Чего я желаю на самом деле?

***

Чего я желаю на самом деле?
Чтобы птицы рано утром запели,
Чтобы душой снова загорел человек
И ослепительно утром летним блестели,
Как звезды, зеркальные глади у рек.

Я хочу, чтобы люди эти жить захотели,
Чтобы под ветром закачались качели
И не казалось, что они — неодушевленный предмет.
Я хочу, чтобы меланхолией они не болели,
Чтобы в молчании слышать друг друга умели
И встречали на берегу Дона вместе рассвет.

Мечты мои вымучены. Они сбыться не смели.
Я горевал долго под воем зимней метели
И отворачивал грустно от прохожих лицо.
Проходили дни. В тоске проходили недели.
Никакие увещевания мою душу не грели,
И жизнь была словно отравленное кем-то вино.

И друзья говорили что-то. Я то не слышал.
Я хотел выйти с досады, но все же не вышел,
И в комнате казались глухими их голоса.
Я ненавидел людей, потому что они серые мыши.
Я искал укрытия и не находил его же под крышей,
И сама земная твердь мне казалась грешна.

Я видел, как люди терялись в темной пучине
Безгласно между правдоподобным и мнимым.
Я видел, как у них медленно истлевала душа,
И на глазах моих сам Джакомо Пуччини
Пел трагедию в такт неумолкающей лире,
И совесть по ночам меня пожирала во снах.

Я видел, как еще в живых телах она умирала,
Как она при этом даже ничуть не страдала,
Как блажен и забвенен был ее мертвый покой.
Жизнь не раз в наказание меня освистала,
Но все же страшным мучением свое доказала
И где-то шепотом на закоулках сознания сказала,
Что уготован мне в жизнь путь непростой.

И все, чего сердце мое раньше страстно желало,
Непослушной гончей за вечерний горизонт убежало.
Ах, как же, однако, все-таки мне не хватало
Этого чистого воздуха летним утром вдохнуть!
И любовь во мне так громогласно кричала,
Что вздрагивала и волновалась вода у причала.
Я думал, что в который раз начну все сначала!
Но не получилось!.. И вот я тут.

Молодость моя под барабанную дробь отгремела.
Душа, видите ли, оказалось, никогда не хотела
Показать перед моим лицом цвета белого мела,
Что какие-то силы извне куда-то меня волокут!..
А птица все так же по утрам сладко мне пела,
И боль моя теперь, как сталь, отвердела,
И люди внизу вразброс суетливо куда-то идут…

Я до последнего надеялся, что нету мне дела
До того, по какой причине человечность зверела,
Кто довел людей до этого хладнокровно рукой.
И птица к вечернему солнцу на горизонте летела,
И не заметил я, как на улице вскоре стемнело.
У ночи на всех замысел высший и порядок свой.

Я ошибся. Душа вдоволь измучила бренное тело.
Она сотни раз оказывалась на краю передела.
В червоточину мою долго не попадал солнечный свет,
И побледневшее лицо мое цвета белого мела
Ожило, потому что душа слишком долго терпела,
Устав ожидать человеческий, теплый «привет».

Но вот солнце встало, и в сумеречной ниве рассвета
Затрепетало неожиданно и сладко сердце поэта
Оттого, как просыпалось медленно лето,
Как птицы ему задорно щебетали куплет.
Жизнь вручила лично мне в руки право вето,
Но за какую заслугу мне ею подарено это,
Я не понял. Мне кажется, этого по-прежнему нет.

Внизу тишина. Переулки воют еле слышно от ветра.
Слышно только, как вдоль переулка газета
Мнется и, как перекати-поле, катится прочь
Туда, где не возникает вопроса и не нужно ответа,
Где воскрешаются те, чья песенка спета,
Где между пером и бумагой в руках у поэта
Встречаются на границе мироздания день и ночь.

08.06.2023. Ростов-на-Дону