Окуджава ищет слова

27 февраля 1995 года в Переделкино Булат Окуджава дал интервью Владимиру Кара-Мурзе.
На первых минутах беседы журналист просит поэта прочитать что-нибудь из нового.
Булат Шалвович долго ищет среди бумаг на письменном столе конкретные стихи,
еще не опубликованные, но обещанные журналу "Знамя". Ищет долго.


И Окуджава долго-долго ищет
на письменном столе свои слова,
и сетует, и ропщет еле слышно,
и радуется, может, про себя.

Как к ордену, пристёгнутый к петличке,
вытягивая микрофонный шнур,
он долго, бесконечно долго ищет
("А спрашивается, чего ищу?").

Предостерёг: они пессимистичны,
"Где-то лежали, чёрт бы их подрал...",
ещё надежду тепля, ищет, ищет
в нас свет любви, и веры, и добра.

Он не хотел — настойчиво просили
на камеру озвучить, став истцом,
пророчество поэта о России,
на камеру ей высказать — в лицо.

Давай, старик, начни своё брюзжанье
за упокой проржавленной страны
иль гимны новорожденной державе
начни. Да и заканчивай, старик.

Он ищет, милосердно долго ищет,
остаток дней своих даёт взаймы.
Но тихо угасающая вспышка —
воочию вхожденье в кадр "их тьмы".

А он уже во тьме, уже наощупь,
потом читая молча ("что ж, пора?"),
почти и безнадежно что-то ищет,
чего — меж строчек — чёрт бы не подрал.

Озвучивает — незачем печатать.
Иначе мог ли? Нет, нельзя, нельзя,
всё только чтобы мы смогли иначе,
чем, не желая сам, он написал:

"Мне русские милы из давней прозы
и в пушкинских стихах.
Мне по сердцу их лень и смех, и слезы,
и горечь на устах...

...Что ж, век иной. Развеяны все мифы.
Повержены умы.
Куда ни посмотреть — все «скифы, скифы, скифы.
Их тьмы и тьмы, и тьмы».

И с грустью озираю землю эту,
где злоба и пальба,
мне кажется, что русских вовсе нету,
а вместо них — толпа.

Я знаю этот мир не понаслышке:
я из него пророс,
и за его утраты и излишки
с меня сегодня спрос."