Города Содом и Гоморра и окрестности их

      (Бытие 13;10-11)

          ПОЭМА.

Но прежде этих описаний,
Не принудительных стараний,
О содомлянах, их делах
Грешивших в нём на всех парах.

Вот о Содоме и Гоморре
Повествованье с Божьих слов,
Период в этом разговоре, -
До истребительных годов.

Содом с Гоморрой величался
Средь орошаемой земли.
В которой каждый красовался,
И жизнь роскошную вели.

О, Иорданская окрестность,
Как сад Господень на земле.
Как сад Едемский, эта местность,
Как рай здесь на земном челе!

Как земли древнего Египта,
Что орошает мощный Нил.
Где была, есть и будет битва
В путях пиратских заправил.

Когда сам Лот, возведши очи,
Увидел счастья красоту.
То в нём не стало больше мочи,
Пленённому в невмоготу.

Он дяде вызов дал без брани.
И Авраам на то пошёл.
Так Лот селясь на Божьей длани,
Простор отраднейший нашёл.

Стада на пажити Иордана,
Пустил в привольные края.
Пастуший спор из-за барана
И у колодца скот поя,
Пришёл, как удалилось эхо,
Средь чащи леса вековой.
Исчезла вздорная помеха
Со спорным сердцем, головой.

Так разошлись Лот с Авраамом
По плоти в разные края.
Друг другу запредельным станом,
И каждый у своего гнезда.

Ещё о местности прекрасной,
Где пышной зелени ковры.
Где цвет волною льёт атласной,
Природы дивные дары,
Со всей округою согласной.

Ну как тут быть? Нельзя расстаться,
Со всей чарующей красой.
Очами только наслаждаться
Над Иорданскою рекой:

Обилье вод, луга пространно,
Раскинулись незримо вдаль,
И ароматы непрестанно,
Благоухают на мораль.

Пленяют чувства обонянья,
Пролив целительный бальзам,
Что перед вами описанья,
Знать лепетанья по устам.

И ветерков в листве шумящих,
На непонятные лады.
И ручейков в Иордан журчащих,
С высот серебрянной воды.

Растенья ветренной волною,
Слегка склоняясь восстают.
Опять почётные собою,
Свой вид достойный берегут.

Там еле виден скот пасущий,
В благоухающем миру.
Вот Лот В Содом теперь идущий, -
Счастливый! Так я говорю.

Тогда жили Содом, Гоморра
Не зная горестей, беды.
Возникла тема разговора:
Распутной жизни и еды.

Ещё свидетельства не знали
Свободу совести душа.
Себя греховным обольщали,
Безумствуя, на смерть греша.

И Лот всё больше убеждался,
Что города сии, грешат,
Быть может, он не раз решался
Из них куда-нибудь бежать.  16.12.60

Когда взгляну на нашу бедность, -
Природы измученной на смерть,
Как приобретшую известность:
Глядя на всё, - глаза тереть.

Владельцев путь по ней ужасный,
Прошёлся в скорбных пустырях.
Диктатор дал нам самовластный,
Заставил жить людей в слезах.

Так запустелые селенья
Наводят скорбь, печальный вид.
За это время измененья, -
Как умножение обид.

Когда то нивы полосаты,
Сады, привольные луга,
Особняком стояли хаты,
Дворы веселые, стога.

Свободной воли песнопенья,
Как колокольчики зарёй.
Цветов роящихся плененья
И всяких птиц, пчелиный рой.
Медовый запах рассылая,
Во все пределы одаряя,
Обилье благ и полноту;
Так просто, ясно, на виду.

Всего живого интерес,
Жить с чудесами средь чудес.
На людях вольная печать,
Могли всё просто понимать,
Свои дела начать, стремленья,
Без подозренья и сомненья.

Сама природа наших дней
Поникла, тускла, обветшала,
В обиде горестной своей,
Нас обеспечивать устала.

И всё на новый шумный лад;
Ветры свирепые играют.
И небо грозное на взгляд
Знать, тучи бурю предвещают.

Земля печальна и уныла,
Как бы на смерть обречена.
Всё удручающая сила
Таким на то и вручена.

Опять за Лотом до Содома
Пропутешествуем друзья.
Оставим бурю, страхи грома;
Ведь страх, не страх, стоять нельзя.

Очей плотских очарованье
Не долго тешило его:
Стада, шатры, - всё достоянье,
Какое было у него,

Уже его не привлекало.
К унынью грустному вело.
В духовном смысле исчезало.
В плотском, - значение теряло,
И к безразличью привело.

Унылым, горестным вниманьем
Глядел, всем озадачен Лот,
Пред Богом с праведным сознаньем
Он жил, а весь грешил народ.

Содом, Гоморра и окрестность
Грехом имевшие известность;
Растлели жители, их зло
На всё преступное вело.

Все их ночные помышленья, -
Безбожье, жгучая мораль.
Их вольнострастные хотенья, -
Одни плотские вожделенья,
Носили мрачную вуаль.

Теперь задумаемся с Лотом,
Куда очами был влеком?
Как мир земной перед потопом,
С таким последствием потом.

На Божью б волю положиться,
Без ней легко на всё решиться.
Ну а какой же там конец
Определил всего Творец?

Как в бытность Ноя, пред потопом,
Влекомы были ко всему.
Так получилось с правым Лотом,
В чём сострадаем мы ему.

Но вспоминанье Авраама
Достигло Лотовой души.
В воротах Лот сидит от срама,
Забыв пожитков барыши.

Друг Божий знал стесненье Лота,
Что тот не раз стерёг ворота
Содома, где разврат и зло,
На первом плане дел было.

Молитва дяди – Авраама
С молитвой Лота у ворот;
Такая в общем панорама,
А мир грешит наоборот.

Несчастным нужно опьяненье,
Грешащим, - к смерти ослепленье.
А всем во всём нужно влеченье:
Одним на добрые дела,
Другим, - для умноженья зла.
Пред нами Лота состоянье, -
На положеньи беглеца.
Когда он входит в обладанье
И ищет Божьего лица.

Когда не милое жилище,
В нём места праведнику нет.
Ему милей вертеп, вретище,
Чем этот весь преступный свет.

Вам с чувством чувственный расскажет
И правый сердцем передаст.
Он сущность дел земных покажет,
За что Господь всем Сам воздаст.

Какое ж мира состоянье,
Людей содомских, гоморрян,
К чему направлено старанье
Окрестных с городом селян?

Безбожье, мрак и суета
Вопросы жизни совмещала.
На всех поступках нагота
Беду живущим предвещала.

Пили, глумились и бродили
Кому захочется и как,
В грехах дни жизни проводили,
Как и теперь, вот точно так!

У кого что было, продавали,
Другие это покупали,
А третьи, -  строили дома,
Иной, ругался без ума.

Вся жизнь кипела и бежала,
Одних, - судьба их ублажала,
Другие в горестной злобе,
Судили обо всём в себе.

Но все не знали Божьей воли,
Существования Творца.
И были в демоновской роли
Бесстыдства злого наглеца.


Не знаешь житель назначенья,
Что ты бессмысленно живёшь.
А так же скрыты обреченья,
Что ты отчёта не даёшь.

Известно: сами содомляне
Производили вред и страх.
Такими ж были гоморяне:
Одно питали зло в сердцах,
Что оглашалось на устах.    23.12.60

Содом, Гоморра, их окрестность,
Над ними судные дела,
И смерти грозной неизбежность
Им уготована была.

Ещё прекрасный вид Содома,
Долины жизненной реки,
Ещё жилец спокоен дома,
Мужья, их жёны, старики.

Их детки радостно играют,
И тон свободный задают.
Неволи никакой не знают
На знатных и глупых орут.

Им всё равно, что нищий в латах,
Способный их игрой занять.
Что франт сговорчивый в палатах,
Могущий сделку заключать.

Всего покой здесь не нарушен,
Всё чередом своим идёт,
Какой бы ни был мир бездушен,
Чему бы ни был он послушен,
Но день назначенный придёт.

Так первый мир живя беспечно,
Не стал о Боге помышлять,
И думал жить бессчётно, вечно,
И что им нужно совершать.

Так точно жили Содомляне,
Шикуя роскошью цветов.
И их соседи Гоморряне,
Которых описать готов.
Благоуханье земных красок
Во время зрелости полей.
Различных выражений, масок,
То справедливых, то вралей.

Без страха, видоизмененья
Бегут к концу своего бытья.
Лишь зло, их были помышленья,
Как злободневная статья.

Наука дней, её идея, -
Путь неразумного халдея.
Огонь разбуженных страстей,
Различно действенных мастей.  11.01.61

И как бы мы не расценяли
Всех положительных сторон.
Чего там люди достигали
Под принадлежностью корон.

Какие цели, устремленья,
И перспективы лучших благ.
И в них греховные глумленья
На человеческих правах?

Их дела и обычаи,
Хожденья грешные, труды.
Греха бессчётные случаи, -
Вели все судьбы до беды.

Священнодейственные лица,
Верхушка правящих людей,
Далеко знатная столица
Знакомых современных дней.

Но и тогда неслася слава
Средь земноморских азиат.
Такое уж имеет право,
Когда по вкусу говорят.

Там злато, пурпур, изумруды,
И самый ценный бриллиант.
И драгоценных вещей груды,
Купцов рисковый вариант.


В нём жизнь и маленьких и взрослых,
Как травы в цвете веселят.
Где жёны в одеяньях пёстрых,
Не меньше мужиков галдят.

Псов где лай, овец блеянье
И тон ворчащих стариков,
Колёс различных ляскотанье
И древних тусклых огоньков.

Всё в целом жизнь напоминает
Нормальных дней и полноту.
А кто их тайну сердца знает,
Или их грех и наготу?

Когда же солнце заходило
За бесконечный край земли.
То в свой покой всё приходило
И все усталые брели.

Всяк со своим ответным делом:
Пастух коров,старик гусей,
А уток мальчик-ротозей
Проворным подвигом умелым
В закутки на ночь загонял
И на спокой предупреждал.

Домой! Домой! В хлева, в сарай,
Во все родные уголки,
Где отдых, там и будет рай
И стражем будут огоньки.

Так будто всё совсем законно
И нарушений нет нигде,
Что в этом мире беззаконно
Что станет встречею беде?

Ведь труд, заботы, утомленья,
Семья, общественность, народ.
Откуда ж грех и преступленья,
А не хвала наоборот?

Так внешнее благоприличье,
Прикрыв растленную мораль,
От дня рабочего в отличье,
Накинув грешную вуаль
Пришли в такое безразличье:

Что грех свершая сладострастный
Народ развратный и ужасный
Дошёл до страшных безразличий,
Не признавая сих приличий:
Чтоб чужестранца уважать
Кричали:”Их давай познать!”

А у себя что там творилось
За ширмой страшного греха?
С кем муж, жена совокупились,
Куда ступала их нога
В каком разврате отличились?!

Содом, Гоморра и окрестность
И их цветущие поля.
Как вожделенны вы и местность,
Как трон простому короля!

В вас много пышности для неги,
Для мыслей, чувства и страстей,
К вам совершившие побеги
Дойдут до адских крепостей...

Где есть чудесные объятья
Любви плотской, греха и зла,
В презреньи здравые понятья,
В гоненьи истина была.

Жена протягивалась к мужу
Похожая на нашу стужу.
А взор очей её влекло
За чем то “лучшим” – далеко

И муж женой не наслаждался
Иной поживы домогался;
Дошли до Лота, дочерей,
Давай что страсти горячей!

А нет?! Давайте самого
Нам Лота и друзей его!
Такое сделав заявленье
Ломились в дверь на преступленье.

Им Лот ответил кротко, внятно,
Как братьям должно отвечать.
Но ослеплённым непонятно. -
Их страсти похотью горят.    23.01.61

“Двух дочерей не знавших мужа
Возьмите в страстный свой удел!”
“Нет, мы поступим с тобой хуже,
Чем ты ответить нам сумел!”

Лот умолял, чтоб с дочерями,
Как им угодно поступали,
С такой мольбой пред палачами
Кои разбоем угрожали
И всё сильнее приступали.
Лот уговаривал, просил,
Из страха сам не выходил.

Но гнев и ярость умножались
В людях опутанных грехом,
От добрых слов не унимались
И угрожали своим злом.

Уже не рай благоуханья
Несущий розы аромат,
Кому плотским умом познанья,
Кому печаль, ужасный страх,
Кто жизни на земле не рад.

О, ты, читающий, подумай,
К чему добро произвелось?
Два города с громадной суммой
И в них спасённых не нашлось!

“Оставьте зло безо вниманья,
Пришельцев добрых и меня,
Свои растленные желанья
Кого неведомо виня.

Забудьте горькую обиду,
Кто б вам её не наносил,
Ведь братья вы мои по виду”,
Так утомлённый Лот просил.

Но злые люди наседали
Их злом, волнуемых сердец.
Хоть их усердно умоляли.
Но вероломничал гордец.   24.01.61

А кто же были незнакомцы,
Каких идей они питомцы,
Зачем пришли, какая цель
Их привела, как на дуэль?

Не брань ведущие пришельцы,
Они от Господа пришли.
Святые Ангельские тельцы
В дом Лота доброго ввели.
И дверь закрыли, а людей,
Разгорячённых от страстей
Два Ангела их ослепили,
Когда вломиться подходили.

Так входа мучились искавши
В злобе, ругне путь направлявши.
Но зла их тщетные старанья
Путь обращали на попранье.

И в наши дни, и в наше время,
В век достижений и забот
По духу родственное племя
И так не дерзок и орёт.

Их путь хождений совращённый
Моралью пагубных идей,
Хоть ею не один прельщённый
Шумихой пропагандных дней.

Пугает страшное безбожье,
Наводит грусть души, туман,
По сей причине бездорожья
И для людских очей обман.

Так между дел и для сравненья
К чему клонится мир земной,
На Божий суд за преступленья,
Понятно тут само собой.

А Лоту Ангелы сказали:
”Иди, скажи родне своей,
Что б с сего города бежали
И сам ты, Лот, да поскорей!

Содом, Гоморру и окрестность
Мы истребим за их грехи.
В грехе смертельном эта местность
И полноправные верхи.

Скажи зятьям, чтобы спасались
От истребительной беды.”
Но и зятья над ним смеялись
Разинув удивлённо рты.

И полагали, что он шутит
И правды им не говорит.
Что бедствия совсем не будет,
Что всё как было, простоит.

Что просто ему не поспалось
От утомительных забот.
И от бессонницы досталось
Ему понесть столько хлопот.

Они не вняли и остались
На ложах сонных почивать,
Зато огню они достались,
Что б нечестивых истреблять.

Какая ночь теперь забвенья
В сердцах бессмысленных живёт?
Для них нужны ветроученья,
Их пищей жизни – огорченья,
Их зло на всё вокруг берёт.

Ожесточаются без меры,
На ближних, дальних и нужду.
Живут без Господа и веры
И сеют лишь вокруг вражду.

И благовестию не верят,
Не верят, что Господь грядёт.
Своею праведностью зреют,
А между тем их час пробьёт...

Так пусть глупые Содомляне
Не знают истины святой,
А их соседи Гоморряне,
Как Египтяне пред тобой.

Они невнятны, равнодушны,
Никто не смог их разбудить.
Как бессердечны и бездушны,
Их путь – во след очей ходить.

И стуку молота не вняли,
Когда Ной праведный стучал.
Его безумным называли,
Когда живущих обличал.
И ко спасенью призывал.

Вы ж недалёкие от правды
Через родных, своих друзей,
Спастись с беды всяк пожелал бы,
А нынче ходишь, ротозей.

Ты скажешь очень остроумно,
Тем, будто что-то обретёшь,
При обстоятельствах, безумно,
Тогда ума не подберёшь.

О, все вы Лотовы зятья!
И дочери, его, внучата,
Какая грозная статья!
Вас ждёт жестокая расплата.

Не умолимы к доброй вести
На этом жизненном пути,
Зато к врагам жестокой мести
Готовы с радостью идти.

Как лёгкий пыл пути хожденья
На скользком месте, в темноте.
В твоём пути одни сомненья,
Хотя б желал жить в правоте.

Какая скорбь, что Лот оставил
Своих зятей и дочерей?..
Свободный выбор предоставил,
Как путь передний для очей.

Взошла заря и торопили
Два Божьих Ангела его.
За руки взявши выводили
От истребленья самого.

С Лотом следуя к спасенью
Жена и двое дочерей,
Конец всему здесь преступленью, -
Спеши на гору Лот скорей!

Теперь спасайте свои души:
Не оглянитесь же назад.
Для слова Божья ваши уши,
А не туда, чем был богат.

В забвенье дух твой приводило
Богатство тленное своё.
Печать смертельную ложило
На имя грешное твоё.

И Ангел Божий сказал Лоту:
“Душой спасайся на гору!
И в истребительную пору
Имея путь один ввиду.   25.01.61

Спеши вперёд и без оглядки
На всё, что было позади!
Что для тебя, мой друг, нападки,
Когда спасенье впереди?”

Когда Твоё благоволенье
В Твоих очах я приобрёл,
Направь в Сигор моё спасенье;
Он мал, чтоб близость в нём нашёл.

Он мал, не истребится тоже;
Его Ты не ниспровергни Боже,
Я побегу в него, он ближе,
О Боже мой! Внемли, услыши!


И с позволения бежали
В забытый маленький Сигор.
С причины горестной дрожали
И от мучительнейших горь (горя).

Рассуждение:
Оседлость, родственники, город
Шумная вся жизнь, борьба, -
Всё тянет посмотреть за ворот,
Как та азартная толпа.

Подумать только на минутку:
В смущенье бедный ум придёт.
“Спасайся!”, сказано не в шутку,
Беда, как шум грозы придёт.

Зачем нам нужно состоянье
В трудах, бессонницах копить,
Зачем такое обладанье,
Что может душу погубить?

Зачем ты ищешь положенье,
Больших влиятельных чинов?
Ведь большой чин, - другим мученье,
А гордый, - просто зло, паденье
Для человеческих сынов.

Но всё идёт своим порядком
В любые дни и времена.
Не будем подвергать нападкам
Чья б ни была и в том вина.

           Истребленье.

Утро. Солнце над землёю
Взошло. Ожило всё кругом,
А Лот спешил в пути с семьёю
Не как-нибудь, а всё бегом!..

Роса сребристая спадала
На воспаряющийся дол,
Луча растенье ожидало,
Где тень ночная межевала,
Как бы скрываясь за угол.

А восходящее светило
Несло своих лучей тепло.
Весь мир животный веселило
И жизнью радостной несло.

Растенья и землю живило,
Все пробуждались, как всегда.
Надеждой дня всех богатило
Без тени признаков вреда.

Раскрылась жизни панорама,
Картина райского бытья.
Людская думная программа
Забот, хлопот и их нытья...

Их каждодневных наслаждений
Успевших очи протереть.
Повторных чувственных хотений,
Чтоб безвозвратно умереть.

Всё огласить бы жизнь готова
Обычным эхом на земле.
И чтоб к делам стремились снова,
Как в городе, так и в селе.

Быть может все зятья и дочки
Пришли на Лота посмотреть.
Еще, знать, не проспавши ночки,
Пришлось им слёзы утереть.

О, где же мать, отец и сёстры,
Куда они ушли, зачем?
Неужто судьбы людей злостны,
Не обольщённы ли уж кем?

Вот день сиянья настаёт;
Быть может папа наш вернётся,
Когда в душе своей поймёт
И над ошибкой посмеётся.

 В недоумении родство
С волнением переживает,
Как осуждённого бегство
Их ранним утром удивляет.

А Лот стремительно в Сигор
Усталым путником вступает,
Ему назначенную роль, -
Живым остаться, исполняет.

Как Ева, Лотова жена,
Назад украдкой оглянулась.
Как велика была вина
То, в столп соляный превратилась,
Нам в знак опасный пригодилась.

Господь послал предупрежденье
В лице служителей Своих.
Обоих вывел с пораженья,
И дочерей, как знаем их.

Одни условия спасенья
И одинаковы слова.
Одни и те же повеленья,
В дорогу даны, как права.

Одно веление:”Спасайся!”
Назад никак не озирайся,
Спасайте души поскорей,
С женой возьми и дочерей.

О, жёны! Как вы любопытны
К непостижимому для вас.
Как ко всему всегда завидны
С живущей похотию глаз!

Назад в гнездо своё влекома
Всем женским сердцем и душой.
Где там остались средь Содома,
Богатство с славою земной.

Кому такое достоянье
Достанется уж после них?
По слову Божью, на попранье
Во днях мучительных своих.

И вот, в забвеньи состоянье,
Как сон тяжелого сознанья
Взмутился прежней жизни чад,
А человек глумленью рад.

Как будто мигом очутилась
Средь удивлённых дочерей.
Как прежде, к ним не изменилась,
В почёте у своих зятей.

Как будто вновь в кругу семейном
Заводят дельный разговор.
О всяком случае отдельном,
Как разлучилися, с тех пор.

Ещё мораль им преподносит,
Что б честно жить и не грешить.
И убедительно их просит
Путём порочным не ходить.

А что касается до жизни,
Чего бы ей пренебрегать?
Как предрассудки в жизни лишни,
Так это всё надо понять,
Чего бы всем не обладать?

И вот она почти что дома,
А не к Сигору на пути.
Ей не вместима смерть Содома,
Зачем с него надо идти?

Такие мысли, чувствованья
Влекли взглянуть хоть раз назад.
Идти вперёд от нежеланья,
Как бы без цели, наугад.

Что я найду? А потеряю?
Содом, богатые края,
Всё, чем я в жизни обладаю,
И оглянулася стоя.

И вдруг её в пути не стало,
В столп соляной превращена.
Что б всё последующее знало,
Что за вина её была.

Бездушный столп стоит поныне,
О днях минувших говорит.
По оглянувшейся причине,
Примером каждому стоит.

О воле Божьей, согрешеньях,  26.01.61
И на спасительном пути,
О подневольных преступленьях,
Что можно встретить и найти.

О том болезненном явленьи
В веках умчавшихся времен,
О городах и истребленьи,-
Всё это горе и урон.
Зачем ты, Лотова жена,
В непослушании была?
Беду на душу навела
И вечно совести должна.
Теперь немало есть таких,
Что своевольно поступают,
И даже средь друзей своих
В худых делах преуспевают.

О, жёны! Сколько через вас
Приходит в церковь беспорядков?
А сколько мук томящих глаз
И клеветнических нападков?

Есть ваши добрые дела
Так алавастровы, похвальны,
Но нужны в зубы удила,
А то бываете нахальны.

Простите это выраженье
Мне, замечающему вам,
Такое тем определенье,
Что все клевещут по домам.

Теперь презренный столп соленый,
И мы, как бы глядя, стоим,
И каждый думой удручённый
И положением своим.

Но кто столпом, а кто в Сигоре,
А кто в двойном и тяжком горе,
Когда в разбуженную ночь,
Чем от бессонницы помочь?

Когда тревожной вести бремя
Успело прорастить уж семя,
Когда тревогу сердце бьёт
И боль заранее живёт.

Так вскоре всё переменилось.
Беду предчувствует душа.
Чего спасаться не решилась,
Совсем бесплатно, без гроша?

Кому на сон мечта сменилась,
Кто чувством страсти утомлён,
А в общем сну всё покорилось,
В забвенье каждый приведён.

“Ну как же мы и наши детки?
Ведь город будет истреблён.
Какой нам путь держать как с клетки?”
Спросили так мужья у жён.

А жёны тоже отягчёны
Заботой мира, суетой,
Что на погибель обречёны
Содом, со всем твоим, с тобой!

Но разве город истребится?
Вот уже утро настаёт.
Лучами солнце веселится
Как ароматами несёт.

Над нами небо голубое,
За ним небесная страна.
Живём во время золотое
Всех благ земля наша полна.

Зачем печалиться в тревоге
И прежде время голосить,
Бежать со страхом по дороге
И всем спасаться предложить.

Оставить всё без сожаленья,
Поверить Ангельским словам,
Для цели нашего спасенья
С сердечным горем пополам.

Чего же вы не спите жёны?
Чем вы таким удручены?
Храня таинственные стоны
Папашей, знать, огорчены?

Или же вы мужьям не рады,
Что невнимательные мы.
Вы не находите отрады,
И не приложите умы?

Сначала общее молчанье
И гробовая тишина.
Потом невольное рыданье,
Что чувством горя рождена.

Где наши сестры, папа, мама,
Куда направились они?
Опять у папы с жизнью драма,
Спасутся, знать, только одни.

Пока они так рассуждали,
По своему соображали,
С обидой папу вспоминали
По чьей встревожились вине,
Беда же двигалась вдвойне.

Что может быть, когда ни тучки
На небосводе голубом?
Знать Лот во временной отлучке
И в положении глупом.

Но всё же слово заронилось,
Тревогу в них произвело.
Когда же утро пробудилось
Осиротелым знать дало.

Что мир земной? – волна падений.
Стихии служащих ветров,
И всяких ветренных сомнений
У корабля земных бортов.

Кто чем на утро озадачен,
Кто в неге ленной ещё спал.
Весь мир друг другом  одурачен,
Для единиц он уж утрачен,
Кто час спасенья не проспал.

Итак, взглянём, как Содомляне
Встречают солнечный восход.
Как их соседи Гоморряне,
Грешат и час, и день, и год.
Как вся Содомская окрестность
Превратным делом занялась.
Которой страшная неверность
По духу гражданам пришлась.

Содом, Гоморра величались
Среди окрестностей своих,
И в их величьи красовались
Жильцы в уделах дорогих.

Всё отчуждённое от Бога,
Безбожный мир одно:”Греши!”
Хоть и живут в них страх, тревога
И боли адские души.

Но это всё дела плотские, -
В неверьи жизнь дней земных,
Их действования мирские
В путях хождений таковых.

И обозревши, убедились,
Что этот мир, всегда грешит,
От добрых дел отворотились
И к преступлениям спешит.

Какой удел, какая участь
Постигнет делающих зло.
За свою действенную глупость,
Что оно в свет произвело?

Взошло уж солнце над землёю
И туча страшная зашла
Неся грозу над головою,
Огнём и серой пролила.

И стрелы огненной лавиной
Разили жителей, дома,
Огонь пролил и над долиной
Непостижимый для ума.

И смрад, и чад и ада пламя
Здесь воодружало своё знамя.
А люди прятались, кричали
Детей!.. Свою душу спасали...

Всё застонало в первый миг,
Когда дождь огненный и серный
Пролился над главою их
С разрухой пагубной, смертельной.

Не в силах ужас описать,
Как из руин души поднять
Лишь только можно представлять,
Что смерть одна – с огнём играть.

И я с трудом переношу
На отдалённом расстояньи.
И всех читающих прошу:
Придите к Богу с покаяньем.

Повторение и пояснение к истреблению
            13.07.61 г.

Восток лучами озарённый
Надежду жизни подавал.
А житель утром пробуждённый
Он блага жизни ожидал.

Когда лучей игривых юга
Под кровом сводов голубых,
От них леченье от недуга
В его пурпурах золотых.

Его блистательные стрелы
На беспредельные края.
От них приют, где есть уделы,
В них греется душа твоя

Все вековые достиженья
Всех совершеннейших умов,
И даже лучшие стремленья
Одушевлённейших комов –
Ничто. Порыв затейливых хотений,
Неограниченных суждений
Для пробужденья чувств иных,
Но только, братцы, не святых.

Одна лишь страсть геройства племя
Кидает ноги в ваше стремя.
Что б признак времени времён,
Был этим родом подтверждён.

Иду путями рассуждений,
И слышу крик людских мучений
Которым новая пора
Кричит греховное ура!

С огня природа обновилась,
Росой растение умылось
И в теплых солнечных лучах
Всё ожило и изменилось.
И даже на людских челах
Улыбка снова появилась.

Воспоминанья прошлых дней
Забыты, - новые начаты.
У появившихся морей
Построили свои палаты.

А погорельцев нет в живых,
Их городов, и их селений.
Такая летопись о них
И с ними пагубных явлений.

Подумай грешник над собой
Что будет и с твоей душой.
Когда к кончине подойдёшь,
Когда в загробный мир войдёшь?

Когда возможности не будет
И не откроются уста,
Просить прощенья у Христа.
И Ангел уж на суд разбудит.

С поличными своего неверья,
С греховным действием хожденья.
Предстанешь пред судьёю всех
За нераскаянный свой грех;
За твоё сопротивленье
Пойдёшь на вечное мученье.

Сегодня есть возможность всем:
Ворам, разбойникам и тем, –
Святошам набожным склониться,
К Христу, всем сердцем обратиться.
Сказать: прости нам грех, помилуй!
Вперёд веди Твоею силой.
Что б на пути нам не грешить,
А только Господу служить.         

    Аминь.   1961 г.