FUTU Фрагмент 21, Прогулки По Столу, Часть 3

A. A. A. "Прогулки По Столу" [Сказки, Приключения 6+]

... Но левый часовой в напёрстке с никелем сурово шикнул.
– Ну-ка, не мешай, растяпа, грозным караульщикам опасного прохвоста.
– А чем он опасен, раз в клетке сидит? – уже выспрашивал мишонок, вспять украдкою смотря на оборванца за булавками.
– Так, станется, безжалостный разбойник, вскачь обчищены купец и сборщик податей, но даже в самой варварской общине приводится главностепенным на день податной сбор... вместе с кучером, угнавший ломовую мышь, зная об этом, заслуженно будет нести наказание.
– А за какую провинность смекнули поставить и вас караулить?
– Ничуть не провинность, почёт и награда любому солдату.
– Куда бы, стоять верный час под иглу, за шальным оборванцем у клетки в награду смотреть... долго ль выйдет ему тут сидеть?
– Прознаем живо, наше дело сторожить.
– А коли точно не смекнёте, что проступки сплошь закончены?
Солдат смутился:
– Верно, сам он должен знать. Эй, Марси, шустро нам ответь премного тут ещё сидеть?
Зачинщик оттоль ухмыльнулся в просвете:
– На выход не прежде обеда.
– Смекаешь? – солдат назидательно буркнул, с тем вытягиваясь в струнку.
Ханси хмыкнул, расчесав затылок:
– По-вашему, после обеда с ним выпадет чудо и внезапно перестанет воровать? Как ему изготовите сразу в особую кашу волшебное масло?
К той поре навстречу давешнему узнику прибрёл и местный пастор, всем окрест напоминающий бильярдный шар, от пуза колесом до пары дюжих подбородков, один волевее другого, с полудюжиной таких же у затылка, что носил катушкой скроенную шляпу и длиннющий балахон, вширь узелков пошитый боком от Ван-Брандтовских носков.
Оглядев его ясно, добавил разбойнику Ханси:
– По всему, тебе сидеть теперь голодным.
Узник дёрнулся украдкой, зачесавший пятку.
– Вышло, преподобный, что взаправду, не секрет, опять сожрали мой обед?
Утёрший крошки благочинностью со рта, достопочтенный пастор вывалил тираду, из которой Ханси впрок уразумел премного важностей Творенья всемогущим, де, племянником Ван-Брандта первой поросли мишат от выковыриванья катышков пупа и от швырянья их вослед оконной раме, да справляясь о Великой Беготне по тыкве, громко завершившейся обжорством, нежданно увенчанным под воздвиженье Великой Мушиной Горы от угла, что на окраине стола.
Подобно всяким назидательным речам, сии густые измышленья оказались потрясающе же связны, точно слизь, и вообще никуда не вели.
– Так растолкуйте мне сперва, – зашёлся Ханси, – что за надобность его кормить задаром через клетку, сторожить, ещё читать нравоученья, коли проще отрядить на стройку или за подвал, пусть отработает всё, что наворовал.
При тех словах же говорьба пришла в великое волнение, разбойник наперёд забеспокоился, ведь если он покрал, к примеру, сыр, который съел, его сажают под медаль и кормят верных полтора часа, к тому ещё солидно караулят, преподобный развлекает, без сомнений, чередой нравоучений...
Поел – отработай.
При мысли о том уж поморщился каждый, в самом деле, сторожить кого-то выгодная служба, на напёрстке просидеть себе, иголкой по столу заковыряться, даром твой прохвост кому бы только сдался, ну, а проповеди читывать на бисерные чётки, дабы с кашами скорлупки объедать, как задарма, вот благодать!
С тем преподобный впопыхах решил наставить неразумного мишонка, но поток широких словоизвержений был внезапно прерван узником, что гулко объявил, его, де, срок вот-вот, закончился, попутно обозвав катушку-шляпу проповедника последними словами, у разини стал вытребовать ботинок.
Оттого солдат припомнил городской указ, в котором шустро власти меж собой постановляли отнимать пожитки Марси на уплату содержания под стражей, раз в кармах дул сквозняк, то забирали впрямь башмак.
– Идём, малявка, зазнакомлю я тебя с дружком-охотником, спросить бы, у него найдётся, чем перекусить.
Святоша вмиг хотел за ними увязаться, ему же наказано было остаться.
Так в задорных побасёнках прошагали малышата сквозь пальто да за рукав мундира, дружно миновали шумно-швейную машинку, три катушки, через ярдовый мосток издалека перебрались и до цветочного горшка.
Здесь, на земле в опавших листьях притаился вдоль охотник на жуков, шевелясь неприметным нарядом среди перемычек, так Ханси заладил привычкой:
– Дяденька, а, дяденька! Чего вы тут затеяли?
– Тихо, пострел. Ляг и не шевелись, – дёрнув плотно, шепнул им охотник.
Послушавшись, Ханси и Марси смотрели на дюймов за шесть от себя, где мишонок следил за шмелём, копошившимся через бутон колокольчика, оба сидели недвижно, бурча под охоту, покуда Гилельм, ровно так величали кругом самострельщика, имя не укоротив, потому как охотника всякий мишонок привык уважать... вот Гилельм пригласил их уже, отобедать в своём шалаше.
Ханси с тем приглянулся чудной промысловый костюм: у блестящих ботинок череда из коготков паучьих лапок, чтоб карабкаться наверх по стебелькам, а впереди шершавый буковый листочек, да заколотый шмелиным жалом, подле на спине расшиты крылья дровосека, довершался тот наряд широкополой шляпой сочного дубового листа, где по тулье сверкала швами пасть жучка с двумя торчащими усами.
Без боязни Ханси резво бы заделался в охотники, к походному обеду от Гилельма он уж выпросил тяжёлый травяной лук с оплетённой да кручёной паутиной тетивы, принявшись влёт стрелять иголками по мухам, но пришлось ему узнать своё растяпство, оттого что в ремесле охоты надобно стараться и усердно обучаться.
Покидая скрытый листьями шалашик, распрощавшись бойко с Марси да Гилельмом, он побрёл в другую сторону горшка, где напевал, болтая ножками небрежно озорной мишонок Ежи...