Обалдуй из пятого

Бов ещё и тёткой был,
Этим самым топтуном.
Кто же кучу навалил,
В чей вошёл он дом?

Пятый миленький отдел,
Уж творили беспредел.
Подливать в графинчик яду.
Выпил-больше не у дел.

Горьковатая водичка,
Так по-тихому убрать.
В тот журнальчик галок, птичку,
А причин столь умирать.

Диссиденты-неугодство,
Узник совести, как брак.
Топтунов за мною вьётся,
Прямо в солнечный барак.

Надоели, диктофончик,
Даже по артикуляции.
Оглянусь, вязать шнурочки,
А в витрине братцы.

Как по Берну Плейшнер,
Есть цветок в окошке.
Вон  идёт плешивый,
Сдулся тот Серёжка.

Коля бывший  в шоке,
Ножка, как хромой.
Вот проходят сроки,
Будто неживой.

А домов, бассейнов,
Уж нахапал бабок.
В Куйбышева девок,
Хором баобабы.

Всё там прихватили,
По шесть хат и ЛИФТ.
Санаторий бывший,
Венценосный вид.

Те на костылях пешком,
В лифте барин едет.
Вот такие чудеса
Есть на крымском свете.

И у нас в бараке,
Их соседний домик.
Да со львами-таки,
Благородный комик.

Этот Квазимодо
Нынче инвалид.
Вот как бумерангом,
Вдруг на остров Крит?

Я плыву далече,
Все они по буй.
Бывший обалдуй.
А у них увечий.
-Парень,  не балуй!

Взор на карту Крыма,
Вроде Берна нет.
Облин, дорогого мима,
Охранять, секрет.

Он известен как Аксо,
Десятый по ранжиру.
Нам хоть живу быть,
Нам-то не до жиру.

Да ещё в те годы,
Всё пошло оттуда.
Хостелы уродов,
Не бывает чуда.

Вот убрали чёрного,
И попёрли ту транду.
Шварц и Каранда.
Может быть в Караганду?

Их подручный БОрис,
Тот припудренный корнет.
Жандармерий мира,
Воли в свете нет.