Новогодние приключения зайца лабубу, утки лалафанф

Новогодние приключения зайца лабубу, утки лалафанфан и собачки Моджи

-- Зайчик, зайчик, а почему у тебя огромные зубы? – девушка наклонилась так низко, что чуть не лопнула «молния» на платье, и пощекотала длинным ногтем игрушку на витрине. Зеленый заяц лабубу свирепо выпучил и без того жуткие глаза, всей душой желая оттяпать девице руку теми самыми огромными зубами. Стоящий рядом парень – божий одуванчик – только вздыхал, протирал очки носовым платком и возводил к потрескавшемуся потолку магазина близорукие очи. Трепетный человек. Заяц не любил трепетных.
«Меня таким сделали, дура! Я же не спрашиваю, почему у тебя такие большие ногти! Или губы! Если меня купишь, я тебе сумку прогрызу!»
-- Вот этого зайца я тебе и дарю. С наступающим Новым годом! -- божий одуванчик спустился с небес на землю. В ушах у зайца зазвенели глупые колокольчики Деда Мороза, ему совсем не хотелось расставаться с веселой компанией, состоящей из утки лалафанфан и собачки Моджи.
«Правда, что ли, прогрызть сумку?»
-- Неееет! – истошно возопила девица. – Я мишку хочу, большого милого мишку с сердечком, а не этого урода! Я романтик!
«На попе бантик. Это кто еще урод? Даже у утки лалафанфан губы красивее, хоть она и очкастая!» -- злобно думал заяц, спешно рисуя в воображении план побега. Его зубы остры, но насколько крепка сумка? Это предстояло проверить.
-- Да не кричи ты, -- лепетал молодой человек, забирая вместе с зайцем утку и собачку. – Видишь, какая компания подобралась?
Заяц возликовал. Он будет не один! Вместе думается гораздо веселее! Расплатившись, тощий кавалер во всем сером вывел на улицу упитанную даму без шапки, с ярко-красными волосами, забранными в хвост. На шее болтался красный же шарф, а синяя куртка, надетая поверх зеленого платья, готова была треснуть по швам. Игрушки, тесно прижавшись друг к другу в темноте сумки, вели разговор.
-- У тебя зубы острые? Острые! – сказала собачка Моджи. – Грызи давай! Новый год на носу, а нас тащат в скучную квартиру? Неееет! Мы еще повеселимся! Давай, грызи!
-- Грызи давай! – писклявым голосом подхватила утка лалафанфан.
-- Грызи давай!
-- Давай, грызи!
Заяц, поддерживаемый боевыми криками, прогрыз дыру в сумке, и веселая тусовка вывалилась на снег прямо под окна обвитого сверкающими гирляндами здания. У зайца кружилась голова, а перед глазами порхали крылатые морковки. Здание напоминало одновременно общежитие и ресторан, над входом красовалась вывеска «Кафе «Трепетное»»
-- Что-то я совсем не трепещу, -- охнул заяц, потирая голову. – Утка, Моджи, вы трепещете?
-- У меня сахарные косточки перед глазами летают, -- простонала собачка.
-- А у меня – утята, -- закашлялась лалафанфан.
-- Ну, зайдем? – заяц понимал, что он – лидер и должен вести за собой. Кроме этого, зубы, попробовав сумку, чесались и жадно хотели снова во что-нибудь впиться. Да хоть в мягкое место официантки!
-- Будем трепетать! – нагло подмигнули друзья.


2
Дверь приоткрылась, пропуская высоких девушек, игрушки ловко юркнули в образовавшуюся щель. Предвкушая веселье, они, конечно, ничего не знали о легендарной официантке Маше Невашей – девушке, благодаря которой городская поэтическая тусовка трепетала дни и ночи напролет. Все поэты были влюблены в Машу Невашу.
Увидев на полу зайца, утку и собачку, она с замиранием нежного сердца подняла беспризорные игрушки, поставив их на полку, рядом с ярко-розовым столиком и маленькой сценой. Заяц заскрежетал зубами от удушливого запаха духов официантки, а утка и собачка во все глаза смотрели на происходящее в зале.
Над сценой висел огромный плакат с надписью «Трепещем вместе!», выполненный в розовых тонах. Розовыми были занавески на окнах, скатерти на столиках, даже огоньки на елке мигали поросячьим цветом. Зайца внезапно замутило, он схватился лапами за голову и чуть не опрокинулся. В кафе трепетало все – жировые складки на животах посетителей, вторые подбородки, щеки, длинные сальные волосы поэтесс.
Волосы Маши не были длинными и поэтому не трепетали. Зато ходили ходуном кривые ноги под мини-юбкой, узкие плечи и маленькие пальчики без маникюра. Ну и что?  Музы бывают разными.
-- Я не хочу так стоять! – воспротивилась утка. – Я хочу веселиться!
-- Молчи, несчастная! – цыкнул на нее заяц. – Слушай разговоры! Будем решать проблемы по мере их поступления!  Повеселимся, да еще как!
Игрушки прислушались. За соседним столиком шла оживленная беседа. Поэт Саня Беспокойный разглагольствовал перед компанией таких же литераторов и литераторш. О чем же он говорил? Это было любовное хныканье вперемешку с поэтическим бредом.
-- Понимаете, я очень трепетно отношусь к своим стихам! – расстегнув рубашку, надрывался Саня. – Я от критики в обморок падаю! Это так жестоко, я же всю душу вкладываю! Кто-нибудь скажет замечание – и я на полу лежу! А зачем она нужна, критика? Сейчас я решил прозу писать, роман. О том, как я целый год прихожу в это кафе и восхищаюсь Машей. Целый год я смотрю на нее и мечтаю…
-- Ахаха, Маша! – радостно загалдели поэты. – На айфон и наша!
-- Сдуреть можно, -- сказал заяц, смирно стоящий на полке и слушающий разговор. – Целый год на нее пялится. Я бы давно уже укусил…за мягкое место!
-- Смотрите, какой заяц! – неожиданно заорал Беспокойный. – Он оскверняет всю романтику этого места! Весь трепет портит! Зубастый, тьфу! Заяц, закрой рот!
Поэт, возмущенный до глубины души, потянулся к лабубу. Но заяц, которому ужасно хотелось повеселиться, тут же встал в боевую стойку, перепугав остальных литераторов.
-- Закрой свой зубастый рот! Почему у тебя такие большие зубы?
-- ЫЫЫЫЫЫЫ!!! – заяц, подпрыгнув, приземлился прямо в кружку с кофе. Поэтесса Кирпичная ахнула и приложила руки к сердцу, но уже через минуту достала телефон и принялась строчить.
-- Кофейный заяц, как романтично! Я напишу об этом стихотворение! – восклицала литераторша.
-- ЫЫЫЫЫ!!! – заяц выпрыгнул из кружки. Сейчас он был действительно кофейного цвета. Но свет вдруг погас, из динамиков раздался голос.
-- Приветствуем поэта и афористика Николая Клубного!




Часть 3
-- Наверное, какой-нибудь Колька Нудный, -- поморщился заяц, заскочив обратно на полку. Утка и собачка с обожанием смотрели на своего героя, вымоченного в кофе, но не растерявшего азарта. Настоящим лабубу сырость не помеха! Дурость украшает зайцев!
В это время на сцену вышел Николай Клубный – несомненная звезда всех тусовок. Одет он был в желтую рубашку с расслабленным черным галстуком и коричневые брюки, протертые на коленях. Впрочем, рубашка при подробном рассматривании тоже оказалась потрепанной. Волосы поэта стояли дыбом, а лицо перекосила дурашливая улыбка. Но Николай был мудрым, ох каким мудрым! Афоризмы сыпались из него, словно косточки черешни изо рта обжоры.
Сцену украшали две ели – внушительные по размеру, но усыпанные легкомысленной розовой мишурой. На верхушках деревьев вместо звезд трясли розовыми ножками щекастые пупсы, напоминая многих присутствующих в зале. Сцена была устлана мишурой и напудрена искусственным снегом, похожим на сахарную вату. Николай важно выпятил грудь, начав читать афоризмы, а официантка Маша то и дело подносила ему стаканчики с кофе.
-- О, жизнь, жизнь! – истерически завывал поэт. – Жизнь эстетически прекрасна и этически отвратительна!
-- Руку уберите с моей ляжки! – взвизгнула Маша, но Николай не обратил на это никакого внимания.
-- Моя Фекла, дорогая Феклушка! Какое у тебя красивое имя! – Николай придвинулся ближе к девушке.
-- Точно, Колька Нудный, -- покачал головой заяц.
-- Я не Фекла, я Маша! И не ваша! Руку уберите с колена! – официантка торжественно выплеснула кофе в лицо поэта и спрыгнула со сцены, но не удержалась на каблуках, смачно, с грохотом повалившись прямо под полку с игрушками. Заяц понял, что настал его звездный час. С воплем, достойным отважных индейцев, он взвился в воздух, обнажил очаровательные зубки и, приземлившись, укусил Машу за попу.
-- Смотри, Саня Беспокойный! – заорал лабубу, обращаясь к трепетному поэту. – Ты целый год на нее зыришь, а я просто беру и кусаю! А что делать, если зубы чешутся?
Тем временем уборщица Зина Шарикова яростно отбивалась от толпы писателей – альтернативщиков, ломившихся в двери с напором настоящих гениев. Главарь их банды, писатель Сэ, только что начеркал на клочке туалетной бумаги новую поэму и теперь предлагал Зине ощутить аромат творчества.
-- Знаю я вас, подонков! Все о фекалиях пишете! Мы сюда таких не пускаем, испражняйтесь на улице! – кричала Зина.
С Машей Невашей после укуса зайца произошло что-то невероятное. Поднявшись и увидев победоносно скалившегося лабубу, а на полке еще и собачку Моджи, она почувствовала прилив вдохновения. Официантка запрыгнула на сцену, оттолкнула Николая и принялась читать стихи. Зал тут же затрепетал и зааплодировал.
-- Стихотворение «Лабубу»! -- продекламировала Маша.
Лабубу, лабубу!
Сердце вылетит в трубу
От твоих больших зубов!
Заяц, ты на что готов?


4

 -- На все готов, дорогая! – ухмылялся заяц.
Альтернативщики не сдавали позиций. Главарь Сэ кричал, что написал поэму о субстанции, правящей миром, и нагло теснил Зину Шарикову, уборщицу в шапочке Деда Мороза. Внезапно утка лалафанфан толкнула в бок лабубу, снова устроившегося на полке с невинным видом. К ней присоединилась Моджи, дернув зайца за лапу.
-- Что вы ко мне лезете, зануды? – закричал зубастый герой вечера. – Не видите, какой драйв начался? А стоило только укусить за попу!
-- Щас тебе будет драйв! – протявкала собачка. – Вон туда посмотри!
Заяц устремил взгляд на доску объявлений и обомлел. Там красовались фотографии, сделанные крупным планом – он сам и его друзья. Под фото расстилался листок с объявлением, сообщающим о потере игрушек. Видимо, колоритная парочка так и не смогла успокоиться… Ну еще бы, дыра-то в сумке была внушительная… Заяц разозлился.
-- Ах вы, гады!!! ЫЫЫЫЫЫ!!! – завопил лабубу. – Не хочу я к вам, мне здесь интересно! Что мне у вас делать? Смотреть, как вы собачитесь и в телефоны пялитесь? Утка, Моджи, вы хотите к ним?
-- Нет! – в один голос ответили друзья. – Мы будем бороться!
Зина, устав сдерживать накал страстей альтернативщиков, впустила разношерстную компанию в кафе. Вместе с ними вломились Дед Мороз и Снегурочка – пока еще не пьяные, но заметно пришибленные. Снегурочка была в светло-розовой шубке, из под шапочки спускалась длинная розовая коса. Но зайца не проведешь!  Он сразу узнал и толстую Снегурочку, и тощего новогоднего старикашку. Та самая колоритная парочка.
-- Снегурочка, Снегурочка, а почему у тебя такие большие губы? – кривляясь, спросил заяц. Парочка его пока не замечала. Видимо, под Новый год влюбленные решили немного заработать.
-- Чтобы Деда Мороза целовать! – подхватила утка.
-- А почему такие большие ногти? – продолжил лабубу.
-- Чтобы Деду Морозу бороду распутывать! – подключилась собачка.
-- Врете! Не возьмете! – подбоченился заяц.
Альтернативщики ломанулись на сцену, смели с нее Николая Клубного и захватили микрофон. Главарь Сэ, с ног до головы одетый в джинсовое, достал клочок с поэмой, а рядом начала танцевать шаманка с бубном, увешанная бусами и браслетами.
-- Знаете ли вы о субстанции, правящей миром? – зал притих, а Сэ, произнеся эти слова, торжественно потряс туалетной бумагой. – Знаете ли вы, что я держу в руках? Субстанция, называемая туалетной бумагой, сложна и величественна! С этой поэмой я выиграл конкурс «Большая альтернатива», ведь без чего мы не можем обойтись? Правильно, без этой бумаги! Она поэтична! На конкурсе мне сказали, что тема раскрыта полностью и сам Гомер похвалил бы меня! Я поэму гекзаметром написал, она круче «Илиады»! Я велик!
-- Тьфу, какая гадость! – заверещала поэтесса Кирпичная. – Я такого не понимаю! Я, поэтесса Кирпичная, протестую!
-- Ну, рожа у тебя точно кирпичом, -- скривился заяц. Поэтесса бросилась на сцену, сорвала с головы Сэ джинсовую кепку и запустила куда-то в сторону двери. Весь ее облик был одухотворен.
-- Я вам покажу, что такое настоящая поэзия! – кричала женщина. – Все могут на туалетной бумаге калякать, а ты попробуй напиши так, как я! Вот, читаю!
Воздвигнут трон
Из кирпичей.
Здесь нет людей,
Смертей.
Оксюморон – правитель сей,
Песка,
Цемента чародей.
Летаю,
Вечность обретя.
Очухавшись, Николай Клубный вырвал у Сэ микрофон и проникновенным голосом поддержал Кирпичную. Это было смешно, но зал молчал и даже забыл трепетать.
Гипербола, любовь моя,
Сбрось пафос,
Приди в мой плен.
Желаю падать у твоих колен.
Сплети,
Сплети из слов вновь гобелен.
-- Я самая несчастная девушка на свете! – зарыдала шаманка. – Моя любимая бабушка заставляет меня разговаривать с инопланетянами, а я их боюсь! У них головы квадратные! И на пузе телевизор! Страааашно!
-- Это, дорогая, не инопланетяне, -- наставительно произнесла Кирпичная. – Это другие существа, телепузиками называются. Я бы на твоем месте переживала, к нормальным они вообще-то не приходят.
-- Да? – выпучила глаза шаманка. – А еще другие есть инопланетяне, похожи на зайцев, но зубастые.
-- А это мы, лабубу! – не удержавшись,
крикнул заяц. – ЫЫЫЫЫЫЫ!!!
-- Держи его! – заорали Дед Мороз и Снегурочка. – Это наша игрушка! И другие на полке стоят!
Все смешалось в кафе «Трепетное». Альтернативщики, «правильные» поэты, официантки, уборщицы, Дед Мороз, Снегурочка, и так далее, и тому подобное… По полу и сцене каталась масса из ног, рук и голов, все кусались, царапались и истошно декламировали стихи. Атмосфера накалялась, но заяц и его друзья наслаждались происходящим.
Из центра всеобщего безумия выскочила лохматая женщина в драном платье с корсетом. С лица осыпалась пудра, обнажая морщины, смоляные волосы падали на густые брови. Женщина прыгнула на сцену, о которой уже все забыли.
-- Я актриса погорелого театра! Позвольте открыть вам душу! Я прочитаю то, что так долго, ах, так долго, хранила в себе! «Пепел и софиты!»
Пепел и софиты
По сцене бродит, где зола,
Где слава вся её была.
Остался только горький дым,
И занавес стал нелюдим.

Она была звездой когда-то,
Любовью публики объята.
Теперь лишь ветер в зале воет,
И сердце раненое ноет.

Припомнит шёпот, крики «браво»,
Свою великую забаву.
Но рухнул мир её прекрасный,
Оставив след судьбы несчастной.

На почерневших кирпичах
Застыл в её глазах лишь страх.
И роль последнюю свою
Играет на самом краю.




Часть 5
Машу Невашу пронзила стремительная, как стрела, догадка. Она не могла позволить новогодней парочке забрать игрушки. Девушка с трудом выпуталась из потасовки и, пока никто не видел, спрятала веселую компанию на другой полке, за книгами. Заяц ошалел, оказавшись среди философских трактатов и любовных романов. На этой полке обитала вековая мудрость, окруженная пылкими чувствами. Но лабубу хотел продолжения драйва и наблюдал за всем через небольшой просвет между томами.
Драка закончилась. Помятые поэты разбрелись по стульям и диванчикам, охая, ахая и потирая ушибленные места. Уборщица Зина на все лады костерила «моральных калек» -- альтернативщиков. Но скоро ей предстояло впустить еще одно чучело – девицу в костюме Снежной Бабы, злую и воинственную, словно валькирия. Незваная гостья так смотрела на Деда Мороза, будто готова была сожрать его с потрохами. И она бы смогла!
Когда Снежная Баба улыбнулась, заяц позавидовал ее зубам, острым и погнутым. Снегурочка тем временем распутывала ногтями бороду Деда Мороза, свалявшуюся и пыльную после драки. Старикашка вздыхал, потирая то бок, то колено.
-- Не охай! И не ахай! – рявкнула Снегурочка. – Вот купил бы мне мишку и никаких проблем бы не было! Милого мишку с сердечком! Не понимаешь ты девушек!
-- Сама не охай! – огрызнулся Дед Мороз. -- Не мог заяц сумку прогрызть!
-- Ага, не мог!  Он же здесь бегает, прыгает и разговаривает! Я, что, по твоему чокнутая?
-- А кто тебя знает? Моя бывшая голову мыла газировкой и пыталась по стенам ходить. А еще верила, что ее отправили на Землю межгалактические котики.
-- Ах ты, дрянь! – закричала Снежная Баба, подслушивающая разговор. – Это кто голову газировкой мыл? А на стену от тебя точно залезешь! Я тебе покажу котиков! Сейчас замяукаешь!
-- Это кто? – грозно и недоуменно спросила Снегурочка.
-- Бывшая… -- обреченно выдохнул Дед Мороз.
Снежная Баба медленно и важно, словно королева, поднялась на сцену. Сейчас они все заохают, а особенно этот тощий, вшивый дедуля. Она ему покажет Новый год! Чудесный подарок вручит!
-- Ну что, дорогие, с Новым годом! – слащавым тоном произнесла Снежная Баба. – Я слышала, что у вас тут поэты собираются, позвольте и мне стихотворение прочесть. Новогоднее. Написано с душой. «Размышления о ночном горшке».
Спит небо туманное.
Где-то вдали Дед Мороз
Тянет луну подневольную.
Ждет малыш подарка в сказочном горшке.
Утром елка заиграла,
Светит мишура.
И бежит мальчишка Коля,
Чтоб поссать в горшок.
Да не тут-то было. Беее!
Кто-то срал уже в горшке.
Оказалось - старый нос.
Срал в горшок-то Дед Мороз.

-- Паразитка! – воскликнул старик в красной шубе. – Не зря я от тебя ушел, дура!



Часть 6
Заяц схватился за живот, повалившись между томами Сократа и Спинозы. Великие мысли гениев накрыли его туманной пеленой, а утка и собачка вскоре последовали примеру своего лидера. Так они еще не хохотали. Видимо, близость философии способствует смеху. Немного отдышавшись, лабубу отгрыз кусочек от черно-розовой обложки «Сумерек» и обнаружил, что истинная любовь мерзка на вкус.
-- И бежит мальчишка Коля, чтоб поссать! – ржал заяц. – Ахаха, Колька Нудный, тебе в горшок насрали!
-- Альтернативщики, я в вас верю! – кричала Снежная Баба. – Вы еще утрете нос этим занудам! Будущее за вами! Альтернатива спасет мир!
-- А сколько смысла в этом стихотворении о горшке! – с нежностью произнесла утка. – Тут и надежда, и разочарование, и грусть!
Заяц, попробовав «Сумерки» и убедившись, что они несъедобны, принялся грызть Шопенгауэра. Лабубу наполнялся философией, словно воздушный шар – гелием. Он умнел на глазах, чувствовал, что так недалеко до Нобелевской премии. Снежная Баба восхищенно оглядывала зал.
-- Вот вы все тут трепещете! – произнесла она. – А мне не с кем трепетать! Меня нагло бросили!
-- Это конец света! – упавшим голосом сказал Дед Мороз, а его бывшая начала читать новое стихотворение.
-- «Поезд Деда Мороза!» Слушаем!
На вокзале суета,
Едет поезд в никуда.
Бродят туфли вразнобой
И звучит курантов бой.

Дед Мороз сожрал ноябрь,
Жабрами дышал декабрь.
Что то очень много рож,
Кто-то прячет в сумке нож.

Дети плюнули на деда,
Взрослые стоят с обеда.
Праздник вроде бы детей,
Водит старых прохиндей.

Деньги он кладёт в карман,
А Снегурка - хитрован.
Смотрят зрители в экран,
Превращаясь в ураган.

Я стояла и вздыхала,
Но бутылкой мне попало.
Это Квасин, что поэт.
Гнусный передал привет.

-- Материтесь в честь Мороза,
Все проблемы от психоза.
Нафиг нужен Новый год,
Всех поэтов в дымоход.

Шуба накрывает стол,
Бороду в ведре нашёл.
Девки мятые лежат.
- Ёлки - палки! - говорят...

-- Совести у тебя нет! – крикнул Дед Мороз и повалился навзничь.
-- Дедушка! Я же тебе бороду до конца не распутала! – зарыдала Снегурочка.
-- Ну все, приехали, -- сделал заключение заяц. – Кирдык.
-- А кирдык даже страшнее «белочки»! – с ужасом прошептала собачка. – Я знаю, я его видела.
-- Нееет, «белочка» страшнее! – со знанием дела сказала утка. – Я тоже с ней знакома.
-- Утка, ты упала в моих глазах! – заяц повернулся к подруге. – С «белочкой» знаешься?
Утка не успела ответить. Снегурочка подбежала к Деду Морозу и начала его трясти. Отлетела борода, сломался посох, но девушка продолжала приводить любимого в чувство. Заяц до половины сгрыз Шопенгауэра и теперь с интересом посматривал на Сенеку. Игрушки знали, что сейчас всем не до них и радовались кутерьме.


Часть 7
Кирдык подкрался незаметно. Снежная Баба так доконала Деда Мороза, что он лежал пластом, не приходя в сознание. Снегурочка билась в истерике. Часы на стене отсчитывали время. До Нового года оставалось немного. Розовые огоньки на елках мигали все сильнее и сильнее, а щекастые пупсы плаксивыми голосами распевали новогодние песенки. К несчастному Деду Морозу подошел Сэ, главарь альтернативщиков, и довольно внушительно постучал пальцем по его лбу. Дед не очнулся.
-- А что вы, Снегурочка, знаете об уринотерапии? – поинтересовался Сэ. – Этот волшебный метод всегда помогает. Урина – тоже сакральная субстанция. Давайте, я вам помогу? Оросим Деда Мороза сакральным веществом?
Сэ начал расстегивать ширинку, но тут послышался визг уборщицы Маши, снова не желающей кого-то впускать. Пупсы запели «В лесу родилась елочка», картавя и перебивая друг друга. В зале появился представительный господин с чемоданом, совсем не похожий на поэта. Даже Сэ застыл с расстегнутой ширинкой, забыв о волшебном веществе. Дед Мороз пришел в чувство и без уринотерапии, но его мозги точно плавали в некой таинственной субстанции. Плавали и постепенно разжижались.
Представительный лысый господин поставил чемодан на пол и взмахнул рукой, призывая к вниманию. Заяц, оторвавшись от упоительного сгрызания Сенеки, недоверчиво посмотрел на Машу, которая в этот момент могла поставить рекорд по трепетанию. Девушка подпрыгивала и смеялась в щенячьем восторге, будто ее снова кто-то укусил.
-- Молодой человек, ширинку застегните, -- обратилась к Сэ уборщица Зина. – Позор!
-- Вы ошибаетесь, женщина! – сказал господин, а Зина уставилась на него, раскрыв рот. – Это не позор, а самовыражение! Каждый поэт имеет право на демонстрацию своей творческой натуры! Я хочу вам, поэты, предложить нечто потрясающее! Хочу предложить напечататься в шикарном международном сборнике, с положительными отзывами и подробными рекомендациями для издательств! Альтернативщики, это ваш шанс! Никто не будет затыкать вам рот! Пишите о фекалиях и великих субстанциях, сколько хотите!
-- Правда? – у Сэ загорелись глаза. Его мечта была близка к осуществлению! И ширинку не надо застегивать!
-- Правда, правда, -- кивнул господин. – Пишите о туалетах и отрыжках! Ведь это, в конце концов, аллегории!
-- Даааа? – удивился заяц. – Серьезно? И когда я Машу за попу укусил, это тоже была аллегория?
-- Наверное, -- подтвердила утка.
-- Но я думаю не только о вас, дорогие альтернативщики! – продолжал господин. – «Правильным» поэтам тоже надо дать шанс, хоть они и не очень нужны в современном мире. Ну серьезно, кто сейчас будет читать о лютиках-цветочках?  Люди, конечно, всякие есть, но… Поэтому мы издадим небольшую брошюру с «правильными» стихами, она будет прилагаться к основному сборнику.
-- А этой брошюрой не будут зад подтирать? – ехидно поинтересовался Сэ, ненавидящий «серьезных» поэтов.
-- Возможно, -- кивнул господин. – Но все это будет и в электронном варианте. А драгоценная официантка Маша Неваша, о которой я навел справки, станет лицом моего проекта. Она сможет презентовать сборник так, как никто другой. Да и чувства у меня к ней серьезные, давно уже. Она со мной поедет, правда, Маша?
-- Да-да-да! – завизжала Маша и радостно бросилась на шею господину. Поэты заметно сникли, но тут же принялись обсуждать поведение официантки. Альтернативщики не стеснялись в выражениях, но больше всех сетовал Саня Беспокойный. Он печально смотрел на тирамису и не мог к нему притронуться.
-- Мымра кривоногая! – злобно бормотал Саня.
-- А что же ты на эту кривоногую целый год пялился? – друзья не давали спуску.
-- Ты просто пялился, а я успел укусить! – хихикал заяц. – Но Маша, конечно, сволочь продажная! Эх, а как весело с ней было!



Часть 8
Приближался Новый год. Дед Мороз окончательно пришел в себя и теперь испытывал чувство неловкости за то, что так позорно проиграл бывшей. Надо было сохранять каменную невозмутимость! Снежная Баба, как ни в чем ни бывало, пила шоколадный коктейль и уже флиртовала с одним из поэтов. Словно и не было обиды, язвительных стихов. Маша Неваша обнимала господина, пообещавшего ей золотые горы.
Заяц, устав от философии, вышел из-за книг, а с ним и остальные игрушки. Лабубу перед праздником настолько напитался мудростью, что чуть не светился. А вдруг в Новом году будет еще больше приключений? Хорошо бы! Если бы только чокнутая парочка не утащила в квартиру…
Снегурочка поправила растрепавшуюся косу и с нежностью посмотрела на Деда Мороза, пытаясь донести ему свои мысли. Она очень надеялась на то, что парень угадает ее тайную мечту. Впрочем, не такие уж тайную. Девушка столько раз говорила о плюшевом медведе, что уже счет потеряла, но ее игнорировали, да еще и лабубу купили. Фиг с ними, с этими игрушками!
-- Понял я, понял… -- махнул рукой Дед Мороз. – С тобой я и телепатии научился. Не нужны нам эти игрушки. Подожди чуть-чуть, я мигом!
Парень быстро прицепил бороду, так до конца и не распутанную, схватил сломанный посох и вылетел на улицу. Альтернативщики, охваченные предпраздничным азартом, затянули песню «Новый год к нам мчится», а из ваз с еловыми ветками, стоящих в центре каждого столика, вырвались неистовые бенгальские огни, взмыли под потолок. Заяц схватил друзей за лапы, игрушки закружились в веселом хороводе.
-- С Новым годом, философы! – кричал заяц и ему вторили щекастые пупсы на елках. – С Новым годом, Сократ, Спиноза, Шопенгауэр! Вы были так вкусны!
Бенгальские огни осыпались золотыми искрами. Свечи в розовых подсвечниках тянулись пламенем ввысь. Все это розово-золотое сумасшествие приводило зайца в восторг, он плясал до головокружения, до летающих морковок перед глазами. Вот это жизнь, не то, что в магазине! Дед Мороз тем временем вбежал в зал, тяжело дыша и держа в руках огромный пакет. До Нового года оставалось четыре минуты.
-- Вот! – устало выдохнул парень, протягивая пакет Снегурочке. – На! И успокойся! То есть, я хотел сказать – с Новым годом, дорогая!
Снегурочка, радостно визжа, вытащила из пакета огромного плюшевого медведя с красным сердцем в руках. На секунду девушке показалось, что медведь оскалился и сверкнул глазами, но она списала это на игру воображения. Медведь с характером? Глупости, романтические игрушки такими не бывают. Ее мечта сбылась!
-- Хе-хе, - ухмыльнулся заяц, отдыхая от танцев. – А медведь-то не так прост! Покруче лабубу будет!
-- С Новым годом, Маша, пусть ты и не наша! – закричали поэты.
-- С Новым годом, Дед Мороз! – воскликнула Снежная Баба.
Часы пробили двенадцать. Кафе трепетало и веселилось, а игрушки поняли, что нашли свое место, свой дом, свое призвание.
-- Ноооовыыый год примчался,
Чтобы все случалось!
Чтобы все писали,
Чтобы трепетали!