Дневник

Я так ненавижу тетрадь, дневник своих школьных мучений!
Но просто её изорвать – какая-то лёгкая казнь.
Не хочется видеть её свидетелем злых упущений,
Где мною составлен рецепт, испробован способ пропасть.

Я мямлила, зная предмет, поскольку боялась казаться
То глупой, то слишком смешной – в ботинках со рваным шнурком.
Роняла раскрошенный мел, что пачкал и платье, и пальцы.
Когда наклонялась за ним, сверкала немодным чулком.

И кто-нибудь прыскал в кулак, и всё развивалось по плану.
И звуки подхватывал вихрь, и крики, и всхлипы, и смех.
С улыбкой за белым столом сидела, таясь, Мариванна,
И это легко объяснить – им всем не хватало утех.

Я девочка с белым бантом и в платье, что бабушка сшила,
С несчастьем на бледном лице и с жалкою, жидкой косой,
Боялась нечаянных слёз, и чувства свои иссушила,
И ела не школьный обед, а свой бутерброд с колбасой.

Всегда отличалась от них, живущих при маме и папе.
Судила по радости лиц, что значит семейный уклад.
Я дома носила халат из ткани с названием штапель,
И слушала новости дня про старый мясокомбинат.

Как трудно при бабушке жить, где старость диктует законы.
Немного коверкать слова, чтоб в нужное русло попасть.
Болезни её исцелять, выслушивать тяжкие стоны,
Примеривать близкую смерть, и детства недобрую власть.

А после идти на урок, сидеть за исчерканной партой.
Внимать Мариванны словам, указке и власти доски.
Пытаться казаться, как все, и как-то осмыслить диктанты,
Вверяя казённым словам безвольную горечь тоски.

Потом предавать дневнику, что в школе сегодня случилось.
Возможно, что кто-то дразнил. Толкался и в спину, и в бок.
Четвёрка? Скорее всего, я просто попала в немилость,
Когда не давала списать, когда поправляла чулок.

Стояла сама за себя. Хранила дневник под подушкой.
Он как-то выманивал всё, что делалось в детской душе.
Учил не любить пироги. Боялся, что стану толстушкой.
Притягивал велосипед. И чтоб научилась уже!

Но страхи его велики, и будут со мной постоянно
Пока я читаю себя, пока существует дневник.
И рядом по жизни идёт седая уже Мариванна,
А лучше бы напрочь забыть её снисходительный лик.

Что делать с таким дневником? Возможно, оставить на лавке.
Как случай - он был и прошёл, и можно забыть навсегда.
Но вслед, как вселенское зло, шипит Мариванна:
– Мерзавка…

Совсем благодарности нет! Не дети, а просто беда.