Краткая Антология Абхазской поэзии

                СТИХИ АБХАЗСКИХ ПОЭТОВ               
               
                ПРЕДИСЛОВИЕ:

            Абхазская поэзия с начала XX века прошла сложный, порою трагический путь становления и развития. У истоков абхазской поэзии стояли патриархи абхазской литературы Дмитрий Гулиа, Самсон Чанба, Иуа Когониа, Михаил Лакербай и др. Они, прежде всего, опирались на богатейший национальный фольклор, а также на традиции других литератур, особенно русской классики.


            Можно сказать, что до середины 20-х гг. поэзия развивалась в разных направлениях. Вместе с тем уже было заметно усиление идеологического компонента в поэтике произведений; постепенно начал превалировать социалистический взгляд на мир, прошлое и настоящее народа.

            После включения в 1931 г. Союзной республики Абхазия в состав Грузинской ССР на правах автономии и принятия новой Конституции Абхазской АССР в 1936 г. шовинистическая политика ЦК Компартии Грузии (1931–1938 гг. его первым секретарь был Л. Берия) и правительства Грузии в Абхазии поставила абхазский народ и его культуру на грань исчезновения. Для достижения своих целей они по-своему использовали ситуацию, сложившуюся со второй половины 30-х гг

.
            Была репрессирована (расстреляна или сослана в лагеря) почти вся политическая элита Абхазии и цвет абхазской интеллигенции, в том числе поэты, писатели и ученые (С. Я. Чанба, Д. И. Аланиа, С. М. Ашхацава, С. П. Басариа, М. А. Лакербай, Л. Б. Лабахуа, Н. С. Патейпа, М. И. Тарнава, Ш. И. Хокерба, М. И. Чалмаз, А. И. Чукбар, А. К. Хашба, В. В. Агрба, Ш. Л. Цвижба и др.).


 В 1941–1945 гг. почти все мужчины призывного и среднего возраста  оказались на фронтах Отечественной войны. С начала войны с оружием в руках воевали много писателей: А. Н. Джонуа, Ч. М. Джонуа, М. А. Лакербай и др. На разных фронтах героически погибли Л. Б. Квициниа, С. М. Кучбериа, молодые писатели — В. Чичериа, В. Капба, Ш. Ториа, С. Цабриа, П. Ануа, М. Д. Гочуа и др.


            Вместе с тем, в эти тяжелые военные годы, грузинские власти выделяли огромные бюджетные деньги для выполнения «важной задачи» военного времени - массовое переселение грузин (вопреки их воли) из Западной и Восточной Грузии в Абхазию и строительство для них домов, а затем и заселение ими домов выселенных из Абхазии греков

            В конце 30-х – 40-х гг. репрессиям подверглась и национальная культура. В 1938 г. абхазский алфавит на латинской графической основе был переведен на грузинскую графику. Усиление искусственной ассимиляции, нажим на представителей абхазской национальности и т. д. приводили к тому, что даже термины «абхазская литература», «абхазские писатели» и другие начали исчезать из лексики, вместо них появились такие словосочетания, как «абхазский отряд грузинских писателей», «автономный участок грузинской литературы», «литература Западной Грузии» и т. д.

 
             Положение не изменялось до смерти Сталина и расстрела Берии. Самое страшное событие (новое «махаджирство») ждало абхазский народ в 1949 г., когда в Абхазии были проведены все необходимые мероприятия (ко всем железнодорожным станциям было подогнано огромное количество товарных вагонов и грузовых автомобилей) для выселения абхазов куда-нибудь в Среднюю Азию, откуда уже никогда не возвратили бы, даже после разоблачения культа личности Сталина (как не были в конце 50-х гг. возвращены тысячи и тысячи греков, выселенных в 1949 г. из Абхазии), ибо национал-шовинистическая политика грузинских властей, прикрытая лозунгом «дружбы народов» не прекращалась в течение почти всего XX в.

 
             К чему привела эта политика, свидетельствуют кровавые события 1992 – 1993 годов, когда Грузия, в ответ на запрос об урегулировании конституционных отношений с Абхазией, начала с ней войну, закончившуюся полным поражением оккупационных войск. В таких сложных и трагических обстоятельствах выживала абхазская литература, в том числе поэзия. Пересмотрев антологию абхазской поэзии, я пришел к выводу и возможности ознакомления читателей портала "Стихи.ру"с творчеством ряда поэтов Абхазии. О чем и сделал эту подборку:
                С уважением, Владимир Левинтас.

               Иван Тарба 1921 – 1994
 
                ТУР
             В заповедном вековом лесу
             Где вершины высоки и чисты,
             Встретились мы с ним лицом к лицу
             На крутой тропинке каменистой.

Серебрилась вешняя роса,
Не смолкала песня синих речек,
Тур-красавец;– чистые глаза;–
На меня смотрел по-человечьи.

             Взгляд его задумчив и лучист
             Над горами, будто над веками…
             Я боялся;– выстрел прозвучит
             Или же сорвётся рядом камень.

Куропаток неспокойный хор
Оглашал окрестные просторы:
Ничего не значит тур без гор,
Но и горы без него;– не горы.


                НОЧЬ В ЧЛОУ
           Еще не скоро быть заре,
           А мне уже не спится.
           Я вышел. Тихо на дворе,
           Деревья спят и птицы.
 Луною даль озарена,
 В долинах сумрак синий,
 Шумит речная быстрина 
 Дуаб течет в низине.
            Мерцают снежные хребты.
            Ну что за ночь – как в сказке!
            Сиянье льется с высоты
            На мирный край абхазский.
 Как зачарованный стою.
 Луна плывет все выше.
 Что так волнует кровь мою?
 Чей зов далекий слышу?
            Гляжу я – никого кругом,
            Тьма все заполонила.
            Там, над мерцающим хребтом,
            Я вижу два светила.
 Две точки в пустоте висят,
 Две звездочки небесных.
 Они, как много лет назад,
 В ночных сияют безднах.
            Горели, помнится, они,
            Когда я был с тобою.
            Я говорил тебе: «Взгляни,
            Их две, нас тоже двое...»
Теперь тебя со мною нет,
Храню я только имя.
Мы не видались много лет
И встретимся чужими.
             Когда с войны вернулся я,
             Узнал я ненароком,
             Что ты живешь, любовь моя,
             В селении далеком.
 Ты спишь?.. Быть может, в вышине
 Твой взгляд бессонный встретив,
 Тебе сегодня обо мне
 Напомнят звезды эти.
                Переводы А. Ревича


                ВЕРНОСТЬ

            Пускай годами ты не молода
            И под глазами тонкие морщинки,
            Пускай я замечаю иногда
            Седых волос блестящие тропинки,
 Пусть говорят уже, что возраст твой
 Перевалил за лучший женский возраст,
 Но мы клялись давнишнею порой:
 Для нас любовь – как песня и как воздух.
           В твоих глазах я вижу вновь и вновь
           Все то, о чем я позабыть не в силах.
           И вечная не старится любовь,
           Как свежесть глаз твоих, родных и милых.
Мой друг, на нашу верность положись!
Нам не нужны наказы и советы.
Любовь цветет, бессмертная, как жизнь,
Навек сердцами нашими согрета.
                Перевод К. Ваншенкина

      Фазиль Искандер 1929 - 2016

               ГОРЫ
               
          Баллада высоты
          В необозримой красоте
          Кавказ ребристый.
          Стою один на высоте
          Три тыщи триста...
В лицо ударил ветерок,
Так на перроне,
Морозные, коснулись щек
Твои ладони.
          Почти из мирозданья в даль
          Хочу сигналить:
          Ты соскреби с души печаль,
          Как с окон наледь.
Карабкается из лощин
На хвойных лапах
Настоянный на льдах вершин
Долины запах.
          Толпятся горы в облаках,
          Друг друга грея,
          Так дремлют кони на лугах,
          На шее — шея.
Так дремлют кони на лугах,
На гриве — грива.
А время движется в горах
Неторопливо.
          Прости несвязные слова,
          Сердечный приступ.
          Слегка кружится голова —
          Три тыщи триста...
Вершину трогаю стопой,
А рядом в яме
Клубится воздух голубой,
Как спирта пламя.
          Нагромождение времен —
          Пласты в разрезе,
          Окаменение и сон
          Вселенской спеси.
Провал в беспамятные дни,
Разрывы, сдвиги,
Не все предвидели они —
Лобастых книги.
          Но так неотвратим наш путь
          В любовь и в люди,
          Всеобщую я должен суть
          С любовной сутью
Связать, соединить в горсти,
А там мы сами...
Связать! Но это не свести
Концы с концами.
          Связать! Иначе прах и дым,
          Без слез, без кляуз,
          Так, мавром сказано одним,
          Наступит хаос.
Связать! Иначе жизни нет,
Иначе разом
Толчок! И надвое хребет
Хребтом Кавказа.


                БАЛЛАДА О СВОБОДЕ

            Как тот, что пил, на копье опершись,
            И ел свой шашлык с копья
            Так я таскался с тобою всю жизнь,
            Пером по бумаге скребя
    Свобода, где, когда,
    Почему я полюбил тебя.
    Как тот, что пил, на копье опершись,
    И ел свой шашлык с копья?
                Свобода, как весело морю отдать
                Своей невесомости груз.
                И красный сок течет по щекам
                Свобода — разбитый арбуз!
    Свобода, я за оркестром бегу и рядом собачка моя.
    Белочка, мы за свободой бежим, свободные, ты и я!
    Свобода — это впервые верхом.
    Не тряская рысь, а галоп.
            И ветер, волнуя, целует меня,
            Как женщина мальчика — в лоб
            Свобода - ты дядя любимый мой
            С вечной усмешкой у рта.
И легкость! Легкость, легкость во всем! Легкость и острота!
И вдруг он исчез. И детство в разрез! Прощай, капитан Немо!
Бухта Нагаева. Магадан. Мое первое в жизни письмо.
Бухта Нагаева. Магадан. Как пионер в Артек.


                В ГОСТИ К ДЯДЕ
               
           К дяде любимому по ночам я совершал побег.
           Нет, не возмездье меня вело в глухой, одинокой борьбе.
           Нет, не возмездье меня вело, а только любовь к тебе.
           Можно и без свободы прожить. Это как жизнь при луне.
Но круглосуточный лунный свет ужас внушает мне.
И если я пел над бегущей волной — серебристый бег ковыля,
И водопад дрожал, как клинок, и женщиной пахла земля;
И если сумерки я воспел опущенных тихо ресниц;
           И взлет дирижерских рук сравнил со взлетом множества птиц;
           И если в позе стекающих ив мерещился мне всегда
           Призыв к милосердию и чистоте — молитва или вода;
           И если в горах в болтовне пастухов дохнуло Гомером вдруг:
Да будь ты горящей рубашкой на мне — тебя я не скину, мой друг!
И если я с мордою льва сравнил нахмуренный взгляд айвы,
И тайну внезапных смертей открыл — авитаминоз любви;
И если ловил я приметы земли яростно и остро.
           Как рот мальчугана после игры бурлящее ловит ситро;
           И если я понял: вечерняя грусть, природы пригашенный свет —
           Прививка печали, чтоб все-таки жить в мире, где мамы нет;
           И если ценил я приметы земли: пахнет кувшином винцо,
У раздувающего огонь богоподобно лицо!
И если любил я приметы земли:
К финишной ленте стремясь.
Грудью бегуньи подхвачена страсть и опадает, струясь!

               
              Дмитрий Гулиа 1874 - 1960

                СТАРИКУ

           Пускай все люди говорят – ты стар,
          Колени слабые и сгорбленным ты стал.
          Ну а в глаза твои те люди заглянули?
          И убедились, как зрачки сверкнули?
          Когда смотрел ты на вершины скал?
 Все говорят, дружище, про года.
 А сердце слышали они твое?
 Нет или да? Конечно, нет!
 Горит огонь нетленный,
          Ты проникаешь мыслью дерзновенной,
          Как острою ракетой, – в глубь вселенной,
          Где и твоя звезда горит, твоя звезда!
          Пусть люди говорят, Что стар ты стал.
          Но с юных лет ты ум свой, как кинжал
          Оттачивал. И потому он прочен.
 Не знает устали ни днем, ни ночью,
 Доныне молод, закален, отточен
 Упрямый, нержавеющий металл.
 Дружище, ты не стар, совсем не стар!
 Лишь только не давай, чтоб сердца жар угас.
          Ни мысли не давай покою,
          Ни сердцу, ни себе.
          Тревогою такою ты сохранишь
          Весны бесценный дар.
          Дружище, ты не стар, совсем не стар


               
                Я У МОРЯ ЖИВУ

           Я у моря живу. Открыт предо мной
           Необъятный простор голубой.
           И когда я спускаюсь к нему,
           То сперва камни крепкие под ногой.
Дальше – галька и мягкий песок...
Я на волны гляжу – белеют они,
Я на горы гляжу – синеют они.
Небосвод несказанно высок,
            И сверкают звезды на нем
            Золотисто-янтарным огнем.
            Поучиться премудрости жизни у моря
            Я сегодня хочу, чтоб корабль свой вести,
С ветром встречным и волнами споря.
Нет, не отдыха я ищу
В задушевной беседе с пучиной кипящей!
Чувства новые в ней почерпнуть я хочу.
            Жить как море,
            В труде и борьбе настоящей.
            Неустанно ворочая глыбы камней
            И немолчно шумя всею ширью своей.



                НА МОРСКОМ БЕРЕГУ
 
               Я над утренним морем стою
               И под шум его думаю думу мою:
               Вот каким должен быть
               Человек настоящий
Необъятный душой, как оно,
Полный силы живой, как оно,
Как простор этот, вечно шумящий,
Мчащий бурные волны в разгоне безбрежном,
               Должен быть он и ласково-нежным,
               Словно море летней зарей.
               И таким после жизни своей
               Будет в памяти жить он людской.

                Переводы В. Державина

               
                ПАРУС

          Парус в море лазурном
          Уплывает под солнцем куда-то,
          Чуть качаясь на тихой волне.
          Скрылся вскоре бесследно в сияющем море.
Будто не был он,
Будто приснился во сне.
Так иные из нас
По затишью житейских заливов
          Без забот и трудов
          Проплывают по воле судьбы;
          И они, как тот парус, уходят из глаз,
          Исчезают навек, без следа.
          И не знаешь ты: жили они
          Или не было их никогда.


               
             Иуа Когониа 1904–1928

                МОЯ ДОРОГА

          Все дальше от знакомого порога
          Ведет меня, зовет меня дорога.
          Мне все ее тревоги по плечу.
          Сворачивать с дороги не хочу.
Она меня берет, не извиняясь
Ведет вперед, все время изменяясь,
Она бывает легче и трудней,
Но думаю, что не ошибся в ней.
          Пусть ветер налетит, в лицо мне дуя,
          А все равно с дороги не сойду я
          Ну как своим товарищам скажу,
          Что я с дороги избранной схожу!
Ведь я друзей имею настоящих,
За правду неподкупную стоящих.
Мне с этими друзьями – по пути,
И значит – мне с дороги не сойти...
           Мой труд лишь полной требует отдачи.
           Сопутствуют удачам неудачи.
           Лишь стих, что нас волнует, сердцу мил,
           А что меня волнует? Целый мир!
Итак, мы прочно связаны отныне.
Не брошу я тебя на половине.
Лишь чувствам сокровенным отдаю
Я книгу откровенную мою.
           Писать о самом главном не устану,
           И правду говорить не перестану.
           Мне все тревоги жизни – по плечу.
           Сворачивать с дороги не хочу!


               
                ДОБРЫЕ ПЕСНИ

            Гора была круто поката,
            Травой и цветами богата.
            Смотрел я с высокой вершины
            На красное пламя заката.
Там солнце садилось вдали,
У самого края земли.
Заря уподобилась лугу,
Где алые маки цвели.
             А дальние горы блистали
             Оттенками розы и стали.
             Тяжелые серые камни
             Зеленой травой обрастали.
Махал я рукой косарю,
Шагавшему прямо в зарю,
Мол, все эти горы и долы
Тебе, земледелец, дарю!
              И птицы внезапно запели,
              Подобные горной капелле,
              Подобные гулу дождинок
              И звону весенней капели.
«Ах, полночь, я думал, приди,
 Певцов озорных укроти,
Не то мое бедное сердце
Сейчас разорвется в груди!»
               Но милые птицы кричали
               Их бережно ветви качали,
               И в пенье не слышалось грусти,
               За душу берущей печали.
Я долго сидел без огня.
А птицы летали, звеня.
Их старые добрые песни
В горах задержали меня.


                АБХАЗИЯ

            Черное, как ворон, покрывало
            Тщательно черты твои скрывало.
            На тебя ложилась тень косая
            Тучи шли, дождями нависая.
Где-то людям солнце раздавали
До тебя лучи не доставали:
Черное глухое покрывало
От дневного света укрывало.
             Ветер прилетал к тебе украдкой,
             Обращался ветер с речью краткой:
             Радость одарит тебя дарами
             Этот день уже не за горами!..
Говорил он правду, ветер вещий.
Становился крепче он и резче.
Как подул он, бурю вызывая,
Разлетелась туча грозовая.
              Черное сорвал он покрывало
              Будто бы его и не бывало,
              И хребты, черневшие ночами,
              Вспыхнули под вешними лучами.
Радуйся, земля, соседству с ветром,
Колосись под этим небом светлым,
Расцветай травинкою любою
Нынче дело только за тобою!

               
             Леварса Квициниа 1912 - 1941

                ЮНОСТЬ
 
            В мире нашем радостей немало,
            Эти расцветут, те отцветут...
            Но пышней цветка не расцветало,
            Чем цветок, что юностью зовут.
 О, весна в разгаре и цветенье!
 Жизни золотой солнцеворот!
 Юность – это страсть и нетерпенье:
 Боль палит, любовь жестоко жжет.
             Помни, что весна – посева время.
             Если не посеешь, не пожнешь.
             Если ж доброе посеешь семя,
             Значит, будет урожай хорош.
 Так не занимайся пустяками!
 Не бросай на ветер семена!
 Чтобы жарко разгорелось пламя,
 Искра юности тебе дана


                АКВА
 
           Сухуми, Аква – город мой,
           Простясь, увы, со всеми,
           Прохладу моря, летний зной
           Оставлю я на время.
 Зеленых рощ твоих уют
 На время я покину.
 Прочь от тебя меня влекут
 Серьезные причины.
            Но я вернусь чрез краткий срок,
            Как сын к отцу родному,
            К тебе, о сил моих исток!..
           Лишь тут я, вправду, дома!..
 Вернусь... И словно бы Антей, от радости немея,
 Вновь прикоснусь к земле твоей
 И стану тотчас же сильней,
 И станешь ты сильнее.


           ЭТО, КАЖЕТСЯ, ЛЮБОВЬ

           Сердце хочет из груди
           Вырваться на волю.
           Ноги сами – погляди!
           Мчат меня в раздолье.
 Ноги в пляс несут при всем
 При честном народе,
 Хоть горячих чувств подъем
 Обуздал я вроде.
             Но, порвав свою узду,
             Чувство рвется выше
             К песне той, что, на беду,
             Я все время слышу.
 К той, что льется без конца,
 Втайне от прохожих,
 Это не апхиарца
 Что же это? Что же?..
              Закипает в жилах кровь
              Я пропал!.. Я счастлив!..
              Это, кажется, любовь
              Та, что не погаснет!
                (Апхиарца - абхазский музыкальный инструмент)


              Леонтий Лабахуа 1911–1938

                ПРАВДА

             В доме воцарилась тишина.
             Лампа разливает свет дрожащий.
             В эту ночь опять не будет сна,
             Мысли обступили плотной чащей.
Эти мысли много дней подряд
Шелестят взволнованно, как флаги.
На столе передо мной лежат
Чистые полотнища бумаги.
             Мысли гонят теплых снов уют.
             И о смысле жизни человечьей
             Шепчутся, вопросы задают...
             Что я им и как я им отвечу?..
Я не стану говорить, что льва
Уложу я голыми руками.
Глупые, хвастливые слова
Не пошевельнут и малый камень.
              Сердце жжет могущественный зной,
              И ничто мне сердца не остудит.
              На листках, лежащих предо мной,
              Я хочу поведать правду людям.
Не хочу, чтоб люди обо мне говорили:
«Сжег он все, что сеял!»
Я хочу помочь моей стране
Стать еще прекрасней и сильнее.


                ГОЛОС ТКВАРЧЕЛИ

            Тысячелетий катятся волны.
            Горы спокойны. Горы безмолвны.
            Тучи по кручам, Тучи по скалам
            Медленно ползают Стадом усталым.
 Падают троны. Буйствуют войны.
 Горы безмолвны. Горы спокойны.
 В тихих ущельях зелень ютится,
 Сосны в утесы вцепились, как птицы.
            Падают в вечность Орлы и короны.
            Дремлют на скалах крылатые кроны.
            Пенится речка в расселине горной,
            Мельницу вечности крутит покорно.
  Часто мерещится Горному краю:
  Горные духи на горне играют.
  Горы спокойны. Так было. Так будет
  Кто их, когда их, зачем их разбудит?
 

           Киазым Агумаа 1915–1950

                СЕМЬЯ ГЫДА

            У Гыда малая семья:
            Он сам, жена и сыновья,
            Их трое. Старшему пять лет,
            А младшему и года нет.
У Гыда пацха – решето,
В ней щелей насчитаешь сто.
Хлев обветшавший и кривой
Склонился набок головой.
            Лишь отойдет пора зимы 
            Наш Гыд берет быков взаймы.
            В соху он запрягает их. (Сосед ему давал своих,
            Всегда глумясь над бедняком).
Однако наша речь о ком?
Джагуатан – проныра, пес!
Он Гыда доводил до слез.
Он грабил всех, и не мала Расплата за быков была.
            Он рыскал по ночам, как вор,
            На всякий забирался двор,
            Моргал глазами, как шакал,
            Согнувшись, всюду проникал
 И к нам он попадал не раз.
 Все высмотрит лукавый глаз.
 Во все он забежит концы.
 Там стащит дыни, огурцы,
            Там – кукурузу и тайком добро к себе волочит в дом.
            Но под ударом бурных гроз
            Погиб бесславно жадный пес.
            Октябрьской бурею сметен, исчез без завещанья он.
И отдыхая от обид вздохнул
Свободно старый Гыд.
С друзьями он в колхоз вступил,
Живет он, полный новых сил.
           Три года пронеслись, и тот,
           Кто знал когда-то тяжкий гнет,
           Невзгоды все преодолев,
           Построил дом и новый хлев.
 Высок и светел Гыдов дом.
 Достаток видится во всем.
 Из шелка платья у жены,
 И в школе учатся сыны.
            Вот как живет семья теперь,
            И скорбь и страх ушли за дверь,
            И патефон поет подчас:«Уасарайда, сиуарайда,
            Веселый труд ждет утром нас».
                Перевод С. Спасского.


               АБХАЗСКИЕ ГОРЫ

            На заре на перевалах,
            Где луга в цветах лежат,
            Где в зеленых покрывалах
            Рощи тихие стоят,
 Там, по травам пробегая,
 Ветерок порой шуршит,
 То к деревьям припадает,
 То уйти от них спешит;
            Там пастух бредет с отарой,
            Песню тихую поет; 
            Он спокоен, горец старый,
            Нет ни горя, ни забот.
 И спокойно, горделиво
 Скалы высятся, блестя,
 Беззаботны, молчаливы,
 Будто спящее дитя.
             Далеко, журча и пенясь,
             Ручеек несется с гор.
             По лощинам льется песня
             Славит солнце птичий хор.
 Все залито ярким светом,
 Миг – и туча вдруг идет.
 Ослепительною лентой
 Опоясан небосвод.
             Есть ли что прекрасней в мире
             Блеска молний над горой,
             Грома в поднебесной шири
             Над притихшею землей?
Я смотрю вперед без страха...
Белым пологом укрыт,
Недвижим, седой Ерцаху,
Как мудрец, вдали стоит.
                Перевод Б. Серебрякова


                ПИСЬМО В АПСНЫ

             Ты далеко, но как вчера
             Волны морской я помню плеск,
             Мимоз дыханье по утрам
             И золотого солнца блеск.
Там каждый дом – среди садов,
В цветах он утопает весь,
И через семь крутых хребтов
Туда летит пастушья песнь.
             Ты далеко, и только сны
             Напоминают отчий кров,
             Но я вернусь к тебе, Апсны,
             Из Брянских сумрачных лесов.
Пролить не жаль мне кровь свою,
Рука в бою не задрожит.
Я клятву родине даю,
Что перед смертью крикну: «Жизнь!»
             Мечом врага сразив в борьбе,
             Что цепи нес стране родной,
             Апсны, я вновь вернусь к тебе
             Цветущей розами весной.
Помчит араш (конь) меня в края,
Где снова ввысь несется песнь,
И скажет мне любовь моя:
Герой, привет тебе и честь!
                Перевод А. Оленича-Гнененко


            Михаил Лакербай 1901 - 1965
               
                ДМИТРИЮ ГУЛИА

           Держись, мужайся и не дрогни!
           Пути попятного не знать.
           Да не согнет тебя в дороге
           Нечеловеческая кладь.
На том пути погибло много
Людей, чья жизнь светла, как свет.
Но нет пути у нас другого
И выбора другого нет.
           Владычество врагов не вечно,
           Погибель их невдалеке.
           Свободе выйди ты навстречу
           С поднятым знаменем в руке.
Абхазии закрыты очи
Тугой повязкой темноты.
Но знаю, на исходе ночи,
Что ей глаза откроешь ты.


                РЕВОЛЮЦИОННОЕ ВРЕМЯ

            Оу райда, сива райда. Ойса ва-райдаа...
            Кто ослаб, тот не поможет,
            Кто колеблется, — не нужен,
            Но разбитый не сдается, нет!
            Он бьется до конца!
Не придет конец мученью,
Коли нет конца терпенью, 
Говорил народу Уту,
Это слово сеял он.
            Огоньком перебегая,
            Разгоралась сила в людях.
            Люди двинулись лавиной,
            Все сметая на пути...
Вся Одиши запылала,
Небо дымом застилала.
Жег огонь паучьи гнезда,
Рухнул княжеский дворец.
            Вековая тьма сгорала.
            Вековая ночь светлела...
            Мнилось - солнечною птицей
            Поднимался светлый день.
Но предатели, как змеи,
Притворясь хитро друзьями,
К нам в дружины боевые
Заползли тогда, мой друг,
            И посеяли раздоры между нашими вождями,
            Ядом смуты отравили сердце детское людей.
            Яд раздора нас расслабил.
            Мы не сплавились в единстве,
Уту сломлен, стяг растоптан, и рассеяны мы все...
Пусть вчерашний день потерян,
Пусть сегодня пораженье.
Пусть Мегрелия под пеплом
Будет наш грядущий день!
            Лишь повеет вольный ветер — вспыхнут угли-огоньки,
            И огонь, зажженный Уту,
            Озарит широко землю,
            Станет грозно и победно буревым костром земли.
Есть еще, найдутся люди.
Сила только расплескалась,
Сила только затаилась.
Жив народ — жива борьба!
Оу райда, сива райда. Ойса ва-райдаа..
Эту песню часто пел гость Адзина Темыра, мегрел Элизбар Кварацхелия, подыгрывая себе на чонгури. Он скрывался здесь в горном селе Джгярда от царской полиции и черной сотни мегрельских князей Дадиани.



              Баграт Шинкуба 1917- 2004

                ПОДРУГЕ

           Ты помнишь – входили мы в кущи,
           И сад был пахуч, как настой.
           Но он, что тогда был цветущим,
           Сегодня простился с листвой.
И ты понимаешь, подруга:
С последним опавшим листом
Идет к нам с тобою разлука,
Да мы виноваты ли в том?
            Прощай и прости, дорогая.
            Уж ночь на исходе, прости.
            Быть может, в грядущем – не знаю
            Не встретятся наши пути.
Но в час, как воротится солнце
И вспыхнут цветы на лугу,
Что наша любовь не проснется
Тебе обещать не могу.


                ОСЕННИЙ САД
 
            Хурма в саду благоухает,
            Вздыхает розовый гранат,
            И с лоз опущенных свисает,
            Как уголь черный, виноград.
И листья падают, и к югу
Уж потянулись журавли
И, подавая весть друг другу,
Перекликаются вдали.
            Плоды румяные откинув,
            На взгорье яблони стоят,
            И сотни желтых мандаринов
            Сквозь зелень яркую блестят.
А за изогнутым гранатом,
К земле пригнувшим тонкий стан,
В лицо мне дышит ароматом
И акакач и ахардан .(сорта винограда)
            Как здесь отрадно вечерами,
            Когда алеет виноград
            И ветви, полные плодами,
            К земле склоняет пышный сад.
Когда от отблесков багряных
Он вспыхнуть, кажется, готов
И окровавлен на платанах
Их густолиственный покров!
            Спеши, садовник, в день погожий
            Собрать богатый урожай
            Лимон с его шершавой кожей
            И мандарин, с луною схожий,
            И зиму радостно встречай!


                СОЛДАТ И ЕГО СЫН

             Он воевал. Он стал седоволосым.
             Не раз он видел смерть перед собой.
             Но, видимо, он был в родстве с утесом,
             С абхазскою скалой.
Когда из раны извлекли осколок,
Лежал он, не вздыхая, не дрожа.
Был сон его спокоен, сладок, долог
Под лезвием ножа.
             Солдата снова ранило осколком,
             И врач сказал: «Ложись, артиллерист!»
             Но песнь раненья пел он втихомолку,
             Был голос его ясен, чист и звонок.
                Перевод В. Державина
 
                Денис Чачхалиа. 1950
   
                ПАРТИЗАН

            У края днепровской стремнины
            Лежал он в траве, недвижим.
            Он ранен смертельно.
            В долине река протекала под ним.
Она простиралась широко,
Сверкающей зыбью слепя.
Лежал он у края потока,
И боль подминал под себя.
            Он тихо прощался как будто
            Со всем, что имел на земле.
            И берег, надломленный круто,
            К днепровской спускался волне.
Лежал он в траве... Не вчера ли
Пускал под откос поезда,
Давно ли под грохот взлетали
На воздух обломки моста?
            Прощался мучительно с жизнью.
            Но даже в погибельный час
            Он знал, что мужчине с отчизной
            Не время прощаться сейчас.
Собрал он последние силы
И встал. И согбенный стоял.
И вид его в поте и пыли
Несносную боль означал.
             Хоть сердце сыновье, быть может,
             И ныне бороться не прочь,
             Он понял, Абхазии больше
             Ничем не сумеет помочь.
В то время из выжженной дали
Сюда опаленным жнивьем
Фашисты вразброд подступали,
Чтоб взять партизана живьем.
              Держа автоматы на спуске,
              По пояс укрыты травой,
              Они ему крикнули: «Русский!
              Сдавайся, покуда живой!”
Он речью, врагу непонятной,
Ответствовал гордо врагу:
«Я в жизни дорогой попятной
Не шел, и сейчас не смогу...»
               Затем он промолвил:
               «Прими же о, Днепр широкий, меня!»
               И поднял он голову выше,
               И тело назад отклоня, он бросил гранату,
               И взрывом фашистов разнес,
               И бросился в реку с обрыва,
               Покинув суровый утес.
В подол материнский как будто,
Он в заводь неслышно упал.
И Днепр его тело окутал,
Солдату пристанище дал.
               Стояли враги удивленно,
               И не понимали враги
               Ни мужества этого воина,
               Ни мужества этой реки.
Днепровские волны вскипали,
Незванных гостей торопя,
И тело бойца охраняли,
На камни бросая себя.
                И слышалось, будто потоки
                Твердили сильней и сильней,
                Что испокон Днепр широкий
                Незванных не терпит гостей.
 


            Киршал Чачхалиа 1917-1980

                ПРО ЛЮБОВЬ
           Слова любви не знают увяданья.
           Есть жизнь, покуда есть любовь.
           Извечная весна и юность мирозданья,
           Мы ею рождены, мы плоть ее и кровь.
 Покуда есть она, есть молодость и радость.
 Покуда есть она, надеждам нет конца.
 Покуда есть она, нас не коснется старость,
 Бессмертье обретут влюбленные сердца.
           Мы перед ней в долгу,
           Как зелень перед солнцем.
           Так камни янтаря обязаны смоле.
           А если вдруг любовь с лица земли сотрется,
           Не приведи, Господь, мне жить на той земле.



                СОНЕТ
             Шелковый башлык взвивает ветер.
             И быстрей, чем птица, чем стрела,
             Даже без прикосновенья плети
             Мчится конь, кусая удила.
«Чоу!» – я выкрикиваю слово,
Улетаю в горы напрямик.
Кто посмеет всадника такого
Приостановить хотя б на миг?!
             Но, узнав знакомые угодья,
             Я невольно натянул поводья,
             Приостановил лихой полет.
             Здесь промчаться – тщетные попытки!
             Не могу я миновать калитки,
             Где моя любимая живет.    Перевод А. Кронгауза
 
 
             Алексей Джонуа 1920–1989
 
                ЦВЕТОК

             Весенней радости поток
             Бушует с новой силой.
             Не грустно ли тебе, цветок,
             Над скорбною могилой?
 Быть может, здесь лежит поэт,
 Всемирно знаменитый...
 Трава чуть слышно шепчет:
 «Нет... Солдат, солдат убитый».
              В кровавом яростном бою
              Погиб он не напрасно
              Он пал за родину свою.
              Такая смерть прекрасна.
Цветы увянут средь полей
Ведь лето быстротечно.
В сказаньях родины своей
Живут герои вечно.


                ДУБ
 
             Под горным ветром, старый и суровый,
             Стоишь ты, дуб, у Панау-горы.
             Под ярким солнцем скрученной подковой
             Свисает со ствола лоскут коры.
 Вершины – что невесты под чадрами,
 Семья косуль резвится на скале,
 Дым парохода – тучкой над волнами,
 А берег тонет в солнечном тепле.
             Ты очень стар. Наверное, ты слышал
             Гонимых махаджиров плач и зов.
             Ты помнишь? Вырос папоротник пышен
             На пепелище сирых очагов.
 Сегодня здесь звучат иные песни!
 Здесь молодой Абхазии приют!
 Взгляни же, дуб: столетний твой ровесник
 Седой старик – и юн и счастлив тут.


                ЛУНА
             До зари еще далеко,
             Веет ветер на постель,
             Мне не спится... Одиноко...
             Лунный луч пробился в щель.
 Здравствуй, радость моя, здравствуй!
 Где гуляла ты, луна?
 Не видала ль ту, кем страстно
 Вся душа моя полна?
             Расскажи скорей, не мучай,
             Кто с ней счастлив в тишине,
             В чьем она саду дремучем,
             Говорит ли обо мне?
 Чу... ты слышишь шорох чая,
 Тихий шаг я различаю...
 Кто идет, кусты качая?
 Не она ль прошла, скучая?
              Слышишь, петухи запели,
              Скоро к милой поспешу,
              А пока я здесь, в постели,
              Будь подругой ей – прошу.
                Перевод В. Звягинцевой


                Алексей Ласуриа 1927–1959

                ПОД МОСКВОЙ
               С москвичкой иду, где речушки блеск
               Средь сосенок и берез.
               Вижу вокруг подмосковный лес,
               Слышу ее вопрос. Глядит, улыбаясь:
 Лесок хорош? А я говорю в ответ:
 Хорош-то хорош, но,
 Признаться, все ж
 Сравнения с морем нет!
               Мы сели на самый большой из пней
               Меж зонтиками грибов,
               Но море шумело в душе моей,
               Стучался, гремел прибой.
 Травинки зеленые, как вода,
 Плескались у башмаков,
 А мысли летели туда, туда,
 Где пена у берегов;
               Где, может, в такой же, как я, тоске
               На солнечном берегу
               Другая девушка на песке
               Доверилась ветерку...
 Москвичка заметила – я грущу,
 Припомнив далёкий дом.
 Легонько хлопнула по плечу:
 Грустишь? По домам пойдем.
                Я дома – повсюду в моей стране.
                Но что же плохого в том,
                Что кажется лучше всех прочих мне
                Не прочий, а отчий дом?
 Москвичка, я тебе не солгу,
 Не обману тебя: 
 Я землю твою любить могу,
 Лишь землю свою любя.
 

                ЧЕМ ХОРОШ МОЙ КРАЙ
 
             Как будто я Абхазию не знаю,
             Мне говорят приезжие о ней
             Нет нигде теплее края,
             Нет нигде воды синей.
 Мне о Гагре и Сухуми
 Два часа твердил один,
 А другой в прибоя шуме
 Мелодичность находил.
              Третий видом насладиться
              Восходил на горный склон.
              Тайной гор – холодной Рицей
              Был четвертый восхищен.
 Ну, а пятый – в самом деле гимны пел на все лады
 Черноглазой «изабелле», что опутала сады.
 А шестая в томной позе Восклицала:
 Красота! – отдавая дань мимозе, что изменчиво желта.
              А седьмой пел с интересом
              Про вино (немного пьян),
              А восьмой твердил – профессор
              Про сухумских обезьян.
 А девятый... Впрочем, ясен без девятого вопрос.
 И с каждым я по-своему согласен,
 Я тоже вижу,  как мой край прекрасен,
 Где я родился, где я рос.
              Но говорю приезжему, как брату:
              Не розами, мимозами, пойми,
              Богат мой край, чем все края богаты,
              Людьми.
 


             ОТЧЕГО ПОСЕДЕЛА МОЯ ГОЛОВА

             Я не в духе, это так.
             Однако Удивляться этому смешно:
             Даже солнца свет не одинаков,
             Нынче – ясно, через час – темно.
 И сегодня темного немало,
 Хоть живем мы чисто и светло...
 Вот и голова седою стала,
 И печалью сердце обожгло.
             Не вчера ль на палку я садился,
             Будто на лихого скакуна?
             Не вчера ль с любимой объяснился,
             Целовался с нею допоздна?
 Псы соседские на нас рычали,
 Млели мы в густой тени двора...
 Счастливы мы были не вчера ли?
 Не вчера... Конечно, не вчера...
              А сегодня в зеркало я глянул
              Как Ерцаху, голова бела. Рано?
              Нет, по-моему, не рано
              Юность слишком жаркою была,
 Слишком пылко кровь моя горела,
 Слишком щедрым я на чувства был...
 Стала голова до срока белой,
 Пеплом стал мой юношеский пыл.
       

             Константин Ломиа 1928–1999

                ЛЮБОВЬ И РОДИНА
 
            Пожелтев, как вечерний закат,
            Облетают к зиме георгины.
            В час, когда батареи гремят,
            Превращается камень в руины.
 Что же вечно? Наверно, любовь
 К вечной родине, к милой отчизне,
  Где все время рождается новь,
  По заветам сложившейся жизни.
            Ты расстанешься с женщиной вдруг,
            Постепенно любовь заржавеет.
            Может статься, что лучший твой друг
            Постепенно к тебе охладеет.
  Что же вечно? Наверно, душа этих гор,
  Этих речек и пашен,
  Не берет ее подлая ржа,
  И ни зной ей, ни холод не страшен.

                ХУДОЖНИК

            Ты бродишь по горам.
            Ты пьешь настой альпийских трав.
            Тебя пьянят просторы.
            Но если ты измучен красотой,
            Ты скажешь: «Хватит!»
            И покинешь горы.
 Художник, ты рисуешь водопад.
 Но если не находишь нужных линий
 И краски все ложатся невпопад,
 Кто запретит тебе?
 Ты кисть откинешь.
              Ну, а полюбишь, радость иль беда,
              Светло тебе, тревожно или больно,
              Ты все равно не сможешь никогда
              Сказать любви: «Как я устал! Довольно».
                Перевод Р. Казаковой


           ГОРЬКИЙ НА БЕРЕГУ КОДОР-РЕКИ

             Лесом оторочены
             Крутые Склоны возвышающихся гор.
             А со склонов катятся седые
             Пенные валы реки Кодор.
 Может быть, у этого гранита,
 Что и в знойный полдень холодил,
 Воду пил волжанин басовитый,
 Знаменитый странник проходил.
             Может быть, к абхазскому джигиту,
             Что ютился в пацхе небольшой,
             Заходил волжанин басовитый
             Странник с необъятною душой.
 Этого не помнит мой ровесник,
 Но рассказывают старики,
 Как прошел здесь русский буревестник
 Над ущельем у Кодор-реки.
             Слышал я: еще в начале века
             Побывать в горах ему пришлось;
             Может быть, «Рожденье человека»
             В этой ветхой пацхе родилось.
                Перевод А. Кронгауза 
                =========

                НА ВЕРШИНЕ СНЕГ

              На белой вершине улегся снег,
              Как белый медведь развалился во сне.
              Смертельно уставший, обрел он ночлег,
              В оглохших горах, в густой тишине.
 Но встанет он вдруг весной ото сна,
 Как белый медведь из спячки встает.
 И зазвенит, запоет, заревет
 И жаждущий дол напоит допьяна.

               
             Георгий Гублиа 1928 - 2019

                ДОЖДЬ

             Когда ударяют молнии в воду
             И, как якоря, уходят на дно,
             Дождь хлещет о землю...
             В такую погоду Мельница мелет, мелет зерно!
 Ей, видно, буря нужна, чтоб проснуться.
 Но стоит дождю утихнуть едва,
 Солнцу к остывшей воде прикоснуться,
 Как еле вращаются жернова.   
                Перевод Н. Злотникова.
 
 
                СВЕТЯТСЯ ГОРЫ

            Светятся горы. В ущельях светает.
            Солнечный луч облака разбивает.
            Вот они рвутся, испугом объяты,
            И суетливой отарой лохматой
            Сходят за горы по скалам зубчатым.
 Вот забелели вершины снегами.
 Скалы вздохнули седыми ветрами.
 Люди в долины спешат за стадами.
 Рыжие серны в горах проскакали.
             И потемнели и вспоминают,
             Толпясь у расщелин,
             Где сочные травы,
             Что досыта ели, светятся горы.
 В раздумье немея, видят:
 В долине леса багровеют.
Люди поют там и овцы там блеют.
 Горы скучают. Они опустели.
              Скачет поток лишь по скалам в веселье,
              Белое тело скрывая в ущелье.
              Светятся горы.
              Все лето кормили тучными травами скот в изобилии.
Люди в долине о них не забыли.
Люди придут сюда вновь со стадами!
Горы их встретят своими лугами,
Путь устилая их, словно коврами.
                Перевод М. Беляевой


             Нелли Тарба 1934 -2014

                ВЕСНА

             В чаще сада в час закатный
             Наслаждаюсь я весною.
             Вздохам чащи ароматной
             Вторит дальний шум прибоя.
Облака в багряном свете,
Соловей концерт свой начал.
Что-то шепчет листьям ветер,
Тайны сердца, не иначе.
              На весну смотрю я жадно,
              Не могу налюбоваться,
              От красы ее нарядной
              Не уйти, не оторваться!
Я тянусь навстречу маю,
Я хочу с ним подружиться,
И внезапно понимаю,
Что любовь ко мне стучится.


                КТО ОДИНОК?
 
             Как всегда, прощаясь у дверей,
             Ты сказал сегодня мне, вздыхая:
             Одинок я в комнате своей,
             Без любимой дом не дом, родная.
Из его постылой тишины
Вновь и вновь стремлюсь к тебе мечтами;
За тобой меня уводят сны;
Пробужусь – и ты пред глазами...
              Милый, не брани свое жилье!
              Бедный дом, мне жаль его сердечно:
              Сердце переполнено твое,
              Ты со мной, а он пустует вечно


            Анатолий Аджинджал 1930–1977

                РОДНИК

           Сети тугие раскинула туча.
           В неводе старом томится земля.
           Дождь барабанит по листьям и сучьям,
           Воды бегут на луга и поля.
Вымок до нитки, до клеточки каждой,
Сильно продрог под кипящей струей,
Но утолить сумасшедшую жажду
Так и не смог я водой дождевой.
            Но не теряю святую надежду:
            Сбудется счастье, исполнится миг.
            Вздрогнут ресницы, войду я, как прежде,
            В чащу лесную и встречу родник.
Трону губами холодное солнце
 Нету желанней на свете воды,
 Чистой, со дна настоящих колодцев,
 Той, что крестьяне как хлебом горды.
             Прав не имею на город сердиться,
             Он ни при чем тут, вина не его,
             Что незнакомые встречные лица
             Всюду снуют и лесная криница
             Так далеко от окна моего.
 Эх, как далек мир веселой природы!
 Мира другого же я не хочу
 Я приближаюсь, а он все уходит,
 Хлопает вечность его по плечу.
                =============

                ФАЭТОН

             На заре раздался конский топот,
             Бубенцов раздался чудный звон.
             Скрылся за дорожным поворотом
             Городской старинный фаэтон.
Он летел ко мне через столетья,
Освежив мой век своим теплом,
Он исчез, оставив чудный ветер,
Чудный сон о времени былом.
              И рассвет пошел за ним по следу,
              И родившаяся вновь земля,
              Поезда, машины и ракеты
              Понесла дорогами, пыля.
И потом, в огне тепла и света,
Как подарок канувших времен,
Вырос день грядущего столетья,
Сам собою странно удивлен.


                МУРАВЕЙ

           Река ревет, Грозя земле и небу
           Громоподобным натиском камней,
           Но вылезти пытается на щебень
           В беду попавший бедный муравей.
Его швыряют волны беспощадно,
Притягивает бездна как магнит,
А я стою – в груди моей прохладно,
И голос сердца каменно молчит.
           Черно. Вокруг него вода клубится,
           Холодная, разбойничья, Ничья...
           Я поступил сегодня как убийца,
           Столкнув легко с обрыва Муравья.
Смеялся я, что гибнет муравьишка,
Но он, наверно, из последних сил
Карабкался, барахтался неслышно
И все-таки до берега доплыл.
           Вот он ползет усталый без оглядки,
           Вздымает ветер за волной волну,
           А я боюсь, что кто-нибудь украдкой
           Его столкнет с обрыва в быстрину
                ===============


            Чичико Джонуа 1915–1975

                ПЕСНЯ РАНЕНИЯ

            Разбуди меня рано-рано,
            В час, когда запоёт соловей.
            Эта песня мне вылечит рану.
            Разбуди же меня! Не жалей!
 Разбуди! Так хочу я проснуться,
 Когда тело бессильно во сне.
 Пусть лица твои косы коснутся.
 Отогрей! Сядь поближе ко мне!..
            Разбуди ты меня на рассвете,
            Я услышать хочу соловья.
            Даже если усну я навеки,
            Разбуди, дорогая моя!



                =========

                ТАНЦОР

            Он птицей вылетел на сцену,
            Я едва заметить мог,
            Как упал он на колено,
            Распрямился – и мгновенно
            Завертелся, как волчок.
Слышу я мотив абхазский,
А танцора не узнал,
Пулей он мелькает в пляске,
Блещет молнией кинжал.
            Танец кончился задорный,
            Вижу – предо мной стоит
            Юноша в черкеске черной
            Он стройнее лани горной,
            Счастьем взор его горит.
Миг – и нет его на сцене,
Пред восторженной толпой
Промелькнул он легкой тенью
Сын абхазского селенья,
Мастер пляски огневой.
     =============


 
                МАТЬ
             Мне этот дом давно знаком,
             И вот опять пришел сюда я.
             Здесь жил мой друг.
             Над очагом склонилась
             Женщина седая.
 Огонь пылает, а она
 Сидит одна, тиха, грустна.
 Мать, здравствуй!
 Смотрит, узнает.
 «С приездом, нан! (сын)
 Вернулся? Выжил?
           Тебя мы ждем четвертый год.
           Скинь бурку! Сядь к огню поближе!»
           Старушка обняла меня,
           И сел я молча у огня.
«Так рада я тебе, сынок,
Как будто прямо в рай попала,
Ведь без тебя и дня не мог
Прожить мой Хаджгуат.(имя)
           Вина в компании не пил,
           Покуда ты не приходил..
           О, сколько пало в дни войны!
           В каком дому не знали горя?
И вы – Абхазии сыны,
Покинув берега Кодора,
С врагами встретились в бою,
Спасая родину свою.
           Не вместе уходили в бой
           И возвращаетесь не вместе,
           Вернутся, может быть, домой
           Те, о которых нет известий.
Их матери не плачут – ждут,
Что сыновья домой придут.
И мой вернется в отчий дом,
Где родился, где рос, счастливый,
Где мать живет в тоске по нем,
Где старый двор порос крапивой,
            Где без него разросся сад,
            Посаженный пять лет назад.
            Седельце сына я храню,
            Все чищу, пыль с него стираю,
Я корм даю его коню,
Взгляни – пасется у сарая.
Тоскует конь, все время ржет,
Хозяина, должно быть, ждет.
            Вся жизнь моя прошла в труде,
            А все тружусь по мере силы.
            Мой сын, мой мальчик!
            Где ты? Где? Пока жива,
            Вернись, мой милый!
Ну, кто не тянется домой?
Вернись же к матери, родной!»
Она умолкла. Смотрит вдаль
Лицо усталое сурово.               
            Видать, ее гнетет печаль.
            Молчит старушка, я – ни слова.
            Ей нелегко, и я притих:
            Мы знали, сына нет в живых
                ===============


              Владимир Анкваб  1928–1987

                ПРОЗРЕНИЕ

              Однажды увидав тебя,
              Лишился я покоя.
              В тот день, страдая и любя,
              Строчил тебе письмо я.
 Читая ледяной отказ,
 Пылал еще сильнее.
 Я слал тебе стихи не раз,
 Прийти к тебе не смея.
              Но время шло.
              Моя мечта тускнела понемногу.
              То, что скрывала красота,
              Я понял, слава богу.
Я воспевал тебя, глупец,
Благословляя муку..
И вот прозрел я, наконец,
Спасибо за науку!
                Перевод Ю. Вронского



                МАМА, ГДЕ ТЫ?

            Мне в жизни услышать всего страшнее
            Обычный вопрос: «Кто отец твой и мать?..
            Я чувствую сам, как я густо краснею,
            Как пот начинает на лбу выступать.
Что были они у меня – мне понятно...
Но я не встречал этих близких людей.
Лишь слышал: «Отец твой был крепкий и статный,
На важном посту и большой грамотей.
           А мать добротою светилась и лаской,
           Но... русской была... А обычай был строг.
           Отец с ней развелся, женясь на абхазке,
           Он с древним обычаем сладить не смог.
А мать ни за что тебя не отдавала,
Но все же сюда ты был прислан отцом и спрятан...
И сколько тут мать ни бывала,
Тебя не нашла... и смирилась на том».
           И я это знаю, товарищ мой милый,
           Без ласк материнских на свете ты рос.
           Ты плачешь теперь у родимой могилы,
           Мне ж негде излить накипающих слез.
О мать! Ничего от тебя не осталось 
Остался лишь старый поблекший портрет.
Я даже не знаю, с тобою что сталось:
Больна ль ты? здорова? жива или нет?
           Но ты предо мною мелькаешь вечно
           Мне сердце волнуя, глаза слепя..
           В кассирше, в кондукторше,
           В первой встречной тебя нахожу и теряю тебя.
И снова ищу тебя: долго, упрямо,
Хоть часто те поиски не по плечу...
И снова теряю, и снова ищу...
Но где же ты? Где? Отзывайся же, мама!
                Перевод Наума Коржавина.


                ПИЦУНДСКАЯ СОСНА

            Над устьем Бзыби пел пастух в лагуне
            И эхо вдаль несло его слова.
            Готовил он душистый сыр сулгуни
            Круги величиною с жернова.
А тучи пчел вершили путь высотный,
Лишь на закате улей затихал,
И сладкий мед, переполняя соты,
По стенкам ульев каплями стекал.
           Абхазцы тут хозяевами были 
           У синих волн шумели города,
           Но из-за моря плыли, плыли, плыли
           Тяжелые разбойные суда.
Абхазцев бури гнули – не согнули.
Враги до нитки грабили народ .
Грузили на фелюги сыр сулгуни,
Из ульев выгребали воск и мед,
            И грабили самшитовую рощу,
            И вырубали гордую сосну
            И все, что можно, обращали в ношу
            И уносили в дальнюю страну.
Пицундская сосна – тому свидетель.
Ты видела, сосна, как в эти дни
Отцов погибших заменяли дети.
Но падали под саблей и они.
            Сражение у ног твоих шумело
            Предсмертным стоном, посвистом клинков,
            И верю – если б только ты сумела
            Ты б рухнула, чтоб раздавить врагов.
Тебя лихое горе не спалило,
А сколько раз, безжалостно остры,
В твое литое тело исполина
Заморские врубались топоры!
             Как ты сегодня ярко нарядилась,
             Смешав густую зелень с синевой!
             Стоишь, как будто лишь вчера родилась,
             Хотя столетья за твоей спиной.
                ==============


                Константин Герхелиа 1933–1996

                РЕКВИЕМ

            Стихотворение прочитано автором на траурном митинге 17 декабря 1992 года в Гудауте, в день погребения жертв бандитского обстрела грузинскими гвардейцами вертолета, перевозившего из блокадного Ткуарчала детей, женщин, стариков и раненых. Трагедия произошла над высокогорным селением Лата:
             Перед младенцем кротким
             Даже волк становится разнеженным, как шелк.
             О златопятый бог далеких предков,
             Неужто отвернулся ты от нас?
Зачем зловещею кровавой меткой
Отметил этот день и этот час?
От детских криков содрогнулись скалы,
Проклятья эхом им отозвались
И прокатились по ущельям Дала.
             Дьявольские полчища рвались
             И выпускали смертоносный яд
             Из всех стволов – не целясь, наугад.
             Внучат и дедов, матерей, невесток,
Красавиц длинноносых не щадя
Убили в небе. И земля предместья
Впитать не в силах красного дождя.
О Лата древняя, ты – наш алтарь!
              Зачем не защитила нас, как встарь?
              Зачем, скажи, ты пропастью не стала
              Под теми, кто презрел наш хлеб и соль,
              Кто кругом раскаленного металла
              Обрек тебя на муку и на боль?
Но кто посеял горе
В свой черед страданье и презренье обретет.
«Святой Георгий» обернулся змеем,
Адольф-Иосиф – чудище-гибрид!
               От мысли той мне мерзко, я немею
               С каким злорадством он сейчас
               Глядит на горе наше,
               Скорбный наш народ...
Но есть возмездье – и оно придет!
Я детям их не пожелаю смерти,
Я матерей чужих не оскорблю,
Но кровь невинных вопиет,
                И верьте: во имя Высшей кары
                Все стерплю, все муки я перенесу свои
                Весы уже в руках у Судии!
                Я верю, что убийцам будут сниться
До Страшного Суда убитых лица,
Что рано или поздно, все равно -
Прощения не будет им дано.
И каждого из них низвергнет в ад
           Сожженного ребенка кроткий взгляд.
           О, жертвы злых слепорожденных сил!
           Вас рок в могиле воссоединил,
           Земля родная вас навеки примет;
 Сынов своих на месть за вас поднимет
 И никогда ничем уж не сломить народ.
 Мы верим все – победы день придет.
 

             Николай Патулиди 1944–2010

                АПСНЫ

            Мгла Серой шалью кутает леса,
            И звездный рой трепещет над ущельем.
            Я слышу апхярцу и голоса,
            Зовущие меня на новоселье.
И я пришел к ним снова, напрямик,
Как шел отец по зову «Киараза»...
И здесь, среди ликующих абхазов,
Вдвойне мне, греку, дорог этот миг.
            Горжусь я тем, что ты, моя Апсны,
            Меня любить И верить научила,
            Дала в награду радугу весны,
            Еще стихи на счастье подарила.
День ото дня лишь у тебя одной
Готов без устали учиться жизни.
За путь, что ты открыла предо мной,
Я кланяюсь тебе, моя отчизна!


               
                АПСНЫ

            Вершины. Низины. Покой и уют.
            В процеженной сини Рассветы встают.
            Здесь воздух пропитан настоем весны.
            Здесь взору открыта вся прелесть Апсны.
Бодрящею силой небесных высот
Здесь полнит светило на пляжах песок.
А горы тут строги под россыпью звезд,
А в море так много живительных гроз.
            И только повеет прохладой с долин,
            Как осень хмелеет от бархатных вин.
            Здесь мягкие зимы, богатство суля,
            Питают косыми дождями поля.
Здесь скалы отвесны и реки быстры.
Туристские песни взвивают костры.
Леса не угрюмы. И выси ясны...
О, добрые думы о доброй Апсны! 
                ===========


                СВЕТ В ОКНЕ

            Унылый свет, холодный свет
            В окошко льет луна.
            На самой дальней из планет
            Спит женщина одна.
На самой дальней из планет 
Прекрасной из планет,
Откуда через много лет
Ко мне домчится свет.
            И я встревожусь невпопад,
            И, сам себе не рад,
            Зачем-то ночью выйду в сад,
            В осенний хмурый сад.
И снова вспомню давний сон
О лучшей из планет.
О том, что был я там рожден
Для радостей и бед.
            А эта женщина была
            Единственной моей...
            Какая сила все смела
            И разлучила с ней?
            ==============


               
                Сергей Агындиа 1953

                Девушка у моря

            Майским берегом ступая, девушка у моря шла
            И весною обдавая, тайну юности несла.
            В платье ситцевом, босая, шла по берегу легко,
            Волосы перебирая, в море глядя далеко...
Что глядит в простор свободный, что несет ей чаек крик?
Может, ветер перелетный в мысли тихие проник?
Майским берегом ступая, девушка у моря шла
И весною обдавая, тайну юности несла.
           =====================


                КОЛЫБЕЛЬ МЕЧТЫ

            Где-то там, на горизонте,
            Лодка, колыбель моей мечты, плывет.
            Ветер гладит берег тихо,
            Кротко, ну, а сердце все тебя зовет.
Вот уже окликнул, но, заметив,
Как, ресницы опустив,
Идешь, забыв про всё на свете,
И по телу пробежала дрожь.
            Но все дальше лодка уплывает
            Далеко, за синий окоем,
            И оттуда песня долетает..
            Волны оставляют нас вдвоем.


                Екатерина Бебиа 1956

                ГЕРОЮ АБХАЗИИ РОМАНУ ГЕРИА

             Тот мост, что красовался в буйной зелени,
             Тебя сумел спасти от верной гибели.
             Ты свят – и потому ты признан Временем,
             Чтоб проторить дорогу победителям.
Мне сказочный твой облик вечно чудится...
Ты выходил из огненного вала.
Природа-мать, трагедию предчувствуя,
В тот миг тебя собою прикрывала.
             Я знаю, ты скорбишь опять, печалишься, 
             Не заживает ноющая рана,
             И матерь Мира стонет, сокрушается
             За все цветы, увядшие так рано.
Тебя лишь одного они оставили...
Так передай сполна ты нам их исповедь, 
Ведь ты прошел тот мост, объятый пламенем,
Чтоб мир, победу и свободу выстрадать...   
                Перевод Н. Патулиди





                ОНА - ТВОЯ СУДЬБА

               В Акуарчапан дорога солона,
               Когда придешь – надолго замираешь.
               Перед двумя надгробьями одна
               Надсадно о потерянном вздыхаешь.
Земля, которой жизнь отдал твой сын,
Давно ему, родному, пухом стала.
А жизни друг ушел из жизни в сны,
И в изваянье каменном предстал он.
             И молодость, и песни, и тепло
             Все то прекрасное, чем ты дышала,
             Ты им несла, брала их под крыло,
             И радостью, и счастьем окружала.
Их теплый взгляд всю жизнь всегда с тобой,
Их образ не померкнет вместе с горестью.
Как новый день, священная любовь
Вновь возрождается с весенней порослью.
             Холодный камень разделяет вас,
             Но холод перед сердцем отступает.
             И солнце, обожженное не раз,
             Твоей любви немеркнущей сияет.
В Акуарчапан дорога солона,
Следы в траве заметны утром ранним.
Отметив мир. Он полон весь тревог.
Но вечная любовь – от всех невзгод.
И все они залечивают раны,
Она – твоя судьба.          Перевод Л. Пачулиа 

      
                Анатолий Лагулаа 1961

                ТЫ НЕ МОЯ
 
             Ты не моя. Как мог я опоздать?!
             Он занял твое сердце, а я лишний.
             Все ясно мне, ты можешь промолчать.
             Зачем слова, в твоих глазах все вижу.
Но жду опять. Ах, стоит ли мне ждать?
Проходят дни, со мной играясь в прятки.
Я за тобой – хоть слово мне поймать,
Как конь строптивый, мчусь я без оглядки.
              В полночный час становится темно.
              Темно, как спрячешь от меня улыбку.
              Когда ж рассвет зайдет в мое окно
              И для меня настанет день счастливый?
Ты не моя, я знаю. Ведь таких
Господь не оставляет без награды.
Но сердце лишь к тебе идти велит,
И может этот путь не быть обратным...
                Перевод А. Жиба

               ЗЕМЛЯ

Земля! В тебе мы прячем нашу боль.
Тебе мы доверяем наши судьбы.
Ты растворяешь нас, как влага-соль,
В последний час, когда сжимаем губы.
             Но это после... А пока нам дан Удел 
             Любить, и жить, и торопиться,
             И не сгибаться в зимний ураган,
             И над землей парить подобно птице.
Как шелкопряды – шелковую нить,
Мы тянем – накреняясь вправо - влево.
Пока она крепка – нам жить и жить!
Пока она цела – у нас есть Время!
             И если оборвется, если вдруг
             Она бесшумно ночью оборвется,
             Замедлит солнце, совершая круг,
             И медленней весенний дождь прольется...
                Перевод А. Щуплова


           ВЛАДИМИР ЛЕВИНТАС  1937               

             ХОДИЛИ МЫ ПОХОДАМИ
               
                Ходили мы походами
                В соседние края.
                У берега Батумского
                Бросали якоря.
Бывали даже в Сочи мы,
Там воздух не такой,
Но там глаза матросские
Туманились тоской
                Помним наши реки и долины,
                Помним наши сёла, города.
                Милый край – Абхазия родная
                Юному ты сердцу дорога.
И где бы ни бывали мы,
Куда бы мы ни шли,
Нам снится наш сухумский порт
Родные огоньки
                Немало повидали мы
                В свои шестнадцать лет,
                Но краше, чем Абхазия
                Нигде на свете нет.
Помним наши горы и долины
Помним наши сёла, города.
Милый край – Абхазия родная
Ты всегда нам будешь дорога.


            ПРИВЕТ, АБХАЗИЯ МОЯ

                Привет, Абхазия моя!
                Чудесный, дивный край.
                С тобой давно я встречи ждал,
                И ты меня встречай.
  Встречай загадкою своей,
  Теплом своим встречай,
  Хоть о тебе я много знал,
  Ты тайны открывай.
                Откройся, милая, не спорь,
                Теперь я здесь живу,
                Понять стараюсь я тебя
                И тайны не приму
  Когда то, много лет назад,
  Я в твой приехал край,
  И полюбил его как сын
  Увидев этот рай.
                Я здесь учился, рос, мужал,
                Влюблялся и мечтал.
                Я здесь подругу повстречал,
                Отцом семейства стал
   Я здесь работал и творил,
   Здесь Родина моя
   И эту Родину мою
   Врагу отдать нельзя
                Когда в наш дом пришла война,
                Пришел враг злобный, грозный,
                Встал на защиту наш народ,
                Чтоб дать отпор достойный.
  Ушли с врагами воевать
  И сын и дочь и зять,
  И мы смогли в тылу врага
  Ему ещё поддать.
                В кровавом грозном том бою
                Был ранен тяжело,
                Но выжив, всем чертям назло,
                Я отточил своё перо
  И вот на склоне бурных лет,
  Готов я сова дать ответ врагу
  Что к нам пришел с мечом
  Чтоб неповадно было впредь
  Им в нашу сторону смотреть.
             

         
          ПО ПОЛЮ ТАНКИ ГРОХОТАЛИ
               
         По полю танки грохотали,
         Матросы шли в последний бой,               
         А молодого краснофлотца
         Несли с пробитой головой.

Матроса звали Алекс Аршба               
Он из Абхазии пришел,
В морской пехоте славно бился
Сейчас он снова в бой пошел.

         Он много раз ходил в разведку,
         Он брал чужого «языка»
         Его везде ждала удача
         Он бил врага в тылу врага.

Под Севастополем сражался,
Он для него стал как родной,
И в этом с танками сраженьи
Был ранен Алекс - наш герой.

         Друзья матроса подхватили,      
         Увидев, как их друг упал.               
         А он, сознание теряя,            
         В полузабытии шептал:

Прощай, Абхазия родная
И Севастополь мой прощай
За вас с фашистами я дрался
И молодую жизнь отдал.
               

                СОДЕРЖАНИЕ:

    1 Иван Тарба 1921 – 1994

Тур.
        Ночь в Члоу       
Верность.
        Горы 2
Баллада о свободе


    2 Дмитрий Гулиа 1874 – 1960


Я у моря живу
На морском берегу.
        Парус


                3 Иуа Когониа 1904 -1928

Моя дорога
Добрые песни
Абхазия                1

                4 Леварса Квициниа 1912 - 1941

    Юность               
  Аква.
        Это, кажется, любовь
         

                5 Леонтий Лабахуа  1911 – 1938

          Правда               
          Голос Ткварчели


               
                6 Киазым Агумаа  1915 – 1950

  Семья Гыда
  Абхазские горы
  Письмо в Апсны


                7 Михаил Лакербай  1901 – 1965

  Дмитрию Гулиа
  Революционное время


                8 Баграт Шинкуба  1917- 2004

  Подруге
  Осенний сад
  Солдат и его сын


                9 Денис Чачхалиа  1950

  Партизан
  Гимн женщине


                10 Киршал Чачхалиа  1917 – 1960

  Про любовь
  Сонет

                11 Алексей Джонуа 1920 – 1989

  Цветок.
        Дуб
  Луна


                12 Алексей Ласуриа  1927 – 1959

  Под Москвой
  Чем хорош мой край
  Отчего поседела моя голова


                13  Константин Ломиа  1928 – 1999

  Любовь и Родина
  Художник.  Горький на берегу Кодора
  На вершине снег


                14  Георгий Гублиа  1928 – 2019

          Дождь.  Светятся горы


                15  Нелли Тарба  1934 – 2014
    Весна.
        Кто одинок?
   

                16  Анатолий Аджинджал  1930 – 1977
  Родник
  Фаэтон   
  Муравей

                17 Чичико Джонуа  1915  - 1975

  Песня ранения.
        Танцор
  Мать


                18   Владимир Анкваб  1928 – 1987

  Прозрение
  Мама, где ты
  Пицундская сосна


               
                19    Константин Герхелиа  1933 – 1966

  Реквием


                20 Николай Патулиди  1944 – 2010

  Апсны.  
        Апсны -2.
        Свет в окне 57

                21  Сергей Агындиа  1953

  Девушка у моря
  Колыбель мечты


                22   Екатерина Бебиа 1956

  Герою Абхазии Роману Гериа
  Она твоя судьба


                23   Анатолий Лагулаа  1961

  Ты не моя
  Земля
               
                24   Владимир Левинтас 1937
               
    Ходили мы походами
  Привет, Абхазия, моя
  По полю танки грохотали               

               
  Из Антологии Абхазской поэзии:
   ПЕСНЬ  О ХРАБРОМ МАНЧЕ
    И КРАСАВИЦЕ МАДИНЕ

О Манче мы начнем слова.
У Манчи было сердце льва,
А имя было всем известно
На родине и повсеместно.
              Он был неутомим в ходьбе.
              Он был непобедим в борьбе.
              Он был уже не очень молод,
              Служил стране и в зной и в холод.
Была душа его тверда,
Что скажет - сделает всегда,
Поймаешь - путы разорвет он,
С ним вступишь в бой - тебя убьет он.
              Давно сородичи его
              Жену искали для него,
              Но сердце Манчи все дремало,
              А времени прошло немало.
Летала весть, и не одна,
Что Баалоу Мадина
Подобна дивному алмазу,
Но с ней не встретился ни разу.
              Однажды возле Цебельды
              Скакал он, как лучом звезды
              Ее прозваньем озаренный,
              Уже в молву о ней влюбленный.
Решил заехать к ней во двор,
Увидеть светлый, чистый взор
И, если суждено судьбою,
Посвататься, назвать женою.
               Коня, что стал строптив и дик,
               Что за год от седла отвык,
               Он оседлал седлом расшитым,
               Во всей округе знаменитым.
Надел он пояс золотой,
Кинжал с чеканкой дорогой,
Башлык на белый снег похожий,
Чувяки из отменной кожи,
               Такие, что носок к носку,
               Повесил шашку на боку
               Да пистолет, бойца достойный,
               И сам - плечистый, гибкий, стройный,
Гарцуя на коне гнедом,
Неспешно свой покинул дом.
Взмахнул он плеткою горячей
И в путь пустился за удачей.
              Семь братьев, а сестра одна.
              Жила без горя Мадина,
              Жила, не ведая тревоги,
              Сырой земли не знали ноги.
Нет солнца - светится она,
Блестит, хотя и не луна,
От братьев, добрых, милых, слова
Ни разу не слыхала злого!
               Она затмила всех кругом,
               Чьи косы были под платком.
               К ней льнули парни-сердцееды,
               Весельчаки и непоседы
К ней сватались из разных мест,
Не глядя на других невест,
И сваты со всего Кавказа
На двор съезжались к ясноглазой.
                Им не внимала Мадина.
                Увидев свата из окна,
                Не говорила: «Едет кто-то»,
                А говорила: «Едет что-то».
Однажды видит: вдалеке
К ней скачет всадник в башлыке,
Не больше голубя, примерно,
А конь стремится плавно, мерно,
                Он скачет до того двора,
                Где братьев семь, одна сестра
                Ах, что за конь, какая грива,
                Как приближается игриво,
Как всадник светится светло,
Как ярко вышито седло.
Все ближе конь, все ближе быстрый,
Из-под копыт взлетают искры.
                Заволновалась Мадина,
                В смятенье мечется она,
                Взывая к братьям, чуть не плачет:
                «Скажите мне, что это значит?
К нам в гости едет верховой,
Как пляшет конь под ним гнедой!
Башлык на белый снег похожий.
Чувяки из отменной кожи,
                Такие, что носок к носку.
                Пойдем навстречу к седоку!»
                Как сердце у нее забилось!
                Стремглав по лестнице спустилась
Затем, стыдлива и ловка,
Взяла коня у седока,
Коня гнедого привязала,
Дорогу гостю указала.
                Шесть ярусов прошли вдвоем,
                Затем на ярусе седьмом
                Вошли в покой отдохновенья.
                Казалось, не прошло мгновенья,
Как приготовила обед.
Семь дней сиял им чудный свет,
Смеялись, пили, веселились,
Мечтами, думами делились:
                Друг другу лица и сердца Милы,
                И счастью нет конца!
                Чамгур, что звенел напевно,
                Она взяла и задушевно
 Слова заветные свои 
 Запела голосом любви:
«Кого ждала, о ком гадала,
Того сегодня увидала.
                Не долговязый, не черныш,
                Не толстомясый коротыш!
                Когда б черкескою была я 
                К нему приникла бы, пылая,
Когда б рубашкою была 
Его бы грудь я облегла,
Когда б я поясом блеснула 
Я б тонкий стан его стянула,
                Когда б я стала башлыком 
                Белела б над его челом.
                Всегда была бы с ним я рядом,
                Задел он сердце жарким взглядом!»
                Он подхватил напев любви:
                «Навек в душе моей живи!
                Не склонно сердце к многословью,
                Когда оно полно любовью.
Моя царица, свет дневной,
Должна ты стать моей женой.
С другого берега, ликуя,
Тебя сюда перенесу я,
                А надо с ношей дорогой
                Пойду я на берег другой.
                Со мной забудешь ты про холод,
                Со мной забудешь ты про голод,
В тебе увидел я жену,
Две жизни мы сольем в одну,
Моей не забывай ты речи,
Прощай, до новой, скорой встречи».
                Был весел Манча-удалец,
                Нашел он счастье наконец:
                Судьба ему благоприятна!
                Он, прежде чем скакать обратно
Гнедого поднял на дыбы,
Потом объехал все столбы,
Потом вернулся к дому снова,
Заставил он плясать гнедого.
                Гарцуя, он покинул двор
                И поскакал во весь опор.
                С весельем в дом ввалились сваты,
                И пир устроили богатый
Семь братьев и одна сестра:
Пришла замужества пора!
Семь братьев Мадину одели
В блеск золота и ожерелий
                И проводили со двора,
                Сказав: «Будь счастлива, сестра,
                Ты — мужу лучшая награда!»
                Послали вслед большое стадо.
И Манча наш не сплоховал:
Друзей и родичей созвал,
Устроил пиршество такое,
Что удивилось все живое!
                В избытке — вина и еда:
                Не съесть, не выпить никогда!
                Вода — как лед, вода — отрада,
                Из разных видов винограда
Вино там было рождено:
Искрилось белое вино,
В бочонке черное сверкало
И вкус медовое ласкало,
                И обходил веселый круг
                Пахучий рог, как лучший друг.
                Сидели под навесом гости,
                Звенела радость в каждом тосте.
Там голос запевал мужской,
Ему подтягивал другой,
Плясали там быстрее бури,
Одни играли на чамгуре,
                Другие брали апхярцу
                И звонко вторили певцу.
                Там о невесте были речи:
                «О, как сильны, округлы плечи,
Как тонок стан, как высока,
Сама белее молока.
Кто описать походку может?
А косы? Скакуна стреножит!
                А груди — пара голубей,
                А голос — нежный соловей,
                А кто опишет, кто расскажет,
                Как рукодельничает, вяжет,
Как вышивает, а игла,
Подобно молнии, светла!
Те, от кого ушла, тоскуют,
А те, к кому пришла, ликуют.
                Земля ходила ходуном,
                Гремели выстрелы кругом,
                Там пили, пели по-абхазски,
                Кружилась юность в буйной пляске.
Народ валил пять дней подряд,
Чтоб на невесту бросить взгляд,
Сказать привет сердечный, жаркий,
Вручить красавице подарки.
                Наш Манча наконец женат.
                Разъехались и стар и млад,
                Разъехались друзья, родные,
                Вдвоем остались молодые.
Минуло два счастливых дня.
Вдруг топот слышится коня.
Примчался всадник утром рано:
«Спеши к царю, зовет нежданно».
                Оделся Манча, сон прогнав,
                Сел на коня, летит стремглав.
                Вернулся Манча на закате.
                Пришла пора для смелой рати,
Шумит абхазская страна:
Пришла война, пришла война!
«Есть ныне важная причина
 Чтоб доказать, что ты — мужчина,
                Готовьтесь, воины, в поход,
                Нас храбрый Манча поведет!»
                Так юноши, бодрясь, кричали,
                Вздыхали матери в печали,
Душа у девушек смутна:
Пришла война, пришла война!
Светает, не встает денница,
Дождь не идет, а сумрак длится,
                Шумит Кодор в урочный срок,
                Да теплый дует ветерок.
                Домой в смятенье и тревоге
                Вернулся Манча грустный, строгий.
«Какое горе у тебя?»
«Пустяк», ответил он, любя.
Не отступилась молодая,
Всю правду выведать желая.
                «Узнаешь все равно, жена,
                Сказал он, что пришла война.
                Я призван в правый бой, сказал он,
                Расстанусь я с тобой, сказал он,
Мне гибель не страшна, сказал,
Знакома мне война, сказал. 
Хоть войско не легко возглавить,
Пойду, чтоб край родной прославить.
                Готовлюсь я к борьбе, сказал,
                А мысли о тебе, сказал.
                У братьев семерых сестрою 
                Единственною, дорогою 
Без горя ты росла, сказал,
Судьба твоя светла, сказал. 
Тебе неведом вихрь жестокий
И слез твои не знали щеки.
                Так мне ли стать причиной слез?
                Тебе я счастья не принес,
                Увы, достоин я едва ли
                Мгновения твоей печали!»
Жена сказала: «Что с тобой?
Ты нужен, так иди на бой.
Не думай обо мне, сказала.
Твой край родной в огне, сказала.
                Иди, тебя зовет народ,
                Иди, тебя отчизна ждет.
                Себя ты не срами, сказала.
                Меня ты не срами, сказала.
Есть лошадь у тебя, седло,
А меч достать не тяжело.
Ты приготовишь меч и сбрую
А я, одежду боевую.
                Земля отчизны под тобой,
                А за тобой народ родной,
                А рядом храбрая дружина,
                А сам ты истинный мужчина.
Пойми, что ты счастливей всех,
Я верю, ждет тебя успех.
Будь за меня в бою спокоен:
Ты дела честного достоин.
                Отвага родилась с тобой,
                А если суждено судьбой,
                Пойдешь ты в бой дорогой ратной,
                Пойдешь, придешь ко мне обратно».
И Манчи бедная жена,
Тут заметалась Мадина,
Сложила вещи, скрыв тревогу,
Все приготовила в дорогу.
                Едва взошло светило дня,
                Сел храбрый Манча на коня,
                С ним рядом братья боевые,
                И поскакали верховые,
Дорогу выбрали одну:
Вела дорога на войну.
Кипеньем воинского стана
Полна Гурахская поляна.
                А ну, попробуй меж людей
                Просунуть палец ты сумей!
                И царь и войско ждут прихода
                Того, чье имя стяг народа.
Где Манча, где его отряд?
О нем повсюду говорят. 
О том, кто вражьей рати страшен,
Чьей доблестью народ украшен.
                Примчались триста верховых
                Абхазских воинов лихих.
                Отважный Манча их возглавил.
                Он свой отряд к царю направил.
Столпилась боевая рать,
Чтоб слово Манчи услыхать:
Да будет робкий обесславлен:
Ведь край абхазский окровавлен!
                Ворота наши держит враг,
                Посевы наши топчет в прах.
                Не струсим, земляки, соседи,
                Сегодня путь найдем к победе.
Нам храбрость нартами дана,
А предок страха - сатана.
Почетно умереть как воин,
Но тот презрения достоин,
                Кто упадет к врагу спиной,
                Он будет схвачен сатаной.
                Умрешь как трус, сгоришь в геенне.
                Умрешь героем - в упоенье.
Придут красавицы, в бою
Платочком вытрут кровь твою,
Кто испугался - стой на месте,
Кто смел - борись во имя чести!»
                Тут войско двинулось вперед,
                Заволновался небосвод.
                Сошлись две рати на долине,
                Мужчина стал лицом к мужчине.
Багровый дым одел поля,
Дышала горячо земля.
Был враг могуч и осторожен.
Вдруг, саблю выхватив из ножен,
                Вздымая стяг в руке другой,
                Вступил отважный Манча в бой.
                Как лев, как волк ворвался в пламя,
                В его руке сверкало знамя, 
Вокруг сгущались дым и мгла,
А сабля молнией была,
А Манча вспыхнул, словно порох.
Казалось, на земных просторах
                Бушует океан огня,
                А Манча гнал вперед коня.
                Гром прогремел, взвились зарницы,
                Врагов прогнал он до границы.
Семь пуль в ноге и смерть близка 
Зовет к отмщению рука.
Сказал храбрец абхазским людям:
«Эй, лишь вперед глядеть мы будем,
                Разучимся глядеть назад!
                Враги в последний раз грозят,
                Три дня пройдет - врагов развеем,
                Три дня - и в битве одолеем!»
Он звал друзей, едва дыша,
Возмездья жаждала душа.
Воителя полуживого из дыма вывели густого,
Из полыхавшего огня.
                Войну прервали на три дня
                В четверг жене приснилось, будто
                На кряже, что сбегает круто,
                Она лежит, ей не вздохнуть,
                Ей черный ворон сел на грудь,
                Когтит ее, ужасны муки,
                И ноги связаны и руки.
                Взывает к Манче: «Где мой друг?»
Но тщетно: никого вокруг,
Он далеко, не слышит милый...
Но собрала, страдая, силы,
Рванулась, вырвалась из пут:
                Теперь ей помощь подадут!
                Присела в страхе на постели,
                А слезы сна еще блестели,
                Предчувствием томилась грудь.
Могла ль она в ту ночь заснуть?
Взошла заря алее крови.
Как рассвело, пошла к свекрови.
«Чего ты, дитятко, грустна?»
                Сон рассказала Мадина.
                «Твой сон хорош.
                К чему кручина?               
                Видать, прошел недуг у сына.
                Был ранен, и окреп он вновь»,
Сказала Мадине свекровь.
Вдруг за стеной возникли крики,
Напев сраженья, стон великий.
Шум приближался ко двору,
                И мать решила: «Не к добру».
                Спросила: «С чем вы пришли?» 
                «С песней о бесстрашье»,
                Сказали вестники сперва
И спели горькие слова:
«Манча, Манча, лучший в нашем стане,
Оросивший кровью поле брани!
Он сражался с вражьей силой ратной,
                Был он утром ранен
                Семикратно,
                До полудня продолжал
                Бороться,
                И погиб, не стало
                Полководца!»
У матери в груди рыданье,
Но подхватила причитанье:
«Возвестили мне друзья потерю.
Хоть я женщина, а вам не верю.
Не хочу вас, вестники, обидеть,
                Но должна сама его увидеть.
                Не скрывайте: если ранен в спину,
                Не смогу начать я плач по сыну,
                Показать соседям, с кем был
                Дружен...
Может, мертвый, мертвым он не нужен?
Может, честь отца его уроним,
Если сына рядом похороним?»
Сказали вестники страдая,
                Продлили слово причитанья:
                «Верь нам: пуля в грудь настигла
                Сына,
                За народ погиб он, как мужчина».
                Мать услыхала это слово
И песню подхватила снова:
«Я внимала вашему рассказу,
Почему ж вы не сказали сразу
Что мой сын скончался, как мужчина,
                Не позор для нас его кончина!
                Кто погиб в бою, служа отчизне,
                Тот не мертв, тот полон вечной
                Жизни».
Защитника равнин и гор
На бурке понесли во двор.
Дрожит скакун, стучат копыта,
Он ржет уныло и сердито.
Висит оружье на седле.
                Лежит покойник на земле.
                Жена склонилась к изголовью,
                Нашла семь ран с засохшей
                Кровью,
                Семь пуль в ноге, одна в груди:
Всегда был Манча впереди,
Всегда глядел он смерти в очи...
Он мертвым в дом вернулся отчий,
И два оплакивала дня
                Его печальная родня.
                Потом покойника омыли,
                И лег он в родовой могиле.
                Погас вечерний небосклон.
Жена вернулась с похорон.
Тиха, бледна и безутешна,
Вошла к себе в покой поспешно.
Поела наскоро она,
                Переоделась Мадина:
                Узнает ли свекровь невестку?
                Бешмет надела и черкеску, 
                Сняла оружье со стены,
Пошла с доспехами войны
И вороного из сарая
Тихонько вывела, вздыхая:
Подарок братьев семерых,
                Конь жаждал схваток боевых.
                В седло вскочив за поворотом,
                Задами двинулась к воротам,
                Но передумала потом:
Нельзя ей так оставить дом.
Конь повернулся быстроногий,
Остановился на пороге:
Сидела мать, полужива,
                К земле склонилась голова.
                Но голову приподнимая,
                Узнала сразу мать седая,
                Что юный всадник - Мадина:
«Теперь погаснет и луна,
Как солнце сына закатилось»,
Сказала мать и прослезилась.
«Кровь мужа в бой меня зовет.
                Как друг его, пойти в
                Поход,
                Сказала Мадина, должна я.
                Не жди ты худших дней,
                Родная,
                Возмездья мы увидим дни!
За то меня ты не вини,
Что ты хранишь его одежды,
А я иду, полна надежды».
Взметнулась плеть, и вороной
                Помчался по стране родной,
                Как дым от выстрела
                Летучий.
                А вражья рать нависла
                Тучей,
                И чтобы тучу ту прогнать,
Абхазы в бой пошли опять.
Ночная поднялась завеса.
Ни у кого нет перевеса.
Друг другу смерть несут бойцы,
                Лежат вповалку мертвецы.
                Повсюду кровь и запах пота...
                О нашей родины ворота!
                Сюда враги держали путь,
Не для того ли, чтоб уснуть?
К тому ли были там готовы,
Чтоб жены плакали как вдовы,
Чтоб дети были без отцов,
                Отцы остались без сынов?
                Сраженье в полдень разгорелось.
                С насильем в бой вступила
                Смелость.
                Был воздух оглашен стрельбой
В разгаре бой! В разгаре бой!
На это грозное сраженье
Смотрело солнце в изумленье,
Увы, не знало и оно,
                Кому торжествовать дано.
                Окрашен дол кровавой краской,
                Но встал стеною стан абхазский:
                В нем дух отваги не погас!
Внезапно в этот жаркий час
Примчался грозный всадник с тыла.
В нем ярость коршуна бурлила.
Как вихрь, влетел во вражью рать,
                Трусливых начал он топтать,
                Могучих сабля рассекала,
                Она как молния сверкала.
                Одних он пикой сокрушал,
Других он криком оглушал,
Захватчиков добра чужого
Давил он грудью вороного,
Был знаменем для земляков,
                Был пламенем для чужаков.
                Друзья о нем твердили всюду:
                «Подобен этот всадник чуду,
                Его послал, наверно, бог,
Чтоб нам он победить помог!»
О нашей родины ворота!
Погибли здесь враги без счета,
Победой кончилась война,
                Страна абхазов спасена.
                Настал для войска день великий,
                Веселая пальба и крики.
                Ликуя, с песней боевой,
                Вернулись воины домой.
 
Царь вышел всадникам навстречу,
К тем, кто победой кончил сечу,
Чтобы взглянуть на храбреца,
С чьим сердцем связаны сердца.
                Но кто он? И откуда родом?
                Пусть скажет перед всем
                Народом:
                Кто учинил врагам разгром?
                Не Манча ли на вороном? 
Отчизну спас отважный воин,
Любви и славы он достоин!
Доспехами войны звеня,
Воитель соскочил с коня,
                Папаху снял при этой встрече 
                И косы хлынули на плечи.
                Так это женщина была,
                Как солнце вечное светла!
 Воитель, кем страна гордится,
 То братьев семерых сестрица,
 То - Манчи смелая жена,
 То - дочь Баалоу Мадина!
 
    Песня «О храбром Манче и красавице Мадине» рисует борьбу народа с иноземными завоевателями. В основе поэмы несомненно лежит историческое событие, глубоко запечатлевшееся в сознании народа. Сражаясь с напавшими на его страну чужеземными завоевателями, Манча не жалея своей жизни самоотверженно защищал родину. Читая строки этого произведения, невольно сопоставляешь события давних лет с недавним прошлым Абхазского народа, войной 1992 – 1993 гг.