан, приютившее к озимым ларя эхо нитяное обок рдеста под рогоз, навесной кувшин бульона возле сорговых лепёшек, знобко плавает фитиль в жиру, играя птицеловною мадьярскою оснасткой у постельных тюфяков соломы зева кособокого сарая, из блужданья двухголового подтёлка, глухотою впадин лижущего сало по дегтярным сапогам.