Оккупант

(из папки "для узкого круга лиц")

Без стука он вошёл к тебе затворнице,
чуть дрогнули портреты на стене,
и как-то очень душно стало в горнице,
забегали мурашки по спине!

Посланник преисподней в форме серой
такими же глазами шарил падко.
Не странно, что тебе пахнуло серой,
и вдруг погасла тётина лампадка.

Припомнились предания и сказки
про вечного заклятого врага.
У нового захватчика из каски
ещё, конечно, вырастут рога!

Чего-то ждёшь, забившись в угол.
Калейдоскопом мысли куцые.
В твоём наборе детских пугал,
часть о постельной экзекуции.

Незваный гость в годах папули.
В нём властной силы, как ни в ком.
Блестят очки, в глазах по пули.
Даёшь согласие кивком.

Не то танцуешь с оккупантом,
не то портной снимает мерки.
Теребишь косу с глупым бантом -
не кстати внешность пионерки!

Солдат за всё заранее прощён -
ослаблены моральные закрутки.
Легко без словаря понять про "щён",
когда тебя, зажав, берут за грудки.

Опасно оккупанта бить по роже,
и даже показаться стойкой.
Строптивость проявлять себе дороже.
Впадаешь в ступор рядом с койкой!

На кофточке распущена тесьма,
шурша, к ступням спадает юбка в сборку.
Картина откровенная весьма,
задёрнуть бы сатиновую шторку!

Умерив страсть, он снял кирзу бы,
окопный френч, тугой ремень.
Плотнее стискиваешь зубы -
вы комсомолки, как кремень!

Никак нельзя забыть про губы -
усердно вертишь головой.
Не стать любовницей врагу бы,
в процессе пытки половой!

Палач увлёкся, жертву мацая.
Не всё, однако, для письма!
Увы, захватчики, как нация,
во всём умелые весьма.

Твой саботаж не долго длится.
В своих оценках будь строга -
пришла беда по типу блица,
ты в ней пособница врага!

Почти синхронный хриплый крик,
подвёл для вас итог двойной.
Солдат имеет свой блицкриг,
ты полный крах, в связи с войной...

Для комсомола умерла ты.
при том, что пылко бьётся сердце.
Тевтонец скинул супер латы.
Кусаешь крестик иноверца...

Когда повсюду зло в избытке,
великодушный властелин
тебя использует без пытки.
Ты, не кремень, а пластилин.

Как с фрау Мартой или Гретой
резвится немец, сняв очки.
Шлепками плоти перегретой,
сопровождаются толчки.

Шлепкам-толчкам не счесть числа,
скулишь, лишившись дара мысли.
Всё громче стыдный плеск весла
и скрип бадьи на коромысле...

Отнюдь не блиц процесс "на бис".
Постель скомкалась и намокла.
Табачный дым, клубясь, навис,
как пресловутый меч Дамокла...

Солдат подарки носит в ранце и
немало вычурных открыток.
Из тех, кто выспался во Франции,
любой, наверное, так прыток.

Посёлок тёткин не Париж,
в котором лучшие бордели.
Ты неумеренно горишь,
а там у женщин щёчки рдели!

Им за оплату словом "гут"
едва ли кто раздвинет ляжки.
О немцах всё же много лгут.
Вы с Фрицем пьёте шнапс из фляжки.

Еда на новой скатерти,
стерильны ложка, миска.
Как нищенка на паперти
всё время гнёшься низко.

Порхаешь ловко-молодо
весь день, но ближе к ночи
у Фрица чувство голода,
он терпит, что есть мочи.

В постели под лампадой
тебя терзает бешено.
Чудит - хоть стой, хоть падай!
Окно теперь завешено.

Стираешь вещи Фрица,
он весь какой-то маркий.
Прильнув, мешаешь бриться.
Зачем тебе рейхсмарки?..

Всё хорошо у тёти Раи,
не измордованной силком.
Она теперь живёт в сарае
втроём с коровой и телком.