Йозеф Христиан фон Цедлиц. Призраки

Призраки

Гул, грохот, ветер, туман, вода,
тьма, ни звезды в небе;
сквозь бурю в пене волн вдаль
призрак летит что лебедь,
духом Беллоны кормим в пути
дальнем, опасном, трудном:
семь футов под килем, бог прости,
и ни души на судне.

За' морем остров запретный, где
утёс гранитный в тучах
гол что сукол до неба воздет—
волны лбами о кручу;
ни цветика там, ни деревца',
птицы там не гнездятся
орёл витает, вестник конца
в жажде чего дождаться.

В пустыне— могила короля
с наследьем поверх гроба:
шпагу, шляпу и посох земля
не приняла в утробу;
огромной кровью свергнут в прах,
противно сану просто
пожизненно сослан был монарх
на дикий, голый остров.

Мёртв и забыт, низринутый в прах,
встаёт, небесам немилый,
в пятую* полночь мая монарх
заживо из могилы:
дух его жив и покоя нет
ему что Прометею
на скалах в кавказской стороне,
где хищный орёл реет.

К брегу причаливает корабль,
якорь свергает в бездну,
вымпел— воскресшему: нам пора
отчалить домой вместе;
король подымается на' борт; над ним—
золото пчёл на белом**:
герб его дома, ясен что нимб,
тьму озаряет смело.

Быстрей стрелы долетел корабль
к отеческому брегу,
король рад: настала пора
монаршего набега;
И руки в восторге раскинул он,
от счастья рыдая, точно
не видит насмешливый,  злой сон,
где королевской мочи.

Он ищет родное, то своё,
что стало давно чуждым:
блато квакает как поёт
гимны житейским нуждам;
не солнцем погасшею звездой,
блуждая в своём уделе
он видит славе конец худой
в добром мещанском теле,

Нет королевства: на тронах чернь,
в гро'бах други и братья,
с Маммоной кру'жит кто был ничем—
и вышел новой знатью;
тех крови, пороху и свинца
не сыщещь, трона— также,
сам королевич забыл отца
в денежном подлом раже,

где низости служит высота,
мерзости— благородство,
мудростью кажется простота,
телом— струп и короста.
Король взывает к народу, но
кто мертвеца услышит:
корабль его уходит на дно,
мачта волны не выше.

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы
* пятое мая— день смерти императора, в исходнике— в 15-ю ночь мая;
** императорский флаг, прим.перев.




Das Geisterschiff

Es rauschen die Winde, die Nebel ziehn,
Der Himmel ist sternenleer;
Hoch ueber den schaeumenden Wogen hin
Durchschwebt ein Segel das Meer:
Das Schiff ist, gesteuert von Geisterhand,
In unaufhaltsamem Lauf,
Ihm schadet kein Sturm, kein Klippenstrand,
Kein Lebender weilet drauf!

Weit ueber der See, wo die Welle schweigt,
Ein Eiland verborgen liegt:
Ein einsamer Fels zum Himmel steigt,
Die Wolke sein Haupt umfliegt.
Dort bluehet kein Halm, dort gruenet kein Baum,
Kein Vogel sein Nest dort baut;
Nur der Adler allein aus der Luefte Raum
Die starrende Oede beschaut.

Dort ist des Koenigs einsames Grab,
In der Wueste, uneingehaegt;
Nur sein Degen, sein Hut, sein goldener Stab
Sind ueber den Sarg gelegt.
Kein Wesen lebt rings, und die Woge der Welt
Schlaegt nicht an sein muedes Ohr,
Kein Blick auf die traurige Ruhstatt faellt,
Und doch war er Koenig zuvor! –

Und es wechselt der Mond und das Jahr verrinnt,
Und der Todte liegt unbewegt;
Wenn die fuenfte Nacht des Maien beginnt,
Nur dann sich der Leichnam regt:
Diess ist die Nacht, wo der Welt entschwebt
Sein ruhebeduerftiger Geist,
Diess ist die Nacht, wo die Leiche belebt
Ersteht, und auf Erden kreis’t.

Dann harret ein Schiff am einsamen Strand:
Vom Winde die Segel geschwellt,
Hoch wehet vom Mast der Flagge Band,
Goldne Bienen im weissen Feld!
Und der Koenig besteigt’s, es flieget dahin,
Wie ein Vogel in stuermend er Hast;
Kein Ruder bewegt sich, kein Schiffer ist drin,
Der lenkend das Steuer gefasst! –

Des Koenigs Schemen allein nur steht,
Und spaehet hinaus in die Nacht,
Und sein Busen fliegt, und sein Athem weht,
Und das Feuer des Blicks ist erwacht.
Das Schiff legt an am bekannten Strand,
Und er streckt seine Arme entzueckt,
Es jauchzt seine Seele: es ist sein Land,
Sein Land ist’s, das er erblickt!

Und er steigt aus dem Schiff; auf der Erd’ er steht,
Die einst seinen Fusstritt gekannt,
Und es bebt ihr Schooss, wo er wandeln geht,
Der Stern, der nun ausgebrannt. –
Er sucht seine Staedte und findet sie nicht;
Er suchet die Voelker umher,
Die, als er gewandelt im Sonnenlicht,
Ihn umwogt wie ein fluthendes Meer!

Und er sucht seinen Thron, und er ist zerschellt,
Den er hoch in die Wolken gebaut,
Von dem er zu seinen Fuessen die Welt,
Eine dienstbare Scholle, geschaut!
Er sucht das Kind, seinem Herzen so lieb,
Dem das Reich er zum Erbe verhiess; –
Das Erb’ ist verschwunden, dem Kinde blieb
Selbst der Name nicht, den er ihm liess! –

„Wo bist Du,“ – so ruft er, „o Kind, das schon
In der Wiege mit Kronen gespielt?
Die Tage des Gluecks, sie sind entflohn,
Als im Vaterarm ich Dich hielt!
Meiner Liebe Weib, meines Herzens Sohn! –
Dahin mein ganzes Geschlecht!
Der Knecht war, sitzt auf des Koenigs Thron
Und der Koenig ist wieder Knecht!“

1832
Joseph Christian Freiherr von Zedlitz





Воздушный корабль
Из Цедлица

По синим волнам океана,
Лишь звёзды блеснут в небесах,
Корабль одинокий несётся,
Несётся на всех парусах.

Не гнутся высокие мачты,
На них флюгера не шумят,
И молча в открытые люки
Чугунные пушки глядят.

Не слышно на нём капитана,
Не видно матросов на нём,
Но скалы, и тайные мели,
И бури ему нипочём.

Есть остров на том океане —
Пустынный и мрачный гранит.
На острове том есть могила,
А в ней император зарыт.

Зарыт он без почестей бранных
Врагами в сыпучий песок,
Лежит на нем камень тяжёлый,
Чтоб встать он из гроба не мог.

И в час его грустной кончины,
В полночь, как свершается год,
К высокому берегу тихо
Воздушный корабль пристает.

Из гроба тогда император,
Очнувшись, является вдруг, —
На нем треугольная шляпа
И серый походный сюртук.

Скрестивши могучие руки,
Главу опустивши на грудь,
Идёт и к рулю он садится
И быстро пускается в путь.

Несётся он к Франции милой,
Где славу оставил и трон,
Оставил наследника-сына
И старую гвардию он.

И только что землю родную
Завидит во мраке ночном,
Опять его сердце трепещет
И очи пылают огнём.

На берег большими шагами
Он смело и прямо идет,
Соратников громко он кличет
И маршалов грозно зовёт.

Но спят усачи-гренадёры —
В равнине, где Эльба шумит,
Под снегом холодной России,
Под знойным песком пирамид.

И маршалы зова не слышат:
Иные погибли в бою,
Другие ему изменили
И продали шпагу свою.

И, топнув о землю ногою,
Сердито он взад и вперёд
По тихому берегу ходит,
И снова он громко зовёт:

Зовет он любезного сына,
Опору в превратной судьбе;
Ему обещает полмира,
А Францию — только себе.

Но в цвете надежды и силы
Угас его царственный сын,
И долго, его поджидая,
Стоит император один —

Стоит он и тяжко вздыхает,
Пока озарится восток,
И капают горькие слезы
Из глаз на холодный песок,

Потом на корабль свой волшебный,
Главу опустивши на грудь,
Идет и, махнувши рукою,
В обратный пускается путь.

Март 1840
Михаил Юрьевич Лермонтов