Если бы

признаться, в долг я брать не люблю,
куда спрячешь гордость свою,
но у тебя осмелилась взять бы взаймы
здоровой наглости, легкости, простоты,
чтобы запахом знойного лета
вылечить вечность моей мерзлоты.
 
ты перестал бы так волноваться
о холодных моих руках, касаться
их теплой ладонью и чувствовать лед.
сердцу же многое ведомо наперед,
а оно еще, слышишь, сердится,
грядущего потепления ждет.

ты отговорил бы бессонные ночи, проще
жить днем, а не вслепую идти на ощупь,
спотыкаться, падать, расплачиваться синяком,
и думать, что само заживет, и лечение — на потом.
а потом… искать чем или кем спастись,
уставать быть отстающим и дураком.

ты вернул бы музыку внутренней тишины,
прямоту слова, жеста, в особенности — спины.
ты гордился бы мной, с виду маленькой,
по нутру же — взрослой, большой, прямой,
чьи щеки сменили бы выразительные черты.

и ты забыл бы, что все это взято взаймы.
а теперь я мечтаю, чтобы исчезло «бы».