3 глава Заминировано!

   В мае 20015-го Мария после очередного туристического похода с детьми, где они
попали под ливень, заболела. Казалось, обычная простуда, но она перешла в
затяжное воспаление бронхов. Затянула, короче, с лечением, и пришлось
отправляться в районную больницу, но лечь в палату наотрез отказалась, а
поселилась у сестёр, только ходила на процедуры, уколы же делала себе сама.
    Тогда же ей и позвонила одна из коллег, рассказавшая об аресте учительницы химии. Всё это и легло в один ком, нервы разгулялись, возмущению не было предела, рано или поздно оно должно было во что-то вылиться. Вот и вылилось, на её голову.После процедур в клинике Мария подъехала маршруткой в центр города. СестраГаля была в сутках, дежурила в ЛОР отделении, Тани тоже не было дома. Решив заглянуть в магазин и купить продукты, она направилась в «Кошик» через парк. В центре парка на постаменте стоял Ленин.
    Много лет назад Марию с  одноклассниками принимали в комсомол у этого памятника. Кто-то, может, и относился к ленинопаду скептически, посмеиваясь над происходящим в стране, но в этом несуразном вандализме чувствовалось какое-то массовое сумасшествие, глумление почище плевков в Мону Лизу у Брэдбери.
И тут, пересекая центральную аллею, она вдруг увидела чернолицего Ленина в
вышиванке и красных шароварах.
- Вот дэбилы! – сказала она громко, чтобы её услышали парни, околачивающиеся
неподалёку с довольными наглыми физиономиями. Видимо, это была их работа, а
теперь они кайфовали от реакции возмущённых волновахцев.
- Мозгов хватает только на то, чтобы испохабить памятники. Не поколение, а
ИБМ. Испорченный биологический материал.
    Последнюю фразу молодёжь, видимо, не осилила, потому что ироническая
улыбка с лиц исчезла, а может, и поняла, так как губы сжались крепче…
    С другой стороны, от памятника, на скамейке и около неё, расположились с
автоматами человек шесть из укроповского патруля. Они в последние месяцы
наводнили город, куда ни сунься – везде трезубые вояки.
    Наверное, в другой раз она бы плюнула и прошла мимо, но сейчас её просто
несло на раздутых парусах. Заглянув в магазин, купила альбом для рисования и
толстый чёрный маркер, вырвала двойной листок и большими буквами написала:
«Заминировано! (для дэбилов, красящих памятники)». Потом взяла этот лист,
поднялась по ступенькам к Ильичу и водрузила на постамент, стараясь, чтобы его
не снесло ветром. Развернулась и ушла. Не оглядываясь.
    Добраться до магазина не успела, около детской игровой площадки её догнал
военный с альбомным листом в руках.
- Подождите! – крикнул, как крякнул. Она остановилась и спокойно взглянула на
него.
- Это вы сделали? – спросил, тыча ей в лицо альбомный лист.
- Это я сделала, - подтвердила она.
    И тут началось. К ней подскочили ещё четверо, потребовали документы. Она
достала из рюкзака паспорт, передала первому, самому ретивому из них. Как потом
выяснилось, он был сотрудником СБУ. Рюкзак её в руки они не взяли, побоялись, а
заставили положить в сторону. Она прислонила его к дереву и ждала, что будет
дальше. Всё тот же, что первым её догнал, сказал жёстко:
- «Заминировано» - это терроризм. Мы сейчас вызовем оцепление и всё вокруг
проверим. У вас есть взрывчатка?
   Она покачала головой.
- Покажите, что у вас в рюкзаке.
   Её заставили открыть рюкзак и медленно достать из него содержимое. Но что она
могла достать? Кошелёк, телефон, купленный маркер, больничную карточку и
бабушкину икону Божьей Матери. Старую, деревянную, с уже местами стёртым
ликом. Её Мария всегда брала с собой, чувствуя себя с нею в безопасности. Увидев, что ничего подозрительного нет, всё тот же начавший разговор эсбеушник спросил:
- Зачем вы это сделали?
- Потому что возмущена бездействием районной военной администрации. Почему
у вас под носом творят такие безобразия? Это не хулиганство – это вандализм.
Любой памятник является народным достоянием, потому что на народные деньги
эти памятники ставятся. Для волновахцев он дорог. Меня лично здесь принимали в
комсомол.
- Вы что, член коммунистической партии?
- Нет, я не член никакой партии, но я здесь живу и не хочу, чтобы какое-то
мудачьё хозяйничало в моём городе.
   Ей назвали статью и срок, на которые тянет выходка; получалось, что сидеть
Марии 11 – 12 лет. Поинтересовались, где она работает. Слово «школа» заставило
эсбеушника подпрыгнуть и ещё яростнее продолжить допрос. Видимо, он был в
курсе ареста учительницы химии из этой же школы. Получался целый заговор,
гнездо сепаратизма. Тут уж попахивало наградой за раскрытие.
   За это время к ним несколько раз подходили трое из патруля, один из них чем-то напоминал дэнээровца: в пятнистой бандане, с лихо распахнутым воротом и
подкаченными до локтей рукавами рубашки, он с тревогой поглядывал на неё. Не
удержавшись, пока её стражники отошли в сторону и звонили в СБУ, вызывая за
нею машину, он подошёл поближе и сказал почти дружески:
- Ну, что ж вы так? Да лучше бы мат написали, а то «заминировано». Думаете, нам
это нравится? Вас же посадят, и разбираться никто не станет. Вишь, как
выслужиться хочет…
   Неожиданное сочувствие со стороны патрульного и удивило Марию, и
успокоило. Почему-то она после его слов стала ещё невозмутимее.
   Сколько ни звонили вояки – машина не ехала, что-то там у них такое случилось
чепэшное. Звонивший уже начал материться и орать кому-то:
- Я что тут, до вечера буду торчать?
   А прошло уже почти два часа. Сначала она стояла в стороне от них, потом её
посадили на боковую скамейку детской площадки. Подошла собака, обнюхала её
ноги и почему-то улеглась рядом. Мария улыбнулась и погладила её. Эта улыбка
взбесила и так уже выведенного из себя эсбеушника, и он гаркнул, подскочив к ней:
- Чего улыбаетесь? Весело вам! Сидеть будешь, сепарка! – перешёл на «ты».
Псу это не понравилось, и он предупредительно зарычал.
- Ничего страшного, посижу, - ответила Мария. – Я всё равно права. Вместо того,
чтобы найти и наказать бандюг, которые у вас тут всем распоряжаются, вы
занимаетесь чёрт знает чем.
   Трудно описать, что она чувствовала. При внешнем полном отсутствии волнения,
внутри было почему-то так же спокойно, одна только мысль тревожила её: что будет
с мамой? Конечно, сёстры её не оставят, но живой свою мать она вряд ли уже
увидит… Но об этом лучше не думать, - решила она.
    Наверное, больше всего военных смутило её поведение: не оправдывалась, а
стояла на своём, не извинялась, не просила её отпустить, а сидела себе на скамейк и ждала, гладила собаку, прислушивалась к пению птиц в парке, даже на небо иногда поглядывала, закинув вверх голову…
    Машина СБУ так и не приехала, а подкатил и припарковался на обочине
милицейский автомобиль, именно к нему и повёл Марию эсбеушник, буркнув:
- Разбирайтесь с нею сами. - Ей даже показалось, что он при этом облегчённо
вздохнул.
    В машине сидели двое: высокий светловолосый парень, второй
был полнее, крепко сбитый, с чёрными, немного на выкате глазами; оба не старше тридцати лет.Когда она объяснила, за что её задержали, высокий (Саша, как он потом назвался) рассмеялся, а узнав, что она ещё и учительница, хлопнул себя по коленям и затрясся:
- Ну, Вы даёте! Учительница! Разных задерживать приходилось, но чтобы
учителей – это первый раз. Вот свою бы географичку точно арестовал бы, с
превеликим удовольствием.
   Саша оказался из Волновахи, а второй, Иван, был из Бугаса. Свои ребята, в
общем.
   Составили они протокол, написали, что Мария сквернословила, и за это ей
полагался штраф в 55 гривен. О том, что работает в школе, упоминать не стали.
Саша ещё предупредил составлявшего протокол Ивана:
- Пиши, что нигде не работает, а то ещё выгонят нафик из школы.
Выйдя из машины, Мария отправилась в «Кошик» за продуктами, как и
собиралась в самом начале. Там её встретили охранник и несколько продавцов:
- Чего они от Вас хотели? Мы тут все стоим, переживаем.
- Вот суки! – вмешался охранник. – Некому в них пару гранат зафигачить!
После того, как Мария объяснила, что сделала, второй человек, теперь уже
охранник, ей сказал:
- Ну, Вы даёте! А мы тут только возмущаемся памятником, что с ним сделали.
Старушки, правда, не скамейках сидели, так те кричали им «фашисты».
   Скупившись, намеренно пошла по тротуару, ведущему мимо чернокожего
Ленина в вышиванке. Патрульные посмотрели ей вслед, кто-то приветственно
поднял руку. Неожиданно тот, в бандане, отделился от группы и догнал её уже на
выходе из парка.
- Извините, пожалуйста… Как Вас зовут? Скажите…
- Мария, - удивлённая его вопросом, ответила она.
- А меня Владимир. Знаете, Вы удивительная женщина, с таким самообладанием,
что позавидовать можно. Редкий мужчина так держится, как Вы. Только в другой
раз будьте осторожнее, Маша. Это просто чудо, что Вас отпустили. Если бы машина
сразу приехала, то сами понимаете…
  Да, она понимала. И, как ей казалось, понимала, почему машина эта не приехала:
в её рюкзаке лежала икона Той, кто сохранил ей жизнь и дал силы не бояться. Это
единственный, кто в такую минуту мог ей помочь…
   Владимира после того она ещё несколько раз встречала, и каждая встреча
начиналась с приветственного поднятия руки и хорошей, человеческой улыбки. Где
он сейчас, этот Владимир? Жив ли? Она не знает…
   Оставаться дома после такого стресса Мария не могла и пошла опять в больницу
к сестре. Та её выслушала и рассердилась:
- О тёте Лиде ты подумала? А о нас с Таней? Что бы мы матери твоей сказали? Ты
безответственная, сначала делаешь, а потом думаешь.
   Конечно, Галя была права. С её стороны это был глупейший поступок, который
ничего бы не изменил и никому не помог. Тогда она дала себе слово, что больше
срываться так не будет, и если уж рисковать, то только ради стоящего дела.