Надейся и будешь счастлив

 С кровати просто сбросили.
 С одной стороны закатили катафалку,
 - такие плоские деревянные носилки на колёсиках,
с другой зашла санитарка, резкий тычок, и с простынёй драной свалился.
 По клеёнке, на все случаи жизни приспособленной вниз соскользнул.

 Падать не высоко, да с вечера ещё, когда устраивался поудобней,
 руку под хребет изувеченный сунул, на неё и угадал.

 Пока отдышался, судороги скрутившие перетерпел, в предбанник вкатились.
 - Конурка прокуренная с дверью щелястой во двор.
 Под окном стол белым крашенный когда то, стул рядом такой же.
 Напротив у стены, топчанчик дерматиновый, одеяло облезлое на нём,
 да мешок полосатый с одеждой.

 Не испарина ледяная, от боли схлынувшей, - страх на лице проступил.
 Сколько с ходки первой времени прошло, до сих пор не позабыть,
 бугорок, камешек каждый, на дороге раздолбанной в пол дня.

 Позади девчоночка беленькая склонилась,
 бумажками шуршит, в карман за подголовником прилаженный их заталкивает. -

 Укольчик бы сестрёнка, на дорожку, а? -
 Взвилась от а этого, на каблучках тоненьких вертонулась и в дежурку.

 Рядышком, через тупичок узенький та, окна в окна, - форточки настежь.
А глотка у Ваньки лечащего на троих, -

 - Всё что надо, мы уже проделали! Ничего, здесь не далеко, доедет. -
 По больничке главный со двора через порог.
 При костлявой в подручных, - тоже главный, - среди жмуриков. - Патологоанатом.
 Не поспел до коридора доковылять, на старшую с нянькой окрысился.

 - Это ещё здесь, зачем?! -
 Пальцем сюда тычет, - кривится.
 - Мне сейчас пациентов консультировать! А оно, людей раздражает.
 - Убрать! -
 Небо серое, трава от солнца да пыли тоже серая, на сером заборе, галка чёрная,
 в воротнике сером, насупилась.
 На плакат над дверью входной в пол глаза косит.
 - Нэт, нэызлычымых болэзнэй! Ест болные нэ жэлающые ызлэчтся!!!

 Пока в подворотне брошенный,
 катафалки к краешку подвигаясь до тени жиденькой добирался,
 не заметил, откуда девчушка пятилеток в платок шерстяной укутанная взялась.
 Глазёнки - пуговки наставила, кулачок протянутый распустила,
 - два часа счастья от сестрички там!
 таблетка зеленая на ладошке расцарапанной. - Подхватил подмигнув.
 - заулыбалась. - Цветок прежде, прижимала к себе, - протягивает теперь.
 Где подобрала голубого голубей, в листиках пушистых тёплых?

 Скорая мордой в ворота.
 Старшая на крыльцо.
 Поглядывает. Бумажками в трубку свёрнутыми, об ладонь щелкает.
 Вот и всё. За мной.

 По мосткам хлипким! В душегубку скрипучую, головой, вперёд!
 Дверцы, на запор!
 С Богом, тронулись! С колдобины на выбоину.
 По дороге машина, - по полу колесница. Ручками, да в дверь! Раз! Да другой!
 До ума помраченья! До кругов в глазах, цветов не земных! И боль! Боль!!!

 Радиатор, серый.
 На нём, медведь, серый.
 За серым стеклом, белые глаза. Толчок. Ещё один. - Ноги в никуда.
 Дальше, дальше, к сантиметру сантиметр. Страха нет. Любопытство, - как в кино.
 На асфальт! Мешок!
 В сторону, самосвал!
 Ревел, медведь!
 Ревел, человек!
 Стали. Бегут.

 Катафалку, назад! Под колёса, гаечный ключ. Мешок, туда ж! Дверцы, на замок. Раз! Два!
 Снова город, непонятный, чужой, навстречу булыжины, дикие бросал!
 И боль! Боль! Боль!!!

 Камня кровь, запёкшаяся подо мной. Стен накат розовый. Портьеры, бордовый плюш. Надпись ломаная поверх, - Приёмный покой.-
 Никого. Старшая только, в головах чертыхается в пол шёпота,
 ручку отскочившую, к катафалке прилаживает.

 - Это-то ещё, зачем!? -
 Халата рукав белый, над лицом. Палец в перстне, на мешок указует.
 - барахло, спрашиваю, тащила зачем?! - Всё равно сейчас под акт и в печь.
 Как это? Как это, пойти? Куда!? С этаким диагнозом?
 Хм. Разве в ту ж трубу!? И не маши, не маши руками на меня, знаешь сама,
 Лучше горькая, правда, чем... -

 Дрогнули! Качнулись Дерева ветви за окном, сторону по ту. -
 Потёк, скользнул по камню полированному, света блик.
 Полыхает призрачный пожар вокруг, глаз не оторвать! -

 Ну конечно, так и думала! Студент! Антиллягент психованный! -
 Доставал из ниоткуда, голос гнусавый.

 - А какая разница, милочка?! Старый, он полежит, полежит и загнётся!
 А етага, пока припутиш! -
 Сил из всех, взглядом, за часов электрических, стрелку единственную цеплялся. Вздрогнула! Подалась, та!
 И в три прыжка, на двенадцать, с шести. Стала! Качнулась! Рухнула назад!
 С шестёрок снова, восхожденье неистовое начать!

 - Здесь, здесь и здесь, распишись.
 Тряпки с него скидай. В отстойник закати и можешь...
 - Споткнулась, старшей на говорок неровный наткнувшись.
 Грохнул! В сторону отброшенный стул!

 - А на будущее, - запомни! - Милочка.
 - Когда сама, на колеснице к нам, пожалуешь.
 - Здесь нет женщин! И нет мужчин!
 А есть инвалид. - И есть персонал! -
 Икнула, на каблуках взвизгнувших вертонулась! Ровно сгинула.

 Подбирает старшая, тряпочки свои,
 не то мешок с барахлом в руках трясучих не держится, зуб на зуб не попадает.
 Потому умела Маргарита, судьбу нарисовать, да мордой, мордой в неё!

- Вы сегонни, - ета йны, - завтра! - Все под Богом ходите! -

 Шли и шли, за подголовником приподнятым, невидимые.
 Глаза пустые, ко всему приученные, в упор!
 Рук не хватала прикрываться. - А с колесницы, денешься куда?! Боль, караулит!
 Как сон без сна! - Явь в забытьи!
 Шаги! Шаги!! Шаги!!!
 - И тишина вдруг.
 Погас, безумный пожар!
 Последний из лучиков, алый самый, начальницы у рук догорал.
 Взгляд потускневший от Намордника кирпичного за окном, не уводя,
 Когти та, в углу, за столиком лениво, точила.

 Только теперь дошло, почему камень давит так!
 Цокольный, полуподвальный этаж!
 И не с небес, ангел зла, на землю сходил!
 Отсюда, из преисподнии своей, Маргарита выползала!

 Дёрнулась, рванулась рука, прикрыться поскорей!
 Остановил! Не захотел! -
 Нутром почуяв, знал, рядом где-то уже!
 Хмыкнула из - за портьер, задёрнутых откуда -то ,
 каркнул, голос гнусный,

 - Дуся! - Мотя! На обмывку ставьте. -
 Сквозь партьеру  бордовую, плюшевую.
 Сквозь штору шерстяную, чёрную. 
 Сквозь плёнку, полупрозрачную, проскользнул.
 Баней дохнуло. Визгом бабьим обдало. Водичка журчит, колёса поскрипывают,
 парок под потолком, в колечки завивается.
 Дальше вдоль скамейки деревянной двинулись.
 Шайки, тазики там, шланг пластмассовый с наконечником металлическим. - Развернулись...
 - Нос крючком, - ноги в растопырку.
  сквозь пенсне глазищи чернющие наставила,
 руками в перчатках резиновых подбоченилась.
 И всего-то, ничего на ней, рубашона ночная, из клеёнки серой, в цветочек. Загундела утробой всейзадёргавшись,

 - Ай прынцэска ж ты наша водяная! Ды Лилея Филиповна. Глянькась, глянь!
 Ды яким жэнишком тебе, наша душачка, расстаралася!
 - Не хотел, а потянулся, взгляду её вслед. Охнул, да обратно на спину.
 Подстерегла! Набросилась! Маревом зловещим, мир заслонила.
 Боль! Боль!

 - Няпандравились. - Ай, няпрыглянулись, мы яму, крысавица ты наша, писиная! - Дуська! На места кати! - Ды делам займёмси. -
 Спина скользкая, зад дряблый. Нависает в полу метре, баба голая,
 на решетку наклонённую, оперлась.
 Сверху на неё дождик сыплется, Мотька спереди из шланга наворачивает.
 Брызги, во все стороны!

 - Чаго куксисси, Лялея? Ека невидаль, - мужык! Брызни, - ды забудь!
 Ня-то бабе, - цераз годзик, курыцы, абрадуецца! Няпрыглядная ты наша. - Брызни!
 - И сподобилась, в два приёма из себя, фонтан трескучий, выхлестнула!
 Малость самую, не дотянул, на капельки смрадные рассыпавшись.

- Как этто? Как этто ты, детоцка! - Дуська морщилась. -
 Рацве моцно, поцле процтоквацки, минирофанную фоту пииц? -
 - Ёй бы Тольки, усё баржомы, хлястать! - На решотку Мотька сплюнула.
 - Да, цама укакалац, и кафаалера обоцрала.
 - Тепер тепя, в калариппер цтаавиц пудем. - Некакто нам. -
 Дождик Мотька, выключила, бабу визжащую, с решётки опущенной на пол стащили, - меня на её место, заталкивать принялись.
 По клеткам загаженным волокут, в спине сдвигается, похрустывает,
 тело судорога жгучая скручивает!

 - Выше! Выше нада! И ноги поширше! - Каб хозяйство, бауталася! -
 Сбросили. Под матерок свирепый, ремнями по новой затянули.
Ни стоишь ни лежишь, - между потолком и полом, навзничь опрокидываешься. Падаешь! Падаешь!

 - А глядитка, душачка!? -
 Лицо, перчаткой вонючей цыганистая тронула, вниз, по губам мазнула.

 - Сам увесь чорнай. - А глазища, голубущие. - Как у ката сиямскага,
 аж з нутры, гараць.
 - Цто этто?! - Цто этто - Матья!
 - Шлепки странные, за спинами у них. А чего там, не разобрать,
 помостом приподнятые заслоняют!
 Расступились поворотясь.
 У стены, старуха лысая, к решётке такой же, пристёгнута.
 Животом, плечами, дёргает похабно, в промежутках, мочится коротко.
 По ногам-соломинам, груди вислые, до колен, - шлёп, шлеп.

 - То, ина. - Иму!? Секс паказываиць! -
 Пупка пониже, Мотька пальцем делала.
 - Зра ты, прынцэска ета. Козлик, ня быдаецца!
 Здох! - -

 Поцно ноцкой, Петуцок, не вцтаёт, не вцтаёт.
 И цапретнык цёёрныцек, Не клюёт, не клюёт.
 - Задом тощеньким потряхивая душечка приплясывала.
 Развлекаются. Гогочут. Больно уж зверушко, занятнай.
 А зверушке той, семнадцатый пошёл,
 вот и перестарались, не подрасчитали гуманисты-умельцы местные,
 сотворили что-то, не так!

 - Чо?! Опять с утра ня просыхаете! Балаган мне здесь, устроили!
 - Разом, рык начальничий, душечку, к скамейке смахнул, цыганистую впритык.
 Руку, промеж ног мне сунула, роется, перебирает!
 Меня, Маргариту, матери её мать, сквозь зубы трижды в перетак не забывая.
 Плывёт! Качается комната! К подушке приученная, кружится голова!
 Зацепится б, упереться покрепче, как нибудь!

 - Ды якия ж ета годы нашыя, - начальница?!
 - А дело бабскя, - ено завсегда! -
 душечки не горше, Мотькин зад уписывал.
 - Марш на место! Шмара подзаборная. -
 Сорвалась! - Тороторят дробненько Маргориты каблучки.
 Набегает, в рыжих волосах, наколки кружево!
 И такой беспокойный носик, на недвижном, мёртвом лице.
 И такие губки, мягкие, пиявочьи.
 А глаза, ромашки золотистые, сквозь тебя как сквозь стекло глядят.
 Головой в решётку упирался. Мотька, по ту сторону волосы прихватила,
 на кулак мотает. - Теперь начальницу не достать.

А та, за её забаву принялась, сразу обе лапы ниже живота запустила.
 Шарит, щиплется, пнуть позлей старается.
 -Гнусность всё! И морда её рябая, порошком зубным присыпанная, гнусность!
 И дух бабий, тягучий, гнусность! Гнусность!!

 - Ай молодочка!... Видно и табе у ахвотку, чужоя палюлять. -
 Со всей дури Мотька гавкнула.
 Даже отшатнулась рыжая, - к краю самому, попятилась.
 Сыпанули, искры алые, из серёг!
 Пламенем неистовым, в зрачках занялись!

 - - Что. Там.  У тебя?! -
 Пальчики резиновые сворачивает. В лицо их мне, по одному швыряет.

- Дык, яно уродеб-то няма ничога.
 - Парадак.
 - Отвернулась начальница, - руки под фартушек школьный спрятала.
 Разрешённое давно, вроде на ходу решает.
 С лесенки уже, ни к кому и ко всем,

 - Слишком много шерсти. - Приступайте!
 - Из угла, цыганистая возвращается, - мимо принцески притихшей, трусит.
 В одной лапе метла, ведро с дрянью мутной в другой.
 На помост взобралась, маску противогазную, напялила,
 хоботом резиновым, о брюхо скрипит.

 - Ты чагойта ета, вирлы раскациу!
 - Щас во шваркну па мордзе! Да смерти самай, не прадзярэш! -
 Метлой замахивается, капельки липучие сыплет.

 - А ну, отворотись! -
 Суетятся. - хлопочут Обе, дрянь едкую из ведра, по мне, размазывают.
 Из распылителя, брызжут, поверх.
 От испарений ядовитых, дух перехватывает. Слёзы, ручейками по щекам.
 Заорать? На помощь звать, глаза не выжгли пока!
 - А услышать захочет, кто?! Стены? Так не к такому привыкшие.
 - Или  может дружки твои, набегут? - Мамка сбатяней пьяненьким заявятся?

Так нет их. Не стала! И не будет больше, никогда! Никого, не будет!
 Один! - На мир, весь! На жизнь всю, один! Сам, себе, родня!
 - Глянькоц, Моц, - царыдал!
 - Не саплив, диво заморская. - Нябось ня враз хазяйства аблятить!

 И оборвалось! Воем, злым, густым! Из утробы самой, рванула!
 Выше! Выше! До клинка, ярости, звенящей!
 Ямы волчьей, в стенах вспотевших, забившись!

И сверху, вниз, на них! - Сверху, вниз! Зверем лютым! Смерть свою зачуявшим! Сверху, вниз! -

 Маргарита, в просвете корчится. Пальцами, уши зажимает.
 пол узорчатый, копытом, бьёт. Визг, из себя, вышибает!
 Встрепенулись. Ожили! Обе разом, набросились!
 Неумело Мотька, коленкой пинает. В пах, да под дых. Под дых, да снова в пах!
 Не бьёт, в боль самую, толкает.
 Позвоночником, искалеченным, в решётку! Телом, обожжённым, об решётку!
 А вот душечка, расчётливо, с оттягом,
 наконечником распылителя, в висок выцеливает!
 - Головой, затряс!
 Вместо баб взбесившихся, мужик, внизу.
 Морда на бок съехала, каждый глаз, за своё ухо, сдвинулся.
 Топчется, шланг у Маргариты вырывает.
 Насмерть, уцепилась та. Шипит! Бросил, и к вентилям, подался.
 А их на стене, в два ряда!
 Пальцем, тычет, пробует. Выбрать старается!
 от боли нестерпимой, прежнего пуще возопил!
 Хлещет отовсюду, вода ледяная, пенится!
 Пузырьками воздушными, дрянь жгучею, с кожей вроде, отдирает!
 Перекрыли. - Разом, точно отрезали. Вся троица на помосте сбоку, рядком.
 В один глаз на них. - Другой заплыл.
 Лицо тяжёлое, отекло. - И ни волоска на мне.
 Снова рыжая напротив устроилась.
 Руки с груди сбросила, - на каблучках качнулась, - примерилась...
 - Без замаха почти, ладони правой ребром, по уху,сверху, вниз!
 Да тыльной стороной, перстеньками, камешками самыми,
 по щеки подушке, с потягом! Да с левой, потом. Да с правой опять!
 Клонится, - падает на плечо голова! Вместо крика, из глотки, хрип!
 Мотька, здесь же вертится.

 - Серы! - Серы яму, хозяйка! У пад хвост! -
 - А та, на пол шага отодвинулась, кровь с пальцев, платочком кружевным отирает.
 И в глазах у неё, зрачков, на донышке самом,
 искорки зелёные, в огоньки, разгораются!

 - Сиську ему, за грыб. - И в изолятор! На карантин!

 Вздрогнет, - заспотыкается сердце, до ума помроченья, замрёт... -
 И снова двинется, нехотя. -
 Мотька коленками верхом. Не отвернутся, ни дёрнутся. -
 Ремнями к колеснице прикрутили.
 Даже через лоб, шлея резиновая перекинута. Хоть опять, завой.

 - Я те пагужу. - Я те павыю, вавчынапаганая.
 - А ну пасть, развали! -
 В губу нижнюю, уцепилась, тянет, старается! -
 Сквозь зубы стиснутые, сиську тычет!
 И другая, тут же, помощница.
 Горло локтем прихватила, пальцы, в ноздри засунула!
 Воздух, нет которого, ртом разинутым, разодранным, хватал!
 Приподнялась. цыганистая Прицелилась!
 С хрустом, в глотку, гриб резиновый, по шляпку самую вогнала!

 - Готово.
 Поехали! -
 Сквозь занавес пластмассовый, полупрозрачный. Сквозь шторы шерстяные, чёрные. Сквозь портьеры плюшевые,
 в тоннель узкий. Лампочки, на свет далёкий.

 Пока на площадке, перед дверью железной разворачивались,
 душечка, не запертую, на крюк к стене пристегнула.
- Сама к другой такой же, скатом пологим, без ступенек.
 На бордюрчик низенький забралась, - настежь распахнула, рукой машет оттуда, готово мол, - давай!

Вниз, да вниз. Катит сама собой, катафалка отпущенная,
 до визга колёсного, разгоняется!
 От двери что навстречу, - взгляд, не оторвать.
 Сдвинулась незакреплённая. - Наперерез, пошла! Скорей! Скорей!
 С грохотом, обрушилась! - Позади.
 Мчусь, проходом мрачным, обитателей здешних, распугиваю.
 Один, другой и третий простенок проскочил,
 на свету уже, стояк деревянный поймал.
 От удара, катафалка не опрокинулась, в сторону отъехала.
 Со лба, шлея резиновая соскочила,
 да ещё кровь, из виска разбитого, опять течёт. - Лужица целая, под головой.
 А перед глазами, окна-щели, в намордниках.
 Над ними, лампы, света дневного под потолком.
Вдоль стен столы, - или стеллажи железные.
 Возле них на рельсах, колесница, из прутьев стальных.
 Сосед там, от комарья в простыню с головой укутался.
 Лёгкие, прозрачные совсем кружат.
 Опустится такой, - на лапках растопыренных, замрёт и тянет, раздувается.

 - Прикидываю. - Вспоминаю. - Сколько ж моей жизни, в кровососа поместится.
 Успеют или нет, за ночь, всю по капельке высосать.

 Глаза! - В упор!
 Откуда?
 Чьи?
 Никого. Тот, - замотанный барахтается. - Доняли. Не до меня ему! -
 Крыса, на стеллажах! - Огромная. - Рыжая! Сидит. Смотрит. - Не мигая смотрит. -
 Простыня с соседа поехала. - На пол клубком.
- Твари визжащие оттуда! -
 Покойник, на решётке. - Зеленоватый.
 Крысы, по нему, на эту сторону перебираются.

 - Барон, здоровенная самая,- на мертвеце устроилась.
 Остальные, по краешку, - рядком. -
 Попискивают. - Совещаются. - Язычками узенькими, мордочки облизывают.
 Сзади, драная задёргалась. - Шипит. В пружину, сжимается.
 - Прыгнула!
 - Врёшь. Далеко. Не достать. - На пол шлёпнулась.
 - Соседа катафалки, в колеса зеркало кривое заглянул. - Суетятся.
 Возле стойки колёсной, друг на дружку карабкаются.
 - Манит кровушки живой дух.
 - Только зря. - Пустое. Не получится! -
 По железке гладкой, добраться, не выйдет!
 Вниз барон с мертвяка скользнул. - К стояку, коготками простучал, -
 навзничь, под потолком сводчатым, на балке пристроился.
 - Изогнётся, - подтянется, с камней, комариков упившихся, слизнёт,

 - шаг, да ещё.
 - Поутихли собратья, - Таращатся. А он, - мне оттуда, во всю морду улыбается.
 И глаза у него, добрые такие.

- Зря, - ой зря дружочек, сомневаешься. Что до потрошков твоих, доберусь! - - Шаг! Да ещё!
 И остальные за ним, след, в след, цепочкой надвигаются! Шаг! Да ещё!
 Сколько ж их, до меня осталось! Шаг!
 - Да наперегонки, посыпались!
 - Шагает! Тьмы из глубин самых, - хозяин. - Мужик! -
 По рельсам, тоненьким, хромает!
 Меня, - мимо!
 Соседа, - мимо!
 В огонь прямо! - Чуланчика, на двери ржавой, намалёванный.

 - Простыню растоптал, - дверь отворённую, лопатой подпер.
 Сам из закутка, картонки пустые выбрасывает.

 - Тушёнка свиная. - Целая гора в проходе.
 Вышел. Подумал. - На меня глазами-дырами, зыркнул! -
 Ещё такую ж, рядом накидал.

- Маргарин, особый. -
 Возле мертвеца устроился. - В ногах.
 Листки из тетради, - к ступням ему, приложил. - Угольком, - не спеша, обвёл.
-Сидит косоплечий, на стеллажах, за ногу, нога.
 Ножом сапожным, тапочки кроит, - ниткой суровой, прихватывает.
 - Обе пары готовы. В клеточку фиолетовую, - хороши.
 В сторону, одну отложил. Другую, на ноги мертвяку!

 - В самый раз. - Хороши!
 Гробы, из картонок, мастерить принялся.
 Сначала большой. - Поменьше, потом.
- Без примерки, прикинул на глаз, - последний стежок шпагата, затянул.
 Последнюю дырку свиноколом, пробил! -
 Над дедом, стоит. - Морщится.
 В самом деле, что то там, не так.
 До бороды пегой мужик, - ниже, совсем наоборот.
 - По рукоятку, шило в мертвеца вогнал!
 - Ещё! Ещё! Ещё раз! - В живот! - В печёнки, самые!

- Пузыри, оттуда.
 Пальцами, давил.
 - На глаза, потом. В глаза смотрел.
 - Пятаки, из карманов на них.

 - Ко мне подкавылял. - Нависает. - В себя, глядит.- Не сморгнёт.

 - Ну же! - Ну!
 Пальцами, липкими, из глотки, сиську, рванул! -
 Под ноги ему, водой стошнила.

 - Две крысы тощих, - больных, - блювотину, коротко, лакали.
 - Пинком, раскидал!

 Снова, на стеллажах. Рядом, ведро.
 Горстью из него, потроха черпает, - на пол, вокруг, разбрасывает.
 - И первым, барон! Сердце, пожирал.
 Потом, холуи его, лизоблюды гладкие, куски, икая, глотали.
 И остальные, разом, набросились!
 - Обеими, руками, кишки из ведра тянул. На части, смрадные, раздирал.
 Глаза, - горящие. Зубы, - оскаленные! Шерсти в воздухе! Под когтями клочья! Визг! Грызня! Ступи, разорвут!

 - Взык. - Взык. Взык да взык.-
 Охаживал. Оглаживал, бруском узким, лопаты жало, санитар.
 - Топырился, - топорщился чёрный халат. И никого.
 - Колесницу, с мертвецом, по рельсам, в закуток.
 Дверь, на ключ.
 - Мою катафалку, к выходу, тянул!
 - Покатили! Поехали!
 От простенка, к простенку. По настилу стальному, будто поток в проходе позади. - Провожали. Шли, коготками шурша!
 Дверь толкнул - и на крюк. - Вниз, не сбегала чтоб.
 Вслед, не текли. - Не смели через порог.

 Навстречу сам, пошёл!
 - Лопата в руке, - другая, на крюк.
 Метнулась пара, под ноги ему! - Короткий взмах! - Вскрик! - Потом ещё
 - Обе, развалены пополам. Скатились, назад -
И бежали! Молча! те. - Под двери отпущенной, победный гром!


 - Вверх, да вверх. Из тоннеля, - в коридор. Из тьмы, - в темноту.
 Из вестибюля, в ночь. - Под звёзды.
 - Осыпались. Падали. Капелью, по одной. Дрожал. Меж деревьев огонёк. Манил.
 - Но с асфальта, - на тропу. Свернули, в лес.
 Навис. - Стоном соловьиным, обступил.
 - Стали. По карманам шарит. Закурил.
 Чертит ночь. Сигаретный огонёк. Падает. Что б взлететь, опять.
 - Света, зыбкий обвал! Долго! Долго!! Долго!!!- Век, не размыкал.
 Но не грянул, гром. Онемели, соловьи.

 Белый, песок. - Чёрный, человек.
 Ямы, край Девчонка, у сосны! Руки, разбросав! -
 Или, крест!?
- Погас. В травах, утонул. Тихий стон.

 - Больно! Больно мне! Не нада!! Каблуком, в висок.
 Какой, колючий, нож.
 - Дрожал. Трясся, косоплечий, санитар. Катафалку, дёргал. На просвет, толкал.
 И опять. У лица, сапог.
 бледная, кисть. Чёрная, рукоять.
 Тёк. Из за - голенища Потянутый, свинокол.
 Скорей! Скорей! До одышки. По асфальту. На мерцавший, огонёк.
 Толи хохот. Толи, чей то, плач.
 Рядом. Будто брошенная, душа.
 Распускался. Раскрывался. Алый, овал.
 Буквами. Полыхавшими. Проступал

. - Служебный вход.

 
© Copyright: Владимир Гусаков, 2023
Свидетельство о публикации №123062602886