волнолом

Куда идёшь в жару, ни жив ни мёртв,
подобием летучего голландца?
Несёшь в себе брожение умов,
над чем ещё в июле изгаляться,
плывя куда-нибудь по воле волн,
пороги улиц преодолевая?
А после с глаз долой - из сердца вон -
война, траншея, почта полевая.
Июль горит, сорочья болтовня,
что крики чаек возле волнолома.
Держаться бы подальше от огня,
но вспыхивает море, как солома.
Уму откуда взяться в час дневной,
когда в дыму портовые постройки.
Постой, поговори ещё со мной,
позволь мне задержаться на пороге,
мой город-море, я голландец твой,
летучий призрак, ждущий сиротливо,
когда опять замрёт на мостовой
булыжник стародавнего прилива,
услышав, как буксир кричит - иду
к моим судам, живые, отзовитесь!
А львы стоят в июльском горсаду,
и возле побережья бродит витязь
в тигровой шкуре, мрачный и седой.
Брожение умов и винограда,
июль, жара, свидание с бедой -
летучему кораблику награда
за тёмную ненужность катакомб -
не спрячешься, все выходы забиты.
Ракета - смерть, она берёт соскоб
с квартальной оборвавшейся орбиты,
оставив жизнь на глупое - потом.
А что потом? Когда-нибудь я сяду
на мель... Корабль, развенчанный фантом,
идущий морем к сонному горсаду.