Генрих гейне 1797-1856 шма израэль! Слушай Израиль
"Кадиш не скажут надо мной,
Когда уйду я в мир иной".
Поэт вынужден был принять Лютеранство: «Если бы закон позволил красть серебрянные ложки, я бы не крестился». Для вступления в Юридическую коллегию необходимо было произнести клятву на христианской Библии. Но отступничество от Иудаизма не распахнуло для него двери Германского рая. Законники и вельможи, политики и дельцы относились к поэту с недоверием. Даже русский посол в Мюнхене, поэт Тютчев, не откликнулся на его просьбу о помощи. Правда, великий Гете, видимо, распознав его одаренность, тоже был довольно холоден с Поэтом.
Тем не менее, стихи Генриха Гейне, переведенные почти на все языки мира, их лиризм и музыкальность привлекли внимание западных и русских композиторов.
Сатирические памфлеты против мещан и святош вызывали потоки клеветы в станe германских противников. Получив образование в университетах Бонна, Берлина и Геттингена, доктор наук Генрих Гейне как еврей не смог осуществить ни юридическую, ни академическую карьеру в Германии и не мог жениться на любимой девушке. Германия вынудила Гейне покинуть страну и уехать в Париж.
Он посылает на Родину интересные статьи для газет и журналов о парижской жизни, охваченной идеями революции: «Когда я прохожу по предместьям Парижа, то часто слышу плач бедноты, а иногда - нечто похожее на звук оттачивания острого ножа».
"В Мае 1848 года, - пишет поэт, - в последний раз мне с трудом удалось добраться до Лувра и проститься с любимыми кумирами. Я чуть не упал от слабости, войдя в зал, где стояла вечная богиня красоты, наша матерь божья из Милоса. Я долго лежал у её ног и плакал так горестно, что слезы мои тронули даже камень. И она сказала: "Разве ты не видишь, что у меня нет рук, и я не могу тебе помочь..."
Страдая от изнурительной болезни, пролежав "8 лет в матрасной могиле", Генрих Гейне жил на пенсию, назначенную ему банкиром Джеймсом Ротшильдом.
Близкими друзьями Гейне в Париже стали Бальзак, Гюго, Шопен, Бодлер, Делакруа. Но страданья Поэта не окончились даже после его смерти.
О ПАМЯТНИКАХ ПОЭТА.
Австрийская императрица - поклонница таланта Генриха Гейне, установила на острове Корфу ему памятник из белого мрамора работы датского скульптора Демеля, изобразившего Гейне "немощным иудеем и великим поэтом". Этот памятник, после смерти императрицы, выкупил издатель поэта Юлиус Комне, чтобы подарить его жителям Гамбурга, где часто бывал молодой Генрих Гейне, и похоронены его мать и сестра. Но городские власти от подарка отказались. 27 лет мраморный поэт не мог найти себе пристанище и скитался по улицам, переулкам и дворам Альтоны в пригородах Гамбурга. Спасла его от фашистских надругательств дочь Юлиуса Комне, переправившая мраморную скульптуру во Францию. В столетний юбилей смерти Поэта в 1956 году памятник был установлен, наконец, в ботаническом саду Тулона.
Второй памятник Гейне, отлитый в Германии из бронзы, служил мишенью для нацистских солдат. Изрешеченный пулями, он пошел на переплавку. Вермахт провозгласил еврея Гейне вне закона. Книги его, наравне с Талмудом, горели на уличных кострах.
Поэт пророчески предвидел Холокост: "Там, где сжигают книги, будут сжигать людей."
Наконец, в 1982 году в Гамбурге на Площади городской ратуши появился новый монумент. Поблизости от фонтана на высоком постаменте под липами стоит человек с семитскими чертами лица. Это Генрих Гейне скульптора Вальдемара Отто.
Плавные очертания статуи, размытые вечерним светом, напоминают одинокого Поэта.
В такой же сумеречный час, на этой же самой площади перед четырёх-этажным особняком банкира Соломона Гейне, сохранившимся до наших дней, стоит его таинственны "Двойник”, положенный на музыку Шубертом, Шуманом, Мендельсоном ...
"Город уснул, я брожу одиноко
Вот её дом и над входом окно.
Любимой нет. Она далеко,
А дом стоит, как стоял давно.
Под ним человек. Он ломает руки.
Он ждёт. Он ищет хоть призрак в окне.
Мне жутко. В лице, побледневшем от муки,
Себя самого я узнал при Луне.
Двойник мой неведомый, брат мой кровный,
Чего ты ждёшь, не зная сна,
Измученный такой любовью,
Как я в былые времена ...?! "
(Перевод Левика).
Генрих Гейне не знал, что его Муза - Амалия после разрыва хранила в шкафу книгу стихов под стопками наглаженного белья...
Двое перед разлукой
Безмолвно подают
Один другому руку,
Вздыхают и слезы льют.
А мы с тобой не рыдали,
Когда нам расстаться пришлось.
Тяжелые слезы печали
Мы пролили позже - и врозь.
Перевод С. Маршака.
Амалия, мать благополучного семейства, приезжала из Кенигсберга в Париж, попрощаться с умирающим поэтом. Значит, не забыла. Но можно ли было его забыть?!
У постели умиравшего поэта посменно дежурили две женщины, его почитательница Камилла и жена Матильда.
После ухода Амалии появились стихи:
"И ты сочувствия полна.
Ты, что всегда передо мной,
Как дивный мрамор холодна,
Стояла статуей немой."
Под гамбургским сумрачным небом певец одинокий стоит,
Тяжелой десницей Эреба закован в холодный гранит.
Сутулые узкие плечи и плети изысканных рук
Окутал сиреневый вечер напевами давних разлук.
Плывут колокольные звоны над скорбной толпой Эвридик
И грезит о чем-то влюблённый, его неразлучный Двойник.
Волшебные струны Орфея похитил в Элладе еврей,
Поет на скале Лорелея, свистит золотой соловей.
Был этот отверженный Гейне творцом и героем Баллад.
Он песнями старого Рейна смущал златокудрых Наяд.
Шумело легендами море, на скалы бросая волну,
Во Францию шли гренадёры, - но был Император в плену...
Качал золотой семисвечник испуганных птиц на ветвях.
Умолкли их нежные речи, и замерло эхо в лесах.
С округлых холмов Палестины спускались со свитками книг
Святые пророки в долины и грезил о прошлом Двойник.
А в душной парижской квартире сгущалась предсмертная мгла,
И, выронив грешную Лиру, он пел на прощание "Шма!"
Он пел на последнем дыхании, и слышит доныне Земля
Не горькую Песнь расставанья, а радостный Гимн Бытия!
ББ©2023
Свидетельство о публикации №123090207388