Гранатовые шторы

Поэма О

I

Письмо, написанное мной,
Сильней огня и ярче речи.
О, если б мог я под луной
Пропеть его в хрустальный вечер,

Как исповедь мою и твердь.
В моем запасе песен много,
Но тесен слог, в котором смерть
Стоит у хрупкого порога...

Я приглашаю вас в свой дом.
Вот, проходите. Может, чаю...
Вам нравится, как я встречаю
Закат, забытый вечным сном?

Вот комната моя, комод,
На окнах зимние узоры,
И тонкокрылый небосвод
Плетет гранатовые шторы...

На подоконнике моем
Стоят засохшие цветочки...
Я подарю вам их потом,
Когда дойдем до самой точки.

II

Располагайтесь у меня,
Мой милый гость, будьте как дома...
Мы с вами встретим гибель дня,
Вам это, видимо, знакомо

С рожденья мира до конца,
До многоточия погоста...
Не прячьте бледного лица
За тенью солнечного роста...

Знакома эта тишина.
Так опускается на горы
Туман. И вы совсем одна
Глядите на мои просторы...

Глядите, что же не глядеть,
Когда удушливый мой кашель
Становится табачной кашей...
Позвольте мне собой согреть

Дыханье ваше, что до дна
Часами выпито из чаши...
И виноградная луна
Не наполняет веки наши...

III

Окрашен воздух в алый цвет...
И разряженный жребий брошен,
Как сигарета на паркет,
Из тысяч искр и горошин...

Искры не высечь, не украсть
Нам виноградных рос распятья...
Позвольте мне навек упасть
В постель пастельного объятья...

Гранатовое вам к лицу,
Оно скрывает бледность впалых,
Раскосых глаз, от слез усталых...
Мы приближаемся к концу

Времен и четырех сторон
Насквозь пронзительного света,
Где тонкокрылый небосклон
Глядит в гранатовое лето...

Здесь черно-белые тона
Легли в гравюру из гранита...
И лилиями вновь увита
Соната тишины и сна.

IV

Легли в основу всех времен
Ремни, затянутые туго.
И зеркала вместо икон
Мой украшают красный угол.

Мы отражаемся поверх
Всех измерений и обличий,
Всех изменений, будто птичий
Язык мой обретает смех...

Смешно, не правда ли? Увы,
Я схема собственных иллюзий...
И мой Элизиум в союзе
С блаженным шепотом травы.

Здесь наливаются плоды
Священным островом разлуки.
Позвольте, я вложу вам в руки
Вечнозеленый плеск воды.

Завернутая в целлофан
Вода шуршит ветрами взгляда,
И вся алхимия распада
Сплавляется в халколиван…*

V

Вы мне напомнили о том,
Что я когда-то был ребенком,
На горизонте очень тонком,
Где врос корнями в землю дом.

Углями бронзовеет даль,
Там тлеет таинством планета,
Там тает снежная печаль,
Как лента голубого света!

О, эта пламенная медь,
Начищенная мной до блеска,
Готова снова прозвенеть
Над жизнью сжатого отрезка...

С потухшим взором на вулкан
Вы созерцаете светило,
Покуда сердце не остыло,
Покуда в нем халколиван

Течет, и счет идет на дни,
Часы, минуты, междометья,
И между ними мы одни
Стоим уже в конце столетья.

VI

Столетья длятся только миг,
Вокруг загадочные взоры,
И круг смыкается, и горы
Приоткрывают древний лик.

Ликует море и скорбит,
Маяк мигает в мраке тусклом,
И звездами мой берег устлан,
Которые сошли с орбит...

О, дивный берег всех Святых,
Увитых славой и отвагой,
Наполнит временем и влагой
Мои засохшие цветы...

Я освещен со всех сторон.
Свеча, как пульс, перед глазами
Стучит огнем и образами
Из зазеркалья и икон...

А на кону стоит весь мир,
И белый конь, чей всадник – Мера,
Стегает плетью черных дыр...
Грядет гранатовая эра!

VII

И в кровь, и в пот голодный кнут
Оскал улыбки моей гонит
С лица морщинами минут,
И сам в морщинах топких тонет...

Дождем омытые венцы
Ржавеют в грозовом бокале...
Вложите пальцы мне в рубцы,
Затянутые облаками...

Облокотитесь на меня,
Меняя облик человечий.
Мы с вами встретим всполох дня
Безмолвием противоречий...

На голубом экране глаз
Мелькают люди и эпохи...
И будто я в последний раз
С губ ваших выскребаю крохи

Дыханья. Всё вокруг немо,
Но онемение такое,
Что слышу в шепоте покоя
Под плащаницею письмо...

VIII

На нем нет даты, и на нем
Нет имени и адресата...
Оно откуда-то, куда-то
Парит нетлеющим огнем...

На нем сургучная печать,
Что на чело легла, на веки,
Скрепляя в вечном человеке
Одно желание – молчать.

Оно не освещает путь –
Путь в никуда, потом обратно,
По кругу, в солнечные пятна,
Лишь бы опять куда-нибудь

Вернуться, на круги своя,
Там все свои и все чужие,
До бесконечности живые...
В конце той очереди я

Стою с протянутой рукой
В плену хрустального сугроба,
В котором снится нам покой,
И этот сон мы видим оба.

IX

И вы, и я – заложник тьмы,
За отрешенным взглядом смерти
Предстанем перед Ликом в свете
Последнего луча зимы...

Ну что же мы все в тишине
Да в тишине. Играй, оркестр,
Сонату лунную по мне!
На мне давно уже нет места

Живого. Белая фата
В тумане стелется под ноги
Размытым факелом дороги
Вдоль белой лилии листа...

Дороги той не разобрать,
Как не проникнуть в пыль страницы,
Листая старую тетрадь,
Лишенную меня и птицы...

И я хочу перелистнуть
Раздавленные небом крылья,
Упасть на землю и уснуть
В беспамятстве и от бессилья...

X

Священно смерть глядит в упор
Глазами Ветхого завета.
Возьмите посох мой и взор
В камин гранатового цвета...

Зима моя, мой белый флаг
До черных дыр тобой изношен,
И вьется в небе хищный коршун
Над полем выцветших бумаг...

О, жизнь моя! Сжимая смесь
Воздушных масс, в которых весь я
Из тонких нитей равновесья
Вплетен в гранатовую песнь.

Средь хаоса и торжества
Гармонии над морем мая
Поют блаженных острова,
Все корабли благословляя!

И мы восстанем, как они,
Из бездн морских, пучин блаженных,
В иных мирах, в иных вселенных,
В плеяду звезд вплетать огни...

XI

Позвольте мне задать вопрос,
Он у меня один, поверьте:
В чьей капле виноградных рос
Отныне нет ни слез, ни смерти?

В чьей капле теплится мечта,
Чья мачта парусом объята?
И почему теперь не та
Звучит по мне в ночи соната?

Она стояла не дыша
В квадрате древнего предела,
С губ тонких бабочка летела,
Прозрачным крылышком шурша.

Бесцветна радуга тех мест,
Чей мост уводит нас в долину,
По коридору, в пуповину,
Где Deus мой caritas est!**

За тенью тень, а за стеной
Беснуются цепные ветры...
И километры, километры
Умерших тянутся за мной

XII

Вдоль берега живой земли...
Я верю слепо, верю свято,
Пока мы лиц не обрели,
Нам не вкусить плодов граната...

Летели дни и месяца,
Царапая глазами просто
Два отражения лица,
Две тени солнечного роста.

Священными глазами гор
Глядит она в мои просторы...
Я весь гранатовый узор!
Я украшаю все соборы

Собой! Меня не зачеркнуть,
Не вычеркнуть из белых списков,
Из тысячи имен и искр
Мою свечу нельзя задуть!

Порвите, смерть, мое письмо
На очень мелкие кусочки,
Ведь мы уже дошли до точки
Гранатовой поэмы о…



Николай Антропов,
15.01.2023

*И ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих (Откр. 1:15). Халколиван – зеленая медь, или бронза, род металла из золота и серебра. По другим, это слово означает текущую медь, в расплавленном состоянии, раскаленную добела и вследствие того производящую ослепительный блеск.

** Deus caritas est (с латинского «Бог есть любовь»).