Мои уроки

     Проснувшись от крика горластого петуха, который остервенело исполнял свои должностные обязанности прямо под окном спальни, я без будильника понял, что пора вставать.
     На улице темно. Сквозь узоры, искусно расписанные морозом, луна тщетно пыталась заглянуть в комнату, красиво подсвечивая стёкла.
     Вылезая из-под одеяла, поёжился от холода. Печка остыла. Рядом приготовлены дрова, газеты для розжига и спички. Взрослые ушли на работу. Остался за старшего. Мне объяснять ничего не нужно. Одевшись быстро, принялся заниматься домашними делами.
      На ходиках "Мишки" семь часов. Подтянув цепочкой гирю, которая опустилась почти до пола, взял на печке "что Бог послал", с аппетитом позавтракал и, привычно загрузив щепки, дрова, сухие кукурузные листья – талаш и кочерыжки, открыл заслонку дымохода и, деловито свернув трубочкой газету, поджёг её и сунул в печь.
      Языки пламени весело заплясали. На улице мороз, тяга хорошая. Дрова затрещали, наполняя раскалённым воздухом лабиринты внутреннего устройства деревенской системы отопления.
      Подмёл пол, вскарабкался на сундук и попытался настроить чёрный репродуктор-тарелку "Рекорд", висевший на стенке; покрутил туда-сюда оба регулятора и, убедившись, что это бумажное устройство ничего интересного не рассказывает, накрутил пружину патефона и поставил пластинку любимых юмористов Тарапуньку и Штепселя. После фразы Тарапуньки" Сынэнькi, в полосочку? – так тож мого дiда трусы,.." стало веселее и в комнате постепенно начало разливаться приятное тепло.
– Ну, пора и перекурить, – подумал я, вспомнив известную фразу соседа, Карпа Капрповича, который, вернувшись после окончания войны с медалью "За победу над Германией", имел привычку после выполнения работы, сделав самокрутку из газеты, сесть на лавку и, перекинув ногу за ногу, кряхтя от удовольствия и покашливая, пускать сизый дым коромыслом.
      По-хозяйски смастерив самокрутку, предварительно послюнявив край бумажки,
примостился на скамейке напротив открытой дверцы печки, вытащил кочергой уголёк и, жмурясь, прикурил.
      Умиротворённо затянувшись, почувствовал, как в горле от едкого дыма перехватило дыхание, глаза стали наливаться кровью, слезиться и вылезать из орбит. С трудом откашлявшись, сделал два неутешительных вывода: или настоящие папиросы всё же делают не из промокательной бумаги, а из чего-то, что не дерёт горло, или в шестилетнем возрасте я пока ещё не совсем взрослый мужчина, и твёрдо решил:
– Курение – это не моё.
      Очевидно, уловив ход моих мыслей, кот, внимательно наблюдавший за моим экспериментом, сладко зевнул, потянулся во всю длину, на всякий случай царапнув когтями руку и, свернувшись калачиком, погрузился в дрёму.
– Мало, что дармоед, так ещё и царапаешься, – ласково погладил своего любимчика; одевшись потеплее и обув подшитые валенки, вышел во двор покормить кроликов и кур, почистить от снега дорожки да принести в хату воды из колодца.

      Морозный воздух при дыхании моментально превращался в клубы белого пара, а из печных труб соседских домов пар вертикально поднимался прямо в небо, поддерживая нависшие тяжёлые белые облака. Деревья сверкали в первых лучах солнца серебристым инеем. Красота!
– Привет, соня! Кто рано встаёт, тому Бог даёт! –
возле калитки, облизываясь, стоял довольный Колька.
– Привет, Колян! И что тебе он дал, что ты сияешь, как новый медный самовар?
– С утра пораньше кто-то все щеколды на калитках намазал мёдом. Видать, какой-то религиозный праздник сегодня. Вот хожу и облизываю... вкуснотища! Если хочешь, можешь полизать свою щеколду, я её только снаружи облизал, а ты – изнутри двора... Только не жадничай, аккуратно кончиком языка, тебе хватит.
       Коляша проныра – всегда первый найдёт, где полакомиться.
– Отойди от моей калитки, тебе своей мало?..
       Бодрым шагом я заскрипел снегом и сходу лизнул щеколду...
       Язык намертво прилип к ледяному металлу. От неожиданности аж бросило в жар. Мыча и упираясь руками в калитку, с трудом оторвал язык от щеколды, на которой осталась тонкая белая полоска кожи.
       Язык больно жгло и щипало, а где-то в душе появилось неприятное ощущение обиды и на себя, что не понял подвоха, а ведь знал, что на морозе мокрые рукавицы прилипают к железной ручке калитки, и на Кольку за нелепую шутку, которая почему-то его рассмешила, и на глупую реплику "Ничего, до свадьбы заживёт!"
       Новый день только начался, а получено два таких урока!..
       А ведь вся жизнь впереди...

       Конечно же были и другие уроки – прожито о-го-го сколько лет, на одной руке и ещё одного пальца не хватает, чтобы посчитать; а, если поковыряться в истории, каких только приключений не случалось?!..
       Однажды мама пришла с работы, вручила мне красивую шоколадку и сказала:             – Это тебе подарок от крёстной. Она уезжает на постоянное место жительства в город Кизил... Мне стало грустно – крёстная часто передавала мне разные лакомства: конфеты, пряники, печенье или, например: книжку–"раскладушку" Маршака с красивыми картинками "Мистер Твистер", а в этот раз целую шоколадку!
       Что такое кизил, я конечно знал – из него делают вкусное варенье и потом продают в магазине детям; и у нас на столе стоит полбанки кизилового кисло-сладкого варенья. И мысль о том, что тётя Зина теперь может привезти целое ведро этого варенья, меня успокоила: нам с Толей на целую неделю хватит!
Мама одобрила мою мысль и позвала меня в зал примерить новые шаровары, рубашку и жилетку, которые она сшила за два вечера на швейной машинке Зингер. Конечно и я помогал: вставлял нитку в иголку, а потом оно всё само шьётся: мама только крутит ручку, да рукой продвигает выкройки, которые перед этим делает из целого куска материала, разложенного на сундуке и размеченного обмылком под кривую линейку, называемую "лекало". Все мамины изделия мне подошли "как раз", особенно жилетка понравилась: оранжевая в крупную чёрную клетку да ещё и с карманами. Мама сказала:
– Ну, ты прямо как мистер Твистер бывший министер! – я, конечно, не "владелец заводов, газет, пароходов", но сравнение мне понравилось: завтра в детский садик пойду бывшим министром!

        Рано утром, позавтракав на скорую руку, я самостоятельно надел обновки, повертелся перед зеркалом, положил шоколадку в карман жилетки и мы с мамой вышли из дому. Трезор бросился ко мне с лаем, похоже, не узнал, но цепь удержала его на привязи. На выходе из калитки меня окликнул мамин брат –  отец Толи:
– Григо'рович, ты куда это такой разодетый идёшь в такую рань?
– На работу.
– А ты где работаешь?
– Мама сказала, бывшим министром в детском саде!
– Так у министра ж должен быть портфель...
– Ну, заработаю денег на портфель, куплю!
        Мама меня поддержала:
– У него всё расписано по плану...
        Немножко обсудив мои перспективы, мы подошли к детсаду и я, помахав рукой, зашёл во двор. В моём министерстве все мои друзья как бегали друг за другом, так и продолжали бегать, не обращая на меня ни какого внимания.
– Ничего себе, дисциплина! – ноль внимания на самого министра! – возмутился я.
        Но, не все невнимательные. Ко мне сразу подошла Бочкара. Она устроила своего сына в садик и, поскольку он был неуправляемым ребёнком, устроилась и сама в садик няней. Дети её не любили, да и она тоже к детям относилась без особой любви, не то, что воспитательница Зинаида Петровна Штальтованая – вторая мама для всех детей...

       Бочкара быстро подошла ко мне и ласково попросила:
– А ну, покажи, что там у тебя в кармане жилетки? – Вытащила из кармана шоколадку и протянула сыну:
– Витя, на, кушай, а то она растает под солнцем и выпачкает Сирёжи новую жилетку. А потом красивый фантик вернёшь ему. – Витя быстро развернул шоколадку, сунул в рот, а скомканный фантик бросил на землю и ускакал.
       Я решил, что мне такое министерство не подходит, развернулся и молча ушёл домой "навсегда".
      Когда я вернулся домой и объяснил бабушке причину, по которой я уволился из министерства, бабушка возмутилась поступком няни и предложила вместе со мной пойти в садик и разобраться с ней. Я категорически отказался и сказал:
– Никогда в жизни не пойду туда, где у детей отбирают шоколадные конфеты, и вообще, мне уже пошёл третий год – хватит лоботрясничать, дома дел полно, нужно взрослым помогать!

      Бабушка поперхнулась и всплеснула руками:
– Ну, шо за харахтер? И шо из него получится?.. Ну, помогать, так давай, помогай... – достала небольшой мешочек с гусиными перьями:
– Садись к нам перебирать пух и с перьев обдирать пух – для подушек и перины его нужно много. Я вам с Толей немножко, а себе побольше.– У этой щепотки перьев, кажется, нет ни конца , ни края: обдираем пух, а количество перьев не уменьшается, и главное, когда закончили, весь собранный пух поместился в бабушкиной ладони, а сколько же его нужно собрать для перины?!. Но, как говорит бабушка: "Взялся за гуж, не говори, что не дюж".
         У бабушки своих детей было двенадцать, да внуков десять, шестеро только в нашем доме. И не такие "выкулясы" видела и знала рецепт от всяких детских "хвороб": загрузи работой и любая блажь пройдёт.
        Когда закончили работу с пухом, бабушка принесла большой алюминиевый тазик с кукурузой:
– Полузаем кукурузу и можете отдохнуть: принесёте артизанской воды из колонки. Колонка находилась аж в конце другого квартала на расстоянии 400 метров от нашего дома.
       Толя сначала обрадовался тому, что я теперь целый день дома: и по хозяйству помогать буду и вместе играть будем целый день, но быстро понял, что не только добавились рабочие руки, но и объём работ увеличился вдвое и, когда закончили лузать кукурузу, равнодушно сказал:
– Ну, иди – бери свои два бидончика, да пойдём принесём воды. – На кухне у них и у нас на столиках стояли по два ведра, которые мы должны были наполнить артезианской водой, потому что колодезную воду не использовали для питья и приготовления пищи: она была жёсткая.

       Когда принесли воду, я сказал бабушке, что мне нужно подготовить маме швейную машинку: смазать машинным маслом с помощью маслёнки все вращающиеся механизмы – некоторые через отверстия в корпусе машинки, а некоторые нужно опрокинуть машинку на шарнирах навзничь и в специальные места накапать по три капли – "кашу маслом не испортишь", потом всю машинку аккуратно протереть чистой тряпочкой от остатков масла и проверить работу – если ход мягкий, значит всё хорошо. Затем вынуть шпульку и намотать нитку на катушку, вставить шпульку на место и продеть нитку из верхней катушки в ушко иголки – самая кропотливая часть работы. Затем прострочить лоскуток ткани и, если нужно, подрегулировать натяжение нитки.
       Эту процедуру я освоил давно и всегда готовил машинку к приходу мамы с работы. Накануне вечером она показывала какими нитками будет шить изделия. Вчера вечером она сделала выкройку платья и наметала его по просьбе тёти Нади Пономаренко – они с Осипом Лукичом и тремя дочерьми – Валей, Любой и Лидой, сверстницами и нарушительницами душевного равновесия наших старших братьев живут по соседству между семьёй Карпа Карповича и Кузьмы Марковича – через дом от нас.
     Девчата красивые, да и другие барышни на улице тоже были "хоть куда!.."
По праздникам возле нашего дома устраивали танц-площадку: Витя с Ваней выносили патефон, устанавливали на табуретку, выносили из дому все стулья и табуретки, устанавливали вдоль забора для девушек и ставили пластинку "Амурские волны" или "На сопках Манчжурии"  - для разогрева. Поскольку парубки не умели танцевать вальс, барышни кружились парами и сверкали глазами на "женишков", дескать: "Мы – такие!"
      В перерывах между танцами Валерка или Шурка Карпо играли на своих гармошках, для разнообразия – то, что надо!
      Толя тоже был " при делах": ответственный за бесперебойную работу патефона – чтобы пружина всегда была накручена и стальная иголка звукоснимателя "не съезжала" с пластинки, иначе мог прилететь подзатыльник.
И, по заказу танцующих, менял пластинки.
Выйдя со двора, я обнаружил, что все сидячие места заняты:
– А я где сяду?
– У москаля с заду!.. – в рифму, но обидно. Ещё и все хохочут...
Лида Пономаренко совала мне конфету и подходила к любому:
– А ну,.. уступи место ребёнку! Ни петь, ни танцевать, а только место занимаешь в зрительном зале! – Лида, она ещё и красивая. И кто ж с ней поспорит...

       Бабушка одобрила моё предложение и отложила в сторону корзинку со старыми шерстяными носками, которые мы, по плану бабушки, должны были распустить на нитки и смотать в мотки для повторного использования: вязания носков спицами, но дело в том, что конечно же, этим дело не закончится, бабушка нам даст по пять спиц и мы должны будем вязать манжету и голень, а бабушка довяжет пятку, стопу и мысок – эту работу мы уже освоили с помощью бабушки и, как правило, распускание носков плавно переходило в их вязание. Бабуля конечно заметила мой острый взгляд на корзинку и поняла мой хитрый план, но не стала пресекать мою инициативу: носки никуда не денутся... а Толя напросился ко мне в помощники.

       Мы с бабушкой Матрёной Андреевной понимали друг друга с полуслова. Ещё полгода назад, когда я был ещё маленький, мама рано утром, перед тем, как выходить на работу, относила меня к бабушке. Она уже растопила печку и отдыхала в кровати, увидев меня, спрашивала:
– Ты ко мне под одеяло, или на кошкино место? –
– На кошкино  место,– отвечал я и ложился рядом с кошкой на пол, на расстеленное ватное одеяло. Это было самое тёплое место в доме –  возле стенки, примыкавшей к печке.
– Ты прямо, как твой дедушка Миша в детстве... – восхищалась бабушка и зачем-то вытирала рукой глаза.
       Кошка всегда поднимала голову и, убедившись, что все свои, опять укладывалась поудобней и мы вместе с ней дремали, пока не придёт Толя и начнёт щекотать меня и гладить кошку...
– Ну, вот и кошачий батько пришёл! – восклицала бабушка... Толя очень любил кошек и котят, и мог часами с ними играть.
      Новый день начался!

      Вдвоём с Толей мы быстро подготовили машинку к работе – у тёти Сени тоже была швейная машинка, только не Зингер, а Подольская и Толя успешно справлялся с таким заданием, устройство машинок похожее, только шпульки разные, но это мелочь.
      Немножко поиграли в войну – у меня были для этого специальные игрушки.
Воздушную тревогу изображали редуктором сепаратора для перегона молока на сметану. На чугунной станине крупными буквами отлито слово "Донбас".
Если вращать рукоятку сепаратора, он начинает гудеть, изображая воздушную тревогу, как в кино; внутри у него встроен звонок, когда вращение достигает определённого количества оборотов в минуту, он начинает громко звенеть.
      Угольный чугунный утюг ЗИФ с открывающейся крышкой для загрузки раскалённых углей, в наших руках исполнял роль танка и успешно маневрировал по крышке сундука, умело объезжая минные заграждения, а иногда был акулой и щёлкал зубастой пастью – чугунной зубчатой крышкой – эта идея пришла Толе в голову после прочтения рассказов Николая Носова "Фантазёры". Все буквы, которые были на сепараторе, утюге и на велосипеде я выучил, изучая эти механизмы, часть букв по деревянным кубикам, остальные по букварю.
      Когда нам надоело играть в войну, Толя предложил играть в разведчиков: один из нас прячет игрушки, а другой должен их найти. Игрушек у меня было не так много – две целлулоидные: коричневый медведь и белый зайчик, железная пожарная машинка, круглая коробочка из-под монпансье и значок ГТО брата Валерки. Я вышел на кухню, а     Толя остался прятать игрушки. Через несколько минут позвал меня:
– Заходи! Время пошло!.. – Толя стоял напротив ходиков и засекал время, – в четыре тридцать время истекает...

      Все игрушки я нашёл в назначенное время, а белый зайчонок, как сквозь землю провалился.
      В четыре тридцать, по циферблату ходиков, в комнату вошла мама с тётей Надей
Пономаренко на примерку платья.
      Я быстро доложил маме, что воду принёс – вёдра полные и машинку к работе подготовил.
      Мама похвалила нас, а тётя Надя добавила:
– Конечно, с такими помощниками гуртом и батьку можно бить!
– Он же теперь у меня за старшего, – всё хозяйство на нём. – И откуда мама узнала, что я уволился из детского садика, ума не приложу... Наверное бабушка успела всё рассказать...
      Мама посмотрела на меня лукаво и сказала:
– Ну, ничего, дел у нас и дома полно, не заскучаешь. – И я облегчённо выдохнул.
Тётя Надя примерила платье:
– В самый раз! Сегодня вечером закончишь?
– Конечно... Машинка готова, осталось прострочить и погладить, – ответила мама и поставила утюг на электропечку,  потому что с углями долго возиться: нужно размахивать утюгом, чтобы угли горели лучше и проблема в том, что во время глажки угольки могут выпасть через вентиляционные отверстия и испачкать ткань или даже прожечь.
      И мама пошла провожать тётю Надю до калитки... там они начали ещё что-то обсуждать.

      Через некоторое время тётя Надя вскрикнула:
– Ой!.. у тебя что-то в доме горит – дым валит...
Мы с мамой быстро побежали в дом. Дым был в зале: валил из утюга...
Мама открыла крышку:
– Смотри...
      В утюге дымился мой зайчик...
– Так вот куда тебя спрятал Толя! – Я радостно схватил почерневшего зайчика и... он рассыпался мелким порошком между пальцами...
Увидев, что я собрался оправдываться, мама меня успокоила:
– Не переживай, я тоже виновата: не посмотрела, что лежит в утюге и поставила на печку.
      Вечером брат Валера принёс мне деревянную игрушку – медведя, точно такого, как мой коричневый целлулоидный – он его вырезал ножиком из деревянного бруска и сказал:
– Этот – точно не сгорит в утюге!
– Вот тебе и разведчики, – грустно подумал я, – чуть хату не спалили...
Валера взял гармошку двухрядку, стоявшую на сундуке, и заиграл "По долинам и по взгорьям".
– Не вешай нос – давай споём...
Играл он "на слух" не так виртуозно, как Шурка Карпо, но хорошо. А голос у него был громкий, но "то в лес, то по дрова", он и сам говорит:
– Всем братьям слон наступил на ухо, а тебя, видно не заметил, поэтому только ты у нас умеешь петь, ну... поехали!..
Мама решила составить нам компанию и мы ещё спели её любимую песню "На позицию девушка провожала бойца" и на украинском языке песню "Ой ты, Галю, Галю молодэнькая..." – у мамы хороший голос!
    Несмотря на то, что слон изрядно потоптался в нашей " посудной лавке", от чего у братьев не было музыкального слуха, у нас был ещё один музыкант – Иван или, как мы его называли, Ван Ваныч.
Однажды вечером, к нам пришёл командир ДНД Кобец. Ксения Михайловна и Иван Михайлович немножко насторожились: "Неужели кто-то из сыновей что-нибудь натворил, что главный дружинник явился собственной персоной?!"
    Увидев реакцию хозяев, Кобец сразу же поспешил успокоить родителей:
– Не переживайте, ваши хлопцы никогда не бедокурят... я по другому вопросу.
У Вас Ваня рослый, крепкий парень, я хочу его пригласить в духовой оркестр играть на геликоне, это большая басовая труба, мне нужен музыкант с большим объёмом лёгких – он воздушный шар надувает с одного вдоха – то, что нужно для этого инструмента. Ваня отказывается, потому, что у него слуха нет, а ему он и не нужен. Играй по нотам и всё, да ещё и отгул давать будут, и немножко денег.
  Примерно через месяц, Ван Ваныч, с большой трубой, одетой через голову на левое плечо наперевес, заправски дудел в духовом оркестре на всех совхозных торжественных мероприятиях. Ещё и какие-то деньги ему приплачивали... Казалось бы, два несовместимых занятия было у Кобца Павла Афанасьевича, однако он самым добросовестным образом их выполнял и вносил существенный вклад в воспитание молодёжи, оздоровление правовой атмосферы в посёлке и праздничного настроения односельчан...

    Мама предупредила меня, что завтра в первой половине дня привезут сено для  коров на зиму, выгрузят через ворота, а мне нужно будет корзиной потихоньку перенести его в сарай:
 – Там выделено специальное место. Ты теперь за старшего... не подкачай...

      На другой день "в первой половине" я услышал стук палкой в калитку и оклик:
– Хозяин!..
      Обычно цыгане так приходят просить милостыню. Они же тоже люди, поэтому им всегда выносят кусок хлеба или куриные яйца – не подать милостыню голодному считалось большим грехом: от сумы не зарекайся... и они, принимая с благодарностью милостыню, предлагают сахарные петушки на палочке или молочные конфеты – белые палочки, завёрнутые в красивой цветной бумаге – вкусные!.. Иногда приносят весточку от родственников, друзей, знакомых из других населённых пунктов. Бабушка Матрёна Андреевна всегда, подавая милостыню, подолгу общается с цыганкой, которая рассказывает все новости из станицы Новодеревянковской – родины бабушки, там у неё много родственников и остались на веки вечные её любимый Михаил Гордеевич, два старших сына Алёшка и Митя, ушедшие из жизни в тяжёлые тридцатые годы и пятеро детей, умерших в младенчестве в конце прошлого века.
     До 75 лет бабушка периодически в хорошую погоду ходила пешком 40 километров с узелком в родные места и через неделю приносила нам с Толей гостинцы "от зайчика"... Но уже два года здоровья нет, весточки получает "цыганской почтой..."
      Я подошёл к калитке. Там стоял мужчина с толстой тетрадкой и с химическим карандашом в руке и улыбнувшись, поздоровался и уточнил:
– Вы тут хозяин?
– Я за старшего...
– Мне нужно записать кое-какую информацию.
– Да не вопрос.
– Мужчина записал в тетрадь мою фамилию, имя и отчество, а его я и так знал: фамилия Галат, он работает в конторе учётчиком – приятный, улыбчивый дядька,
а улыбался, наверное, потому, что у него был во рту золотой зуб, а больше ни у кого в деревне такого зуба не было... У одного мужчины – Охрименко, правда, были полностью металлические зубы, но железные. Прозвище у него было Мельник или по-нашему Мирошнык, он работал на мельнице напротив весовой зерносклада. На этой мельнице изготавливали комбикорм и дерть – грубый помол смеси кукурузы, ячменя и овса и через весовую по накладной отгружали животноводам не только нашего совхоза, но и Красноармейца и Уманского совхоза. Мама работала на этой мельнице – отпускала товар и оформляла документы. Иногда брала меня на работу. Я находился на весовой до конца рабочего дня, листал подшивки журналов. Особенно нравились журналы "Огонёк" и "Крокодил". На весовой бывало много народу и обсуждали все местные новости.
Однажды скорая помощь с врачом нашей больницы Курасовой приехала на линейке, запряжённой парой лошадей и забрала Мирошныка. Оказывается, когда он "кривым стартером" заводил двигатель привода всех механизмов, в результате "раннего зажигания" коленвал начал вращаться в обратном направлении и кривой стартер врезал мельника по зубам... Через несколько дней он пришёл с "больничного" с полным ртом железных зубов. Руководство изучило проблему и прикрепили к выходу коленвала шкив с прорезью, чтобы наматывать на шкив верёвку и вращать коленвал, дёргая верёвку. Больше таких проблем не случалось.

Галат начал задавать мне вопросы и записывать ответы в тетрадь:
– Сколько у вас курей?
– Сто!
– А уток?
– Сто! – Дело в том, что я пока умел считать только до ста и когда он спросил сколько у нас в саду плодовых деревьев и я ответил:
– Сто! – Галат почесал затылок:
– Кучеряво живёте... а коров тоже сто? –
– А корова у нас одна – Зорька и тёлка Ночка – учётчик всё записал, поблагодарил меня, потряс мою руку:
– У Вас всё по-честному, а то некоторые специально занижают показатели, чтобы меньше платить налог. – Улыбнувшись, сверкнул золотым зубом и пошёл к другим дворам... Ему навстречу мчались близняшки Карпынята Верка и Надька,
они внимательно смотрели куда-то в небо, размахивали руками и громко кричали, предупреждая об опасности кур, отдыхающих в тени – очевидно увидели коршуна:
– Шуль-га, шуль-га – курочки тикайте... – Галат посмотрел в небо:
– Дивчата, да то ж не шульга, а "Кукурузник" летит на Уманский опрыскивать поля. – Не останавливаясь, девочки запричитали:
– Ероплан, ероплан посади меня в карман, а в кармане пусто, выросла капуста! –
Лётчик, привыкший к подобному сопровождению, покачал крыльями и помахал в окно рукой – ему не жалко доставлять маленькие радости детям: лётчик – не учётчик!
   
      Пришёл Толя и осторожно спросил:
– Ну, что, тебе вчера от мамки влетело за пожар?
– Да, не... ни какого пожара ж не было, просто заяц надымил, ты же нашёл, куда его спрятать... ну, разобрались... Сейчас привезут сено для Зорьки – поможешь перетаскать в сарай?
– Сделаем!..
      Пока мы собирали на грядке созревшие огурцы и помидоры, к воротам подъехала арба полная сена и фуражир большими вилами начал перебрасывать сено через ворота.      Трезор начал исполнять роль хозяина – лаять на мужчину. Я подошёл и сунул кулак Трезору под нос, чтобы знал, кто в доме хозяин! Субординация восстановлена! И я вышел из калитки на улицу. Обожаю аромат свежего сена!
      Когда мужчина всё выгрузил, протянул мне накладную:
– Распишитесь...
– Я могу только крестик поставить...
– Да мне всё равно, хоть крестик, хоть нолик, я Вам доверяю...
      Всё таки хорошо быть старшим в доме!..
      Когда пустая арба уехала, я обнаружил, что и ворота, и калитка полностью завалены сеном, и аккуратно перебираясь через копну во двор, подпрыгнул и скатился вниз, как со снежной горки – понравилось!
      И мы с Толей начали с визгом наперегонки кататься с горки...

      Очнулись, когда увидели, что к нам в компанию большими шагами направляется
Толин папа. Судя по всему, тоже захотел покататься с горки...
Одной рукой он схватил Толю за руку и потащил домой, а другой крепко шлёпнул по тому месту, на котором Толя так лихо спускался с горки.
      Толя дрожащим голосом поинтересовался:
– За что-о-о?!
– Вы все сено перетоптали... Чем теперь Зорьку кормить зимой?..
      Я с ужасом заметил, что сено уменьшилось в объёме в два раза и листочки люцерны осыпались отдельно от стеблей.
– Толя продолжал оправдываться:
– Это он сам предложил кататься с горки...
      Отец  для убедительности ещё раз шлёпнул сына и лаконично и доходчиво объяснил:
– Ты старший!.. Дыма без огня не бывает!
      Я поспешил Толе на выручку:
– Вы не правильно Толю отшлёпали, за то, что дыма без огня не бывает! Ещё как бывает! Вчера у нас дым был, а огня и не было!
– Ты, вот что, пожарник, это вечером расскажешь мамке, заодно и объяснишь ей, чем Зорьку будете кормить всю зиму... И не привыкай дым в глаза пускать. –
     Низко опустив голову, с грустными мыслями я поплёлся домой... Зайдя в сени, взял собранные огурцы и опустил их в рассол в макитру – большой глиняный горшок с широким горлом, вытащил пару готовых малосольных огурчиков и с аппетитом захрустел с тревожной мыслью "и что теперь делать?.."

     Вечером, придя с работы, мама подошла ко мне и спокойно сказала:
– Не переживай, Галат мне рассказал всю твою арифметику про цифру сто. Мы с ним всё исправили. Но арифметикой с тобой ещё позанимаемся – хорошо?
– Хорошо!   
– Ну, а сено... собери в корзину отдельно осыпавшиеся листочки – коровы их с удовольствием будут есть, а бадылку (стебли) отдельно сложи в сарае; если не будут есть, будем смешивать с комбикормом или пойдёт на подстилку. И давай-ка потихонечку привыкай думать головой, прежде чем что-то затевать... У меня гора с плеч свалилась! Зорька и Ночка спасены! И я помчался во двор переносить сено.           Через два часа всё сено было в сарае – Толя прибежал на помощь: двумя корзинами переносить в два раза веселей. Корзин у нас дома было штук пять. Когда Валера закончил восемь классов, решил на этом своё обучение завершить и пошёл в контору устраиваться на работу, потому что старшие братья Анатолий и Виктор уже закончили десятилетку и работают: Анатолий на Стройотделе плотником и уже своими руками сделал столик с полками для вёдер с артезианской водой и красивую вешалку для верхней одежды и прикрепил её на кухне возле входной двери, а Виктор трудился шахтёром – машинистом шахтного электровоза в городе Новошахтинск и, в первый свой приезд на выходные, привёз нам в подарок волейбольный мяч, дорожные шахматы и чёрный красивый репродуктор "тёте Наде", то-есть моей маме. Пару месяцев назад Семён Иванович Дородний провёл по всей улице радиосеть и установил в домах розетки для радио, и новый репродуктор мы сразу же прикрепили к стенке в зале и подключили – это было целое событие!      
В конторе Валерию предложили вязать корзины – очень удобная тара для сельхозработ. Он резал ивовую лозу в самом конце совхозного сада в балке на берегу Дараданового пруда, названного в честь механизатора по фамилии Дарадан, расчистившего русло высохшей речки "Водяная", эту лозу приносил домой, вязал корзины, сдавал на склад и за выполненную работу получал зарплату. Мы с Толей с удовольствием подключились к вязанию, но в итоге наши корзины почему-то получились кривобокими. Валера предложил нам подготавливать дно, а остальное доделывал сам: какая-никакая помощь... И все корзины изготовленные с нашим участием, он оставил дома, поскольку в них местами был виден наш "почерк", а половину этих корзин торжественно вручил тёте Сене:
– Сделано в "Соревновании" руками юных тружеников сельского хозяйства!..
  Иван Михайлович покрутил в руках одну корзину и с восторгом оценил:
 – Добрая тара, едять его мухи!..
  Одна корзина, изрядно потрёпанная, со следами ремонта, до сих пор служит брату Виктору Ивановичу верой и правдой уже восьмой десяток лет!..
   Охапку сена бросили в кормушку и обе коровы с удовольствием стали его уплетать! Я их и так любил, а теперь ещё больше буду любить!!!
     С Ночкой мы совсем недавно любили бодаться: упирались лбами и – кто кого сдвинет с места, Зорька спокойно наблюдала за нашим противостоянием и, снисходительно глядя на моё усердие, казалось, думала: "Ну, посмотрим, как ты будешь бодаться через месяц..." А теперь у Ночки появились маленькие рожки – не пободаешься. Но зато она скоро станет взрослой коровой и молоко у неё будет не хуже, чем у Зорьки!
     Я доложил маме, что всё в порядке и она ответила:
– Вот и хорошо! Но пусть это тебе будет полезным уроком! Жизнь прожить – не поле перейти...
     Поужинав, отправился спать: притомился. Включил репродуктор и с удовольствием слушал программу "Театр у микрофона" по роману Шолохова Поднятая целина...
     На кухне, было слышно, как мама занимается тестом: оно должно ночью "подойти", а завтра будем печь пирожки, бублики, пироги, хлеб на целую неделю и варить в подсолнечном масле оришки – лакомство, которое было всегда в каждом доме; и половину всего этого отнесём Марушкам.
     И когда мама всё это успевает делать?!..
     А во сне всю ночь переходил какое-то поле... оказывается, и его не так-то просто перейти... топ - топ - топ – топ...«ау-у-у!..»,– а это, кажется, Трезор на луну воет... и чего ему не спится?!..

     Трезор с разбегу прыгнул ко мне в кровать, лапами упёрся в грудь и начал таскать за нос туда-сюда, приговаривая:
– Ну, сколько можно дрыхнуть?!.. Уже на ходиках семь часов, пора вставать,
смотри какой мяч! – Толя навалился на меня и тычет мне в нос новый мяч, в который он уже вставил резиновую камеру, надул ртом и зашнуровал...
– Пойдём поиграем в волейбол через ворота!
Приятный запах кожи нового мяча и предложение поиграть в волейбол меня мгновенно привели в вертикальное положение, хотя и с закрытыми глазами... Помчался на кухню к рукомойнику и, освежившись, пришёл в себя.
Мама уже занималась тестом:
– Идите завтракать!
– Мы пару секунд поиграем в волейбол и примчимся...
    Через час услышали повторное приглашение:
– Волейболисты, ещё не все цветы вытоптали в палисаднике?!.. Идите уже завтракать! – Оказывается в волейбол не так просто играть через ворота:
мяч, то и дело, улетает в палисадник на клумбу ирисов – досадный побочный эффект от азартной игры в мяч...

     Пока мы завтракали, мама уже на сковородки водрузила колобки теста и накрыла рушниками: оно ещё должно "дойти".
Мы тоже подключились к работе с тестом. У меня были свои сковородки: крышечки от бутылок ситро. В них я тоже положил шарики теста: вместе с хлебом пойдут в печку. Раскатали руками длинные круглые  дольки, порезали на мерные кусочки и налепили бубликов. Мама раскатала качалкой круглые лепёшки, стаканом вырезала кругляшки из которых мы налепили пирожков с капустой, картошкой, потрипкой и повидлом.
      Печка уже разогрелась. Кочергой разровняли тлеющие угли коровяка – сушёного коровьего навоза, смешанного с соломой – лучшее топливо для выпечки хлеба: во всё время выпекания поддерживает постоянную температуру.
Чаплийкой (ухватом) мама загрузила в печь хлеб, мы с Толей с краю печки возле дверцы (там температура поменьше) положили в сковородке бублики и мини-хлеб в крышечках от ситро.
     Пока всё выпекается, нарезали из лепёшек полоски кусочками 8-10 сантиметров, через прорезь в середине вывернули один конец и аккуратно отправили в кипящее подсолнечное масло. Темно-оранжевые "оришки" – это вкусняшки!
     Из остатков теста мама раскатала тонкие коржики, когда немножко подсохнут на тёплой печке, скатает в рулончик и наискосочек нарежет лапши: макароны никогда и не покупали...
    
      Через некоторое время весь дом наполнился ароматом выпеченного хлеба!
Когда вся выпечка немножко остыла на столе – краюхи, конечно мы с Толей ободрали и уплетали с молоком – есть ли что-нибудь на свете вкуснее?!..
      В алюминиевый тазик собрали "всего понемножку" и пошли в гости к Марушкам: Витя приехал из Новошахтинска!
      Пока "собирали на стол", Витя с Толей сели играть в шахматы. Первый ход белыми сделал Витя...
      Толя, весь поглощённый игрой, глубокомысленно смотрел на поле битвы минут пятнадцать и произнёс:
– Ох, и положенийце!..
      Витя от хохота чуть не грохнулся со стула:
– Да... положение безнадёжное!..
– Хлопцы, идите за стол... потом доиграете...
Выражение " Ох, и положенийце" стало нашим любимым изречением, которое мы применяли во всех интересных случаях.
     Присаживаясь к столу, бабушка обвела всю компанию взглядом и торжественно объявила:
– Чималэнька семейка!!!– и в этой фразе звучало и счастье и затаённая грусть...

     По случаю приезда и первой зарплаты, Витя привёз бутылку "Цимлянского
игристого". В красивой бутылке просилось наружу рубиновое шипучее вино!
Поскольку распитие даже лёгких спиртных напитков у нас было исключительно редким событием, перед откупориванием бутылки Витя хорошо её "взболтнул" – так делают в ресторанах, осторожно начал раскручивать проволочку – мюзле, и пробка, вырвавшись на волю, ударилась в потолок и улетела под кровать, а игристое разыгралось фонтаном брызг в потолок и дождём обрушилось на всех заседателей... на моей новой шведке салатного цвета появились красивые красные пятна, поскольку всех это развеселило, ну и я обхохотался. Оказывается, и курьёзный случай можно обратить в шутку.

     Вина в бутылке осталось только "на попробовать"– вкусное! 
     Тётя Сеня по поводу безвозвратной потери вина, без эмоций сказала:
– Семь лет мак не родил и голоду не было...– Спиртного она и на вкус не пробовала, главное, сын приехал, и вся семья в сборе!

                22.06.2023–27.03.2026г.