Поэма горы

«Время — источник ритма. Помните, я говорил, что всякое стихотворение — это реорганизованное время? Время говорит с индивидуумом разными голосами. У времени есть свой бас, свой тенор. И у него есть свой фальцет. Если угодно, Цветаева — это фальцет времени. Голос, выходящий за предел» - И. Бродский

Всё перепутано, всё заколдовано,
Пермью попутано и очаровано.
Кама, рассветы, бездонные очи,
шум поездов, аллегория ночи.
Склон, галерея, ротонда, дороги,
видимы всем, но неведомы многим.
Ливни, прогнозы, усталость, печали,
здесь на вершине холма прозвучали.
Всё, что когда-то любя потеряли,
в гул междометий с горы разбросали.
Ссоры и сор, электричества брызги,
искры страстей, бесконечные смыслы,
вздохи горы, перепалки в эфире,
в музыке гения стыли и плыли,
звуки врывались в обломки картины,
чем-то животным, симфонией пыли.
Нежно с ротонды они вылетали,
взмахам сверчка подчиняясь едва ли,
пел контрабас, флейта мягко звучала,
брал аккорды кларнет,
аккордеоном вздыхая.
Стоны и всхлипы, обряды Усть-Цильмы,
плакали горы, за створками ширмы.
Хор хороводил, ступая по нитке,
души, как угли по склону пожитки.
Платья певцов разгорались кострами,
в память волхвов из славянского Рая.
Возраст горы неподвластен мгновеньям,
Троице - Русь, время - хитросплетеньям.
Ипостаси любви на горе горевали,
слезы углем на сердцах рисовали.
В танце кружились фигуры судьбы,
в каждой эпоха, период души.
Иконостасом и гимном горы,
стала поэма любовной игры,
всех собрала, увлекла и свела,
дочь, - чуть за полночь, за час до утра.
Пермские боги поверили ей,
передоверили склон галерей,
из заточенья гигантский алтарь,
вспыхнул божественным шлейфом экран.
Медленно взглядом вспорхнула гора,
тихо вздохнула и вновь умерла,
свидетели в гору по нитке взошли,
встретить рассвет, Персефоновы дни.