Утро в Великом Новгороде

В киоске башни Несмеяна
Сидит над стопкою газет.
В окошке виден утром рано
Ее красивый силуэт.

И мимо глаз века седые
Идут, и яркие ладьи.
Вожди и рати боевые.
А не газетные статьи...

Угрюм невыспавшийся город.
В Кремле не слышно голосов;
Надвинул шапку, поднял ворот.
Душа закрылась на засов.

Он рыболов – не воин ныне.
Не строит княжеских хором.
И у церквей на белой вые
Колоколов не грянет гром.

Но тень былого – по слободкам
Едва заметным ветерком –
Вдруг прорыснет матерым волком
С Иван-царевичем верхом...

И красным солнцем для Ивана
В ларьке над пачками газет               
Хранит улыбку Несмеяна...
И верный волк отыщет след.
















С тоской глядит на древний город
По две руки от берегов.
Неброско луковки соборов
Блестят на вате облаков.


Но через сто веков, иль двести,
Строкой окажется в руке
Молниеносное известье:
Иван летит на Горбунке!





Туманный воздух густ и вязок.
Размыты контуры Кремля.
Ах, солнца красного – из сказок –
Давно не видела земля.

Но тень былого – по слободкам
Едва заметным ветерком –
Вдруг прорыснет матерым волком
С Иван-царевичем верхом...

У Ярославова Дворища
Идем вдоль Волхова-реки.
Былую Русь в тумане ищем –
Воглубь столетий ходоки.

Но хмур невыспавшийся город.
В Кремле не слышно голосов;
Надвинул шапку, поднял ворот.
Душа закрылась на засов.

Как рыболов – живет отныне.
Не строит княжеских хором.
И у церквей на белой вые
Колоколов не грянет гром.

Но красным солнцем средь тумана
В ларьке над пачками газет               
Хранит улыбку Несмеяна...
И верный волк отыщет след.








Но через сто веков, иль двести,
Всю землю древнюю пронзит
Молниеносное известье:
На горбунке Иван летит!










Его власы давно седые.
Не воин он, а рыболов.
И у церквей на белой вые
Не грянет гром колоколов.



Вечер в Великом Новгороде

По следу воинских преданий
Ушла дружина в память дат.
За пыльный край дороги дальней
Кровя, скрывается закат.

Безлюдье, как в канун сражений.
От поздних лодок рыбаков
Колышут волны отраженья
Соборных глав и облаков.

Минули дни, когда с Ояти
В Константинополь шли ладьи;
Ко Пскову – княжеские рати.
Все тонет в хмуром забытьи.

И только западная башня,
Весь день, и вечер дотемна,
Бессонно помня день вчерашний,
К стране врагов обращена.