Мои уроки

     Проснувшись от крика горластого петуха, который остервенело исполнял свои должностные обязанности прямо под окном спальни, я без будильника понял, что пора вставать.
     На улице темно. Сквозь узоры, искусно расписанные морозом, луна тщетно пыталась заглянуть в комнату, красиво подсвечивая стёкла.
     Вылезая из-под одеяла, поёжился от холода. Печка остыла. Рядом приготовлены дрова, газеты для розжига и спички. Взрослые ушли на работу. Остался за старшего. Мне объяснять ничего не нужно. Одевшись быстро, принялся заниматься домашними делами.
      На ходиках "Мишки" семь часов. Подтянув цепочкой гирю, которая опустилась почти до пола, взял на печке "что Бог послал", с аппетитом позавтракал и, привычно загрузив щепки, дрова, сухие кукурузные листья – талаш и кочерыжки, открыл заслонку дымохода и, деловито свернув трубочкой газету, поджёг её и сунул в печь.
      Языки пламени весело заплясали. На улице мороз, тяга хорошая. Дрова затрещали, наполняя раскалённым воздухом лабиринты внутреннего устройства деревенской системы отопления.
      Подмёл пол, вскарабкался на сундук и попытался настроить чёрный репродуктор-тарелку "Рекорд", висевший на стенке; покрутил туда-сюда оба регулятора и, убедившись, что эта бумажная штучка ничего интересного не рассказывает, накрутил пружину патефона и поставил пластинку любимых юмористов Тарапуньку и Штепселя. После фразы Тарапуньки" Сынэнькi, в полосочку? – так тож мого дiда трусы,.." стало веселее и в комнате постепенно начало разливаться приятное тепло.
– Ну, пора и перекурить, – подумал я, вспомнив известную фразу соседа, Карпа Капрповича, который, вернувшись после окончания войны весь в медалях, имел привычку после выполнения работы, сделав самокрутку из газеты, сесть на лавку и, перекинув ногу за ногу, кряхтя от удовольствия и покашливая, пускать сизый дым коромыслом.
      По-хозяйски смастерив самокрутку, предварительно послюнявив край бумажки,
примостился на скамейке напротив открытой дверцы печки, вытащил кочергой уголёк и, жмурясь, прикурил.
      Умиротворённо затянувшись, почувствовал, как в горле от едкого дыма перехватило дыхание, глаза стали наливаться кровью, слезиться и вылезать из орбит. С трудом откашлявшись, сделал два неутешительных вывода: или настоящие папиросы всё же делают не из промокательной бумаги, а из чего-то, что не дерёт горло, или в шестилетнем возрасте я пока ещё не совсем взрослый мужчина, и твёрдо решил:
– Курение – это не моё.
      Очевидно уловив ход моих мыслей, кот, внимательно наблюдавший за моим экспериментом, сладко зевнул, потянулся во всю длину, на всякий случай царапнув когтями руку и, свернувшись калачиком, погрузился в дрёму.
– Мало, что дармоед, так ещё и царапаешься, – ласково погладил своего любимчика; одевшись потеплее и обув подшитые валенки, вышел во двор покормить кроликов и кур, почистить от снега дорожки да принести в хату воды из колодца.

      Морозный воздух при дыхании моментально превращался в клубы белого пара, а из печных труб соседских домов пар вертикально поднимался прямо в небо, поддерживая нависшие тяжёлые белые облака. Деревья сверкали в первых лучах солнца серебристым инеем. Красота!
– Привет, соня! Кто рано встаёт, тому Бог даёт! –
возле калитки, облизываясь, стоял довольный Колька.
– Привет, Колян! И что тебе он дал, что ты сияешь, как новый медный самовар?
– С утра пораньше кто-то все щеколды на калитках намазал мёдом. Видать, какой-то религиозный праздник сегодня. Вот хожу и облизываю... вкуснотища! Если хочешь, можешь полизать свою щеколду, я её только снаружи облизал, а ты – изнутри двора... Только не жадничай, аккуратно кончиком языка, тебе хватит.
       Коляша проныра – всегда первый найдёт, где полакомиться.
– Отойди от моей калитки, тебе своей мало?..
       Бодрым шагом я заскрипел снегом и сходу лизнул щеколду...
       Язык намертво прилип к ледяному металлу. От неожиданности аж бросило в жар. Мыча и упираясь руками в калитку, с трудом оторвал язык от щеколды, на которой осталась тонкая белая полоска кожи.
       Язык больно жгло и щипало, а где-то в душе появилось неприятное ощущение обиды и на себя, что не понял подвоха, а ведь знал, что на морозе мокрые рукавицы прилипают к железной ручке калитки, и на Кольку за нелепую шутку, которая почему-то его рассмешила, и на глупую реплику "Ничего, до свадьбы заживёт!"
       Новый день только начался, а получено два таких урока!..
       А ведь вся жизнь впереди...

       Конечно же были и другие уроки – прожито о-го-го сколько лет, на одной руке и ещё одного пальца не хватает, чтобы посчитать; а, если поковыряться в истории, каких только приключений не случалось?!..
       Однажды мама пришла с работы, вручила мне красивую шоколадку и сказала:             – Это тебе подарок от крёстной. Она уезжает на постоянное место жительства в город Кизил... Мне стало грустно – крёстная часто передавала мне разные лакомства: конфеты, пряники, печенье и т.д., а в этот раз целую шоколадку!
       Что такое кизил, я конечно знал – из него делают вкусное варенье и потом продают в магазине детям; и у нас на столе стоит полбанки кизилового кисло-сладкого варенья. И мысль о том, что тётя Зина теперь может привезти целое ведро этого варенья, меня успокоила: нам с Толей на целую неделю хватит!
Мама одобрила мою мысль и позвала меня в зал примерить новые шаровары, рубашку и жилетку, которые она сшила за два вечера на швейной машинке Зингер. Конечно и я помогал: вставлял нитку в иголку, а потом оно всё само шьётся: мама только крутит ручку, да рукой продвигает выкройки, которые перед этим делает из целого куска материала, разложенного на сундуке и размеченного обмылком под кривую линейку, называемую "лекало". Все мамины изделия мне подошли "как раз", особенно жилетка понравилась: оранжевая в крупную чёрную клетку да ещё и с карманами. Мама сказала:
– Ну, ты прямо как мистер Твистер бывший министер! – Кто его знает, кто он такой, но сравнение мне понравилось: завтра в детский садик пойду бывшим министром!

        Рано утром, позавтракав на скорую руку, я самостоятельно надел обновки, положил шоколадку в карман жилетки и мы с мамой вышли из дому. Трезор бросился ко мне с лаем, похоже, не узнал, но цепь удержала его на привязи. На выходе из калитки меня окликнул мамин брат –  отец Толи:
– Григо'рович, ты куда это такой разодетый идёшь в такую рань?
– На работу.
– А ты где работаешь?
– Мама сказала, бывшим министром в детском саде!
– Так у министра ж должен быть портфель...
– Ну, заработаю денег на портфель, куплю!
        Мама меня поддержала:
– У него всё расписано по плану...
        Немножко обсудив мои перспективы, мы подошли к детсаду и я, помахав рукой, зашёл во двор. В моём министерстве все мои друзья как бегали друг за другом, так и продолжали бегать, не обращая на меня ни какого внимания.
– Ничего себе, дисциплина! – ноль внимания на самого министра! – возмутился я.
        Но, не все невнимательные. Ко мне сразу подошла Бочкара. Она устроила своего сына в садик и, поскольку он был неуправляемым ребёнком, устроилась и сама в садик няней. Дети её не любили, да и она тоже к детям относилась без особой любви, не то, что воспитательница Зинаида Петровна Штальтованая – вторая мама для всех детей...

       Бочкара быстро подошла ко мне и ласково спросила:
– А ну, покажи, что там у тебя в кармане жилетки? – Вытащила из кармана шоколадку и протянула сыну:
– Витя, на, кушай, а то она растает под солнцем и выпачкает Сирёжи новую жилетку. А потом красивый фантик вернёшь ему. – Витя быстро развернул шоколадку, сунул в рот, а скомканный фантик бросил на землю и ускакал.
       Я решил, что мне такое министерство не подходит, развернулся и молча ушёл домой "навсегда".
      Когда я вернулся домой и объяснил бабушке причину, по которой я уволился из министерства, бабушка возмутилась поступком няни и предложила вместе со мной пойти в садик и разобраться с ней. Я категорически отказался и сказал, что никогда в жизни не пойду туда, где у детей отбирают шоколадные конфеты, и вообще:
– Мне уже пошёл третий год – хватит лоботрясничать, дома дел полно, нужно взрослым помогать!

      Бабушка поперхнулась:
– Ну, шо за харахтер? И шо из него получится?.. Ну, помогать, так давай, помогай... – достала небольшой мешочек с гусиными перьями:
– Садись к нам перебирать пух и от перьев отделять пух – для подушек и перины его нужно много. Я вам с Толей немножко, а себе побольше. У этой щепотки перьев, кажется, нет ни конца , ни края: обдираем пух, а количество перьев не уменьшается, и главное, когда закончили, весь собранный пух поместился в бабушкиной ладони, а сколько же его нужно собрать для перины?!. Но, как говорит бабушка: "Взялся за гуж, не говори, что недюж".
         У бабушки своих детей было двенадцать, да внуков десять, шестеро только в нашем доме. И не такие "выкулясы" видела и знала рецепты от всяких детских "хвороб".
        Когда закончили работу с пухом, бабушка принесла большой алюминиевый тазик с кукурузой:
– Полузаем кукурузу и можете отдохнуть: принесёте артизанской воды из колонки. Колонка находилась аж в конце другого квартала на расстоянии 400 метров.
       Толя сначала обрадовался тому, что я теперь целый день дома: и по дому помогать буду и вместе играть будем целый день, но быстро понял, что не только добавились рабочие руки, но и объём работ увеличился вдвое и, когда закончили лузать кукурузу, равнодушно сказал:
– Ну, иди – бери свои два бидончика, да пойдём принесём воды. – На кухне у них и у нас на столиках стояли по два ведра, которые мы должны были наполнить артезианской водой, потому что колодезную воду не использовали для питья и приготовления пищи: она была жёсткая.

       Когда принесли воду, я сказал бабушке, что мне нужно подготовить маме швейную машинку: смазать машинным маслом с помощью маслёнки все вращающиеся механизмы – некоторые через отверстия в корпусе машинки, а некоторые нужно опрокинуть машинку на шарнирах навзничь и в специальные места накапать по три капли, потом всю машинку аккуратно протереть чистой тряпочкой от остатков масла и проверить работу – если ход мягкий, значит всё хорошо. Затем вынуть шпульку и намотать нитку на катушку, вставить шпульку на место и продеть нитку из верхней катушки в ушко иголки – самая кропотливая часть работы. Затем прострочить лоскуток ткани и, если нужно, подрегулировать натяжение нитки.
       Эту процедуру я освоил давно и всегда готовил машинку к приходу мамы с работы. Накануне вечером она показывала какими нитками будет шить изделия. Вчера вечером она сделала выкройку платья и наметала его по просьбе тёти Нади Пономаренко – они с Осипом Лукичом и тремя дочерьми – Валей, Любой и Лидой, сверстницами наших старших братьев живут по соседству между семьёй Карпа Карповича и Кузьмы Марковича – через дом от нас.
       Бабушка одобрила моё предложение и отложила в сторону корзинку со старыми шерстяными носками, которые мы, по плану бабушки, должны были распустить на нитки и смотать в мотки для вторичного использования: для вязания носков на спицах, бабуля конечно заметила мой острый взгляд на корзину и поняла мой хитрый план, но не стала пресекать мою инициативу: носки никуда не денутся... а Толя напросился ко мне в помощники.

       Мы с бабушкой Матрёной Андреевной понимали друг друга с полуслова. Когда я был ещё маленький, мама рано утром, перед тем, как выходить на работу, относила меня к бабушке. Она уже растопила печку и отдыхала в кровати, увидев меня, спрашивала:
– Ты ко мне под одеяло, или на кошкино место? –
– На кошкино  место,– отвечал я и ложился рядом с кошкой на пол, на постеленное одеяло. Это было самое тёплое место в доме –  возле стенки, примыкавшей к печке.
– Ты прямо, как твой дедушка Миша в детстве... – восхищалась бабушка и зачем-то протирала рукой глаза.
       Кошка всегда поднимала голову и, убедившись, что все свои, опять укладывалась поудобней и мы вместе с ней дремали, пока не придёт Толя и начнёт щекотать меня и гладить кошку...
– Ну, вот и кошкин батько пришёл! – восклицала бабушка... Толя очень любил кошек и котят, и мог часами с ними играть.
      Новый день начался!

      Вдвоём с Толей мы быстро подготовили машинку к работе – у тёти Сени тоже была швейная машинка, только не Зингер, а Подольская и Толя успешно справлялся с таким заданием, устройство машинок похожее, только шпульки разные, но это мелочь.
      Немножко поиграли в войну – у меня были для этого специальные игрушки.
Воздушную тревогу изображали редуктором сепаратора для перегона молока на сметану. На чугунной станине крупными буквами отлито слово "Донбас".
Если вращать рукоятку сепаратора, он начинает гудеть, изображая воздушную тревогу, как в кино; внутри у него встроен звонок, когда вращение достигает определённого количества оборотов в минуту, он начинает громко звенеть.
      Угольный чугунный утюг ЗИФ с открывающейся крышкой для загрузки раскалённых углей, в наших руках исполнял роль танка и успешно маневрировал по крышке сундука, умело объезжая минные заграждения, а иногда был акулой и щёлкал зубастой пастью – чугунной зубчатой крышкой – эта идея пришла Толе в голову после прочтения книжки Николая Носова "Фантазёры". Все буквы, которые были на сепараторе, утюге и на велосипеде я выучил, изучая эти механизмы, часть букв по деревянным кубикам, остальные по букварю.
      Когда нам надоело играть в войну, Толя предложил играть в разведчиков: один из нас прячет игрушки, а другой должен их найти. Игрушек у меня было не так много – две целлулоидные: коричневый медведь и белый зайчик, железная пожарная машинка, круглая коробочка из-под монпансье и значок ГТО брата Валерки. Я вышел на кухню, а       Толя остался прятать игрушки. Через некоторое время позвал меня:
– Заходи! Время пошло!.. – Толя стоял напротив ходиков и засекал время, – в четыре тридцать время истекает...

      Все игрушки я нашёл в назначенное время, а белый зайчонок, как сквозь землю провалился.
      В четыре тридцать, по циферблату ходиков, в дверь вошла мама с тётей Надей
Пономаренко на примерку платья.
      Я быстро доложил маме, что воду принёс – вёдра полные и машинку к работе подготовил.
      Мама похвалила нас, а тётя Надя добавила:
– Конечно, с такими помощниками гуртом и батьку можно бить!
– Он же теперь у меня за старшего, – всё хозяйство на нём. – И откуда мама узнала, что я уволился из детского садика, ума не приложу... Наверное бабушка успела всё рассказать...
      Мама посмотрела на меня лукаво и сказала:
– Ну, ничего, дел у нас и дома полно, не заскучаешь. – И я облегчённо выдохнул.
Тётя Надя примерила платье:
– В самый раз! Сегодня вечером закончишь?
– Конечно... Машинка готова, осталось прострочить и погладить, – ответила мама и поставила утюг на электропечку,  потому что с углями долго возиться: нужно размахивать утюгом, чтобы угли горели лучше и проблема в том, что во время глажки угольки могут выпасть через вентиляционные отверстия и испачкать ткань или даже прожечь.
      И мама пошла проводить тётю Надю до калитки... там они начали ещё что-то обсуждать.

      Через некоторое время тётя Надя вскрикнула:
– Ой!.. у тебя что-то в доме горит – дым валит...
Мы с мамой быстро побежали в дом. Дым был в зале: валил из утюга...
Мама открыла крышку:
– Смотри...
      В утюге дымился мой зайчик...
– Так вот куда тебя спрятал Толя! – Я радостно схватил чёрного зайчика и... он рассыпался мелким порошком сквозь пальцы...
Увидев, что я собрался оправдываться, мама меня успокоила:
– Не переживай, я тоже виновата: не посмотрела, что лежит в утюге и поставила на печку.
      Вечером брат Валера принёс мне деревянную игрушку – медведя, точно такого, как мой коричневый целлулоидный – он его вырезал ножиком из деревянного бруска и сказал:
– Этот – точно не сгорит в утюге!
– Вот тебе и разведчики, – грустно подумал я, – чуть хату не спалили...
Валера взял гармошку двухрядку, стоявшую на сундуке, и заиграл "По долинам и по взгорьям".
– Не вешай нос – давай споём...
Играл он "на слух" не так виртуозно, как Шурка Карпо, но хорошо. А голос у него был громкий, но "то в лес, то по дрова", он и сам говорит:
– Всем братьям слон наступил на ухо, а тебя, видно не заметил, поэтому только ты у нас умеешь петь, ну... поехали!..
Мама решила составить нам компанию и мы ещё спели любимую её песню "На позицию девушка провожала бойца" и на украинском языке песню "Ой ты ,Галю, Галю молодэнькая..." – у мамы хороший голос!

Мама предупредила меня, что завтра в первой половине дня привезут сено для  коров на зиму, выгрузят через ворота, а мне нужно будет корзиной потихоньку перенести его в сарай:
 – Там выделено специальное место. Ты теперь за старшего... неподкачай...

      На другой день "в первой половине" я услышал стук палкой в калитку и оклик:
– Хозяин!..
      Обычно цыгане так приходят просить милостыню. Они же тоже люди, поэтому им всегда выносят кусок хлеба или куриные яйца и они, принимая с благодарностью милостыню, предлагают сахарные петушки на палочке или молочные конфеты – белые палочки, завёрнутые в красивой цветной бумаге – вкусные!..
      Я подошёл к калитке. Там стоял мужчина с толстой тетрадкой и карандашом в руке и улыбнувшись, поздоровался и уточнил:
– Вы тут хозяин?
– Я за старшего...
– Мне нужно записать кое-какую информацию.
– Да не вопрос.
– Мужчина записал в тетрадь мою фамилию, имя и отчество, а его я и так знал: фамилия Галат, он работает в конторе учётчиком – приятный, улыбчивый дядька,
а улыбался, наверное, потому, что у него был во рту золотой зуб, а больше ни у кого в деревне такого зуба не было... У одного мужчины, правда, были полностью металлические зубы, но железные. Прозвище у него было Мельник или по-нашему Мирошнык, он работал на мельнице напротив весовой зерносклада. На этой мельнице изготавливали комбикорм и дерть – помол смеси кукурузы, ячменя и овса и через весовую по накладной отгружали животноводам не только нашего совхоза, но и Уманского совхоза. Мама работала на этой мельнице – отпускала товар и оформляла документы. Иногда брала меня на работу. Я находился на весовой до конца смены, листал подшивки журналов. Особенно нравились журналы "Огонёк" и "Крокодил". На весовой бывало много народу и обсуждали все местные новости.
Однажды скорая помощь приехала и забрала Мирошныка. Оказывается, когда он "кривым стартером" заводил дизельный мотор привода всех механизмов, в результате "раннего зажигания" коленвал начал вращаться в обратном направлении и кривой стартер врезал мельника по зубам... Через некоторое время он пришёл с "больничного" с полным ртом железных зубов. Руководство изучило проблему и прикрепили к выходу коленвала шкив с прорезью, чтобы наматывать на шкив верёвку и вращать коленвал, дёргая верёвку. Больше таких проблем не случалось.

Галат начал задавать мне вопросы и записывать ответы в тетрадь:
– Сколько у вас курей?
– Сто!
– А уток?
– Сто! – Дело в том, что я пока умел считать только до ста и когда он спросил сколько у нас в саду плодовых деревьев и я ответил:
– Сто! – Галат почесал затылок:
– Кучеряво живёте... а коров тоже сто? –
– А корова у нас одна – Зорька и тёлка Ночка – учётчик всё записал, поблагодарил меня, потряс мою руку:
– У Вас всё по-честному, а то некоторые специально занижают показатели, чтобы меньше платить налог. – Улыбнувшись, сверкнул золотым зубом и пошёл к другим дворам...
   
      Пришёл Толя и осторожно спросил:
– Ну, что, тебе вчера от мамки влетело за пожар?
– Да, не... ни какого пожара ж не было, просто заяц надымил, ты же нашёл, куда его спрятать... ну, разобрались... Сейчас привезут сено для Зорьки – поможешь перетаскать в сарай?
– Сделаем!..
      Пока мы собирали на грядке созревшие огурцы и помидоры, к воротам подъехала арба полная сена и фуражир большими вилами начал перебрасывать сено через ворота.      Трезор начал исполнять роль хозяина – лаять на мужчину. Я подошёл и сунул кулак Трезору под нос, чтобы знал, кто в доме хозяин! Субординация восстановлена! И я вышел из калитки на улицу. Обожаю аромат свежего сена!
      Когда мужчина всё выгрузил, протянул мне накладную:
– Распишитесь...
– Я могу только крестик поставить...
– Да мне всё равно, хоть крестик, хоть нолик, я Вам доверяю...
      Всё таки хорошо быть старшим в доме!..
      Когда пустая арба уехала, я обнаружил, что и ворота, и калитка полностью завалены сеном, и аккуратно перебираясь через копну во двор, подпрыгнул и скатился вниз, как с горки – понравилось!
      И мы с Толей начали с визгом наперегонки кататься с горки...

      Очнулись, когда увидели, что к нам в компанию большими шагами направляется
Толин папа... Одной рукой он схватил Толю за руку и потащил домой, а другой крепко шлёпнул по тому месту, на котором Толя так лихо спускался с горки.
      Толя дрожащим голосом поинтересовался:
– За что-о-о?!
– Вы все сено перетоптали... Чем теперь Зорьку кормить зимой?..
      Я с ужасом заметил, что сено уменьшилось в объёме в два раза и листочки люцерны осыпались отдельно от стеблей.
– Толя продолжал оправдываться:
– Это он сам предложил кататься с горки...
      Отец  для убедительности ещё раз шлёпнул сына и лаконично и доходчиво объяснил:
– Ты старший!.. Дыма без огня не бывает!
      Я поспешил Толе на выручку:
– Вы не правильно Толю отшлёпали, за то, что дыма без огня не бывает! Ещё как бывает! Вчера у нас дым был, а огня и не было!
– Ты, вот что, пожарник, это вечером расскажешь мамке, заодно и объяснишь ей, чем Зорьку будете кормить всю зиму... И не привыкай дым в глаза пускать. –
     Низко опустив голову с грустными мыслями я поплёлся домой.

     Вечером, придя с работы, мама подошла ко мне и спокойно сказала:
– Не переживай, Галат мне рассказал всю твою арифметику про цифру сто. Мы с ним всё исправили. Но арифметикой с тобой ещё позанимаемся – хорошо?
– Хорошо!
     Ну, а сено... собери в корзину отдельно осыпавшиеся листочки – коровы их с удовольствием будут есть, а бадылку (стебли) отдельно сложи в сарае; если не будут есть, будем смешивать с комбикормом или пойдёт на подстилку. И давай-ка потихонечку привыкай думать головой, прежде чем что-то затевать... У меня гора с плеч свалилась! Зорька и Ночка спасены! И я помчался во двор переносить сено.           Через два часа всё сено было в сарае – Толя прибежал на помощь: двумя корзинами переносить в два раза веселей. Корзин у нас дома было штук пять. Когда Валера закончил восемь классов, решил на этом своё обучение завершить и пошёл в контору устраиваться на работу, потому что старшие братья Анатолий и Виктор уже закончили десятилетку и работают – не будет же он бездельничать... Ему предложили вязать корзины – очень удобная тара для сельхозработ. Валерка нарезал в балке ивовые прутики, приносил домой и из них вязал корзины, сдавал на склад и получал зарплату. Мы с Толей с удовольствием подключились к вязанию, но в итоге наши корзины почему-то получились кривобокими. Валера предложил нам подготавливать дно, а остальное доделывал сам: какая-никакая помощь... И все корзины изготовленные с нашим участием, он оставил дома, а половину этих корзин торжественно вручил тёте Сене:
– Сделано в "Соревновании" руками юных тружеников сельского хозяйства!..
  Одна корзина, изрядно потрёпанная, со следами ремонта, до сих пор служит брату Виктору Ивановичу верой и правдой...
Охапку сена бросили в кормушку и обе коровы с удовольствием стали его уплетать! Я их и так любил, а теперь ещё больше буду любить!!!
     С Ночкой мы совсем недавно любили бодаться: упирались лбами и – кто кого сдвинет с места, а теперь у неё появились маленькие рожки – не пободаешься. Но зато она скоро станет взрослой коровой и молоко у неё будет не хуже, чем у Зорьки!
     Я доложил маме, что всё в порядке и она ответила:
– Вот и хорошо! Но пусть это тебе будет полезным уроком! Жизнь прожить – не поле перейти...
     Поужинав, отправился спать: притомился. На кухне, слышно было, как мама занимается тестом: оно должно ночью "подойти", а завтра будем печь пирожки, бублики, пироги, хлеб на целую неделю. И когда мама всё это успевает делать?!..
     А во сне всю ночь переходил какое-то поле; оказывается, и его не так-то просто перейти...

                22.06.2023–27.03.2026г.