Младенцы

В освещенной телевизором комнате
ночь уже глубока,
хотя не было стрелок слияния
в полночный бим-бом.

Я тону,
молодею
у жены на глазах,
и тьма нового дня – это всё, что я
буду знать.

А стрелки потопают
новыми ножками,
детскими ножками попробуют
ходить в темноте и не плакать –

но плакать им не дадут
игрушки кота
и мой пульт игровой,
и мелочь из брюк –
которая всегда на ковре –

что ж,
окей!
Пускай её подберут
и карабкаются на трюмо –
пусть будут готовы
орать мне на ухо
и тыкать своими коротенькими
мечами.

А всё это время
тёмный комочек
будет рядом в постели –

новорожденный день
ночь принесёт –
как котёнка слепого
кошка –
показать его глазки –
как начнут расширяться и голубеть,
и любовь выражать,
который они обеспечены.

Тёмный комочек
будет тихо лежать в постели,
лицом к лицу
с большим дядей,
который заснул как младенец,
который ночью тоже красив,
как сухие машинки в прачечной
      или парковые скамейки
освободившиеся от людей
и всё-равно похожие на людей,
         которым ночью не спится.
               
Тёмный комочек
будет тихонько поглядывать на   
спящего дядю –
и, глаз не сомкнув,
он и сам превратится в большого 
дядю.

А под утро уйдёт –
потому что пора просыпаться и 
дальше расти.

Будет ли день
без происшествий?

Будет ли ему спокойно,
как было рядом со мной?

Каким будет его имя?

Яркий? Удачный?
Или серый? Пустой?

Тяжко стоять с грустным именем
у полночных ворот,
в которые стариков не пускают.

Вот бы заново родиться,
да с голубыми глазками,
и встретить своё счастливое ночное 
детство!

А у полночных ворот
раздавать автографы:

«Александру Шатайло
от Счастливого Дня».