Древний замок

Древний замок на берегу реки.

Ты Беспредельность в лоно приняла!
Вот Он покинул милую темницу, Столь слабым став, что в мир земной явиться
Сумел — и в этом цель Его была.

Введение 

Пыльная дорога словно клубится под ногами путников, земля огненного цвета и  она  непокорённая выпускает  языки пыльного огня который пытается прикоснуться к ногам паломников, и  остаются там  следы  как на  духовном отрезке времени, так и в  вечности остаётся за каждым сиюминутным движением человека - пыль огненных частиц...   
Вот они идут ...уставшие,  изнеможённые вытирая пот с лица и на их одеждах следы прошедших миль, они бредут за великим спасением. К Богу, к вечному храму - они идут издалека, словно желая оставить прошлое на этом пути, изогнутом змеевидной лентой и прийти в иное измерение, в новый мир будучи очищенными и прощеными.
  Сверху с горы виднеться  золой купол храма, как золотой фимиам на солнце горит и призывно приглашает прийти поклониться и в молитвенно сложить руки упасть на колени и шептать Отцу - прости меня, прости меня. Этот купол и зовет и будит и остается в сердцах путников и служителей и  позволяет сделать следующий шаг на пути Господнем. 
    Да в  эпоху Второго храма на Масличной горе, соединявшейся мостом с Храмовой горой, зажигались там огни для оповещения о наступлении новолуния. 
Словно мираж этот храм,  словно видение тает и возникает снова и снова купол в граде сием - Иерусалиме. Который остается в сердцах и позволяет выполнить сложнейшие задачи проявить наивысшее мужество или смелость или заботу и внимание.     Если Бог поселяется в сердце человека то он и ведет его потом через  на жаркое  солнце и пламенный лед . Через все потери сохранить позволяет любовь и дает высшее понимание жизни. Cловно призыв и обещание.
Этот царственный город, который принял Божьего сына помнит все этапы его страстей. Где каждый камень покрыт словно облаком  Его любви и  который помнит все.
Город, который, если прислушаться, может рассказать историю, прежде всего полную описания  Cына человеческого, который пришел в этот мир для спасения людей.  Каждый камень оживлен его присутствием и историей и говорит о тех временах - о    предательстве и безумии, о пролитой крови Спасителя и обещании Отца даровать царствие небесное тому , кто уверует в Него.
 И конечно Иерусалим является одним из древнейших городов мира и первые поселения датируются четвертым тысячелетием до н. э. о. и поэтому более трепетное здесь отношение к тем реликвиям которые хранятся в напоминании человечеству о Великом пришествии.
 Иерусалим… Город, пропитанный пылью веков, молитвами и там пролилась кровь и не только Христа , который как вы знаете принес себя в жертву для спасения людей. Что ж, позвольте мне,  поведать вам историю, достойную пера самого Мессира, о том, как дерзкие рыцари, ослепленные жаждой святыни и, чего греха таить, наживы, возомнили себя хозяевами града, что был уготован иным.
Дело было в лето Господне 1099-е. Европа, клокотала от религиозного рвения и бесплодных войн. И вот, из этой пены вынырнул призыв Папы – освободить Гроб Господень! И посыпались, словно саранча, на Святую Землю рыцари, бароны, простолюдины, все, кто мечтал о славе, прощении грехов и, разумеется, о земных благах.
Иерусалим же, в то время, был городом многонациональным, где мирно (насколько это возможно в этом мире) сосуществовали мусульмане, евреи и христиане. Надо сказать  местный  халиф, правитель Египта, держал город в руках, но не слишком крепко. И вот, подошли к стенам Иерусалима эти крестоносцы, эта пестрая толпа, во главе с Бодуэном Булонским и другими, чьи имена ныне помнят лишь историки и любители старинных хроник.
Осада была жестокой. Город оборонялся отчаянно, но силы были неравны. Крестоносцы, словно голодные волки, рвались к стенам, таранили ворота, подрывали башни. И вот, 15 июля 1099 года, пала твердыня. Но что же произошло дальше? О, это было зрелище не описать в двух словах...
Рыцари, опьяненные победой, вломились в город, и ярость их была страшна. Кровь лилась рекой, мечети осквернялись, синагоги горели. Мусульмане и евреи, кто мог, пытались спастись бегством, кто не мог – погибал под мечами крестоносцев.  этот Этот благочестивый, но жестокий рыцарь, отказался надеть корону на Святой Земле, предпочтя титул "Защитника Святого Гроба". Лицемерно, не правда ли?
И вот, был основан Иерусалимское королевство, а тамплиеры, эти монахи-воины, облаченные в белые мантии с красными крестами, стали его оплотом. Они строили замки, собирали налоги, торговали, воевали и, конечно же, копили богатства. Их влияние росло, словно гриб после дождя. Они были и банкирами, и воинами, и судьями, и палачами. И, надо сказать, не всегда справедливыми.
Но, как известно, ничто не вечно под луной. Прошло почти два столетия, и вот, из пустынь и степей, словно из преисподней, восстал Саладин, великий военачальник и мудрый правитель. Он объединил мусульманские силы и двинулся на Иерусалим.
Битва при Хаттине в 1187 году стала роковой для крестоносцев. Их войско было разбито в пух и прах, а сам король Гийом де Монферра был взят в плен. Саладин, вопреки ожиданиям, проявил великодушие к пленным, но Иерусалим он взял без боя.
И вот, крестоносцы, эти гордые рыцари, были изгнаны из Святого Города. Они уходили, понурив головы, оставляя за собой руины замков и горькие воспоминания о былой славе. Тамплиеры, хоть и пытались сопротивляться, были вынуждены отступить.
Иерусалим вернулся к своим прежним хозяевам. Саладин открыл ворота города для христианских паломников, но уже не как для завоевателей, а как для гостей.
Так закончилась эта кровавая эпоха. Эпоха крестовых походов, эпоха религиозного фанатизма и жажды наживы. Иерусалим, как и прежде, остался городом, пропитанным молитвами и кровью, городом, который всегда будет напоминать нам о том, как легко люди могут ослепиться верой и как жестоко они могут поступать во имя своих убеждений.
Ах, Иерусалим… Город, который видел слишком много. И, боюсь, увидит еще. Ведь человеческая природа, увы, не меняется. И всегда найдутся те, кто захочет завоевать этот город, возомнив себя избранными Богом. И всегда найдется кто-то, кто будет защищать его, даже ценой собственной жизни. Такова уж эта вечная драма, разыгрывающаяся на Святой Земле.
 Но продолжим ... Итак, 1244 год. Крестоносцы. Слово, от которого веет железом, кровью и фанатизмом. Иерусалим, как сладкий и желанный плод, упал им в руки. Недолго, впрочем, как и все, как мир, который построен на  насилии и самообмане.
Они вообразили себя защитниками веры, а оказались обычными завоевателями, жаждущими земли и богатства. Иерусалим… город, который не терпит хозяев, город, который всегда выплевывает их, какие бы завоеватели не подступали к нему.
И затем,  спустя триста с лишним лет, в 1538 году, вокруг него выросли стены. Стены, словно оковы, словно клетка, словно попытка удержать- самое важное. Стены, которые, как ни странно, определили границы Старого города, разделив его на четыре квартала. Четыре квартала, четыре гнезда интриг, четыре очага движущей религиозных сил и обострения конфликтов которые  нарастали не один год. Зачем так подробно здесь говорить о городе, хотя наше действие будет проходить в другом совсем месте ... Дело в том, что заложено очень многое изначально именно в этом месте и дальнейшие и походы и намеренья будут соизмерять и посвящать именно исходя из данного. 
Современный Иерусалим… конечно разросся, можете и так сказать... Расползся, как оползень , за пределы этих древних стен. Но это лишь видимость. Под слоем современной суеты и торговли все та же -  вера простолюдинов, все та же жажда власти идущих к служению  и древняя ярость смертельных врагов религиозного порядка.
Туризм…  да, конечно. Паломники, туристы, зеваки… они приезжают сюда, чтобы поглазеть на камни, чтобы потрогать святыни, чтобы сделать фотографии на память. Они не понимают, что Иерусалим – это не музей, а живой организм, страдающий и кровоточащий. Они не чувствуют запаха крови, не слышат шепот мертвых, не видят теней прошлого.
Для чего же нужен был этот исторический экскурс - Велики времена и нравы. Они зародили     Что же ...перенесемся во времена, далекие от наших, не самых прекрасных времен  времена, когда мир был другим. Времена, когда люди конечно  верили в Бога и  в дьявола и в чудеса. Времена, когда жизнь и так  стоила недешево, а смерть была как полноводье как река повсюду.

 Времена крестоносцев.

Тут уж никто не поспорит - сражений было много. Бесконечные сражения, бессмысленные сражения, кровавые сражения. Но мы не будем торопиться. Мы не будем перечислять даты и имена. Мы будем наблюдать. Мы будем слушать. Мы будем чувствовать.
Мы будем смотреть на Иерусалим глазами тех, кто жил здесь более семьсот лет назад. Мы увидим их страхи, их надежды, их безумие. Мы почувствуем запах пыли, крови и ладана. Мы услышим шепот молитв и лязг мечей.
И мы поймем, что Иерусалим  и вера - это не просто город и слова. Это символ. Символ нечеловеческой жертвенности, и значения  веры в жизни простого человека  и ожидания и надежды. Которые будет жить вечно, пока существует мир. И пока существует человек. А человек, как известно, – существо далеко не всегда  благодарное и склонное к саморазрушению. И это, пожалуй, самое печальное.
Святого Иерусалима очертания можно обозревать невооружённым глазом если подняться немного в гору, туда ведет петляя дорога. Уже виднеются скачущие желтоватого и белого цвета строения.  И нужно все время подниматься в верх... Палящее солнце и пустынный зной. Жара. Клубится опаленный воздух рядом с идущими людьми.
так идут путники, идут издалека, их сопровождают несколько высоких и статных мужчин, словно неземные архангелы  в обыденной жизни с ее земными доспехами и оружием для защиты или для обогащения, в том числе и самый высокий из них лет сорока- пяти летний одетый в те же доспехи.
Не смотря на жаркий день человек в доспехах остается здесь для оказания помощи поддержки людей, или ограждения...Весь лик его подчеркнуто образу служения прямолинейное лицо и брови летящие в облака и понимающий взгляд  его миссия - его вера в в Бога. Так его служение в данный момент это  обязательное стояние на солнцепеке, но он не знает усталости и хочется прикоснуться к его теплой щеке немного заросшей щетиной. Его глаза достаточно добрые не знают поражений но могут быстро осадить какого то зарвавшегося наглеца.  На солнце отблеск доспехов и  стали, подчёркнуто тенью-  прямое копье — он держит его в руках и  всегда готов  для отражения нового удара. Или для поражения цели.
Иерусалим… Сам путь к нему был испытанием, достойным пера самого Данте. В те времена, когда мир еще не был опошлен железными дорогами и автомобилями, добраться до Святой Земли значило вступить в сделку с судьбой, с собственной смертью. Не было никаких удобств, никаких гостиниц, никаких путеводителей. Лишь пыль, солнце, и бесконечная дорога, извивающаяся сквозь горы, пустыни и земли, населенные людьми, чьи намерения были столь же непредсказуемы, как погода в апреле.
Несколько тысяч километров… представьте себе! Пешком или на измученном коне, под палящим солнцем или в ледяном ветру. И все ради чего? Ради прикосновения к камням, на которых ступал Христос! Ради искупления грехов, которые, впрочем, все равно останутся с тобой? Кто эти паломники… Как мог быть таким ярким  свет в их сердцах если время прошло и новые события словно лампада затмили прежние?
Значит так велика сила ведущая их и Божественное провиденье,  что поднимает их на борьбу с собственным я ...
Они шли группами, словно стадо испуганных овец, надеясь, что в толпе им будет безопаснее. Но безопасность – иллюзия, мимолетный мираж в этой пустыне человеческой глупости. Вдоль дороги встречались крепости, гарнизоны. Жалкие попытки обуздать хаос, удержать зло. Но зло, как известно, всегда находит лазейку.
И вот они, эти рыцари в блестящих доспехах, тамплиеры… Орден, название которого сохранилось в истории, словно зловещий шепот. Обет безбрачия, отказ от светских утех… Что за чушь! Просто способ контролировать людей, превратить их в послушных марионеток.
Немецкие и французские сословия… завоевали литовское княжество… крестовые походы… Цели? Насаждение веры? Скорее, жажда власти, жажда золота, жажда разрушения. Они несли веру, как палач несет топор. И в результате их набегов было много разрушений, много крови, много слез.
Они говорили о Боге, но действовали ,бесстрашно и были нередко палачами. Они строили храмы, но разрушали города. Они проповедовали любовь, но сеяли ненависть. И все это – во имя Иерусалима.
Иерусалима… города, который видел слишком много, слишком много страданий, слишком много безумия. Город, который, если прислушаться, может рассказать историю, от которой волосы встают дыбом.
И вот эти паломники, эти наивные души, бредут к нему, не подозревая, что Иерусалим – это не рай, а лишь еще один очаг той "новой жизни"  , еще один символ человеческой гордыни. И что их путешествие, может приведет их не только  к искуплению, ведь дорога никогда не пройдена до конца прежде ... чем человек и правда предстанет перед Господом. А до того он думает что он хозяин здесь на земле и своей судьбы. Что он решает...но все не так то просто. 
А пыль… она продолжает клубиться под ногами, словно напоминая о том, что все мы – лишь пыль, и все мы однажды вернемся в пыль. И Иерусалим останется стоять, непоколебимый, как памятник человеческой глупости и вере.
 Так же были люди которые охраняли этих путников, название их ордена сохранила история. Условия вступления в ордер требовали дать обет безбрачия и ухода от светских утех.
Они завоевали литовское княжество и крестовых походов было несколько. Их целью были различные объекты они несли насаждение веры среди иноверцев, но в результате их набегов было не мало разрушений.

Первая часть - Царь иудейский.

Где тот кто родится царем иудейским? Ибо мы видели звезду его на востоке и пришли поклонится ему.
Так что же это за Свет такой идущий из глубины и почему не прекращается поток паломников к Святому месту — и история здесь ведет в Вифлеем, где родился царь иудейский.
А Свет… этот Свет, идущий из глубины… Что это? Божественное откровение? Или просто оптический обман, игра теней и света? И почему не прекращается этот нескончаемый поток паломников к Святому месту?
 В идем древний и пыльный городок, где родился Царь Иудейский. Его имена… Эммануил: «С нами Бог». Альфа и Омега: Начало и конец. Бог мира, Крепость, Спаситель, Творец. Звучит , не правда ли?
Рождение… Семья, вынужденная спасаться, переносить тяготы, скрываться от преследований. Как  не банально это не звучало. Все это было предсказуемо. И здесь же… история гласит после самого рождения его семья вынуждена была спасаться и переносить тяготы связанные с этим обстоятельством.
Она ведет в древний город Вифлеем, где родился Спаситель и затем рассказывает о его взрослении и чудесах которые он творил и об его учениках и о страданиях через которые ему пришлось пройти что бы исполнить миссию — взять на себя грех мира.
Если мы зажмурим глаза перед нами может промелькнуть видение — Святая мать- мадонна держит на руках сонного еще младенца и он мирно спит в ее руках, сосем еще кроха, вокруг самый обычный сеновал и пастухи собрались для чествования святой семьи. Подношения по настоящему царские так, как звездочеты опередили заранее где родиться сын Божий и теперь пришли не с пустыми руками…
Трудно оторвать глаз от такой светлой и радостной картины, но нужно продолжать погружаться в историю и мы перемещаемся на несколько сотен лет вперед.


Про Тамплиеров

А вот и история основания этого героического братства рыцарей-тамплиеров,  монашеского ордена, такова: в 326 году по прошествии примерно 290 лет после смерти Спасителя в Иерусалим с почетной миссией отправилась императрица Елена, мать Константина Великого.
По мере того как по Европе  опять же распространялось христианство, и вера в Бога увеличивалось и количество паломников. Так что же это за  Орден, окутанный такой славой и тайной, словно саваном. Рыцари в белых плащах, с красными крестами на груди… Они ведь  утверждали, что охраняют Святую Землю, что защищают паломников. Но что скрывалось за этой такой благочестивой маской? Может жажда власти? Или обычное стремление к богатству? Или просто безумие и желание жить в этой бешенной скачке и погони за несуществующими идеалами?
1202 год. Тысячи людей со всех концов христианского мира собираются в Венеции, чтобы отправиться в Крестовый поход и освободить святой город опять же Иерусалим от неверных.
Надо сказать крестоносцы и тамплиеры это не одно и то же как по внутреннему содержанию так и по внешнему. Выглядели они как рыцари высокие шлемы и копья в руках, имели тяжелые доспехи и посередине красный крест — символ распятия и посвященности Христу.
Создан орден Тамплиеров, чтобы защитить пилигримов от опасностей и несчастий, сохранить честь благочестивых дев и матрон и защитить седины почтенных паломников, девять благородных рыцарей образовали священное братство по оружию, торжественно поклявшись освободить дороги от неверных и разбойников и сопровождать паломников через горные перевалы на пути в Священный град.
Воспламененные военно-религиозным пылом и воодушевленные святостью дела, которому они посвятили свои мечи, они назвались Бедными рыцарями Иисуса Христа.
Защита паломников на пути ко Гробу Господню в те века почиталась высшей доблестью, слава о благородных рыцарях разлетелась по свету, они стали истинными героями своего времени.
За заслуги перед христианами даровали рыцарям свою резиденцию на территории первого Иерусалимского храма, или Храм Соломона (950–586 гг. до н. э.), на горе Мориа. Так и обосновались первые тамплиеры.
 Стоит отметить, что это здание где  монахи и священники Иерусалима выдавали за Храм Соломона с целью приумножения реликвий для поклонения доверчивых паломников, и потому Бедные рыцари Христа стали известны как рыцари Храма Соломона, тамплиеры, или храмовники
 Сразу возникает вопрос - тамплиеры и крестоносцы что общего и в чем различие?
Крестоносцы- это общий термин для участников крестовых походов, военных экспедиций, организованных в Средние века христианскими государствами в целях возвращения Святой Земли (Иерусалима и окрестностей) под контроль христиан. Крестоносцами могли быть люди из самых разных стран и сословий, и они не обязательно принадлежали к какому-то конкретному ордену. Это был бесконечно широкий спектр воинов, паломников и просто людей, движимых религиозным рвением или другими мотивами.
Тамплиеры (Орден бедных рыцарей Христа и храма Соломона) - это один из самых известных и влиятельных рыцарских орденов, созданный в 1119 году после Первого крестового похода. Тамплиеры были  самыми элитными воинами.
 Все тамплиеры были крестоносцами (поскольку они участвовали в крестовых походах), но не все крестоносцы были тамплиерами.
И подытоживая -  Крестоносцы, это более широкое понятие, обозначающее всех участников крестовых походов. 
Тамплиеры - это только конкретный рыцарский орден, который был частью крестового движения.

И снова Крестоносцы…

Слово, звучащее как отголосок давно умолкших труб, как шепот молитв в опустевших соборах. И тамплиеры, эти рыцари в белых плащах, – лишь одна грань, одна искра в том огромном, пылающем костре, что именуется Крестоносным движением. Не стоит думать, что это была лишь череда кровопролитных походов, лишь жажда земли и золота. О, нет! В этих людях, в этих воинах, горел огонь, огонь, питаемый, представьте себе, идеалами! Любовью, миром, добротой… Звучит кощунственно, не правда ли, когда речь идет о людях, облаченных в сталь? Но так оно и было.
Они верили. Верили в нечто большее, чем просто победу. Верили в преображение мира, в торжество света над тьмой. И, как ни странно, эта вера проявлялась даже в их отношениях с теми, кого они считали врагами. Вспомните Литовский замок… О, это место, пропитанное историей, место, где сталкивались два мира, два взгляда на жизнь. Крестоносцы, эти рыцари-идеалисты, не стремились к полному уничтожению литовцев. Нет, они стремились к… пониманию. К сосуществованию.
Да, были столкновения, были битвы, были пролитые реки крови. Но даже в этой жестокой схватке пробивались ростки уважения, ростки признания. Они учились друг у друга, обменивались знаниями, и, представьте себе, даже находили точки соприкосновения. Это ли не чудо? Это ли не доказательство того, что даже в самых ожесточенных врагах может проснуться человечность?
Любовь и крестовые походы… Кажется, несовместимые понятия. Но разве не любовь к ближнему, любовь к справедливости, любовь к миру побуждала этих людей отправляться в дальние странствия? Разве не доблесть и мужество были необходимы для достижения этих высоких целей?
Крестоносцы… Они были сложными, противоречивыми, полными страстей и идеалов. Они были людьми. И, как все люди, они ошибались, страдали, любили и верили, и погибали на этой же войне которую сами же и разожгли.  И в этой вере, в этом стремлении к лучшему, и заключалась их истинная сила. Эти загадочные  тамплиеры… они были лишь одной из ярких звезд на этом небе, одной из искр в этом великом костре. И погаснуть им было суждено, как и всему на свете. Но память о них, память об их идеалах, будет жить вечно.


1 ЧАСТЬ -Благословление на поход.

1301 Я на вас рассчитываю - человек служитель божий с бархатной круглой красной шапкой на голове  о чем то говорил с высоким и статным мужчиной, лет сорока пяти. Он немного шаркая и неся мантию на покатых плечах продолжал стоять куда его поставили и решал вопросы далеко идущие за пределы сфер его жизненно важных.
-Вам придется это взять на себя и смотрите  мне там! Он одним взглядом  отобразил всю высшую ответственность перед Богом и теми  высокими силами до которых как правило не всем и не всегда можно дотянуться...
 Под гулкими сводами было одновременно и чувство пространства свободы и полета и в то же время ощущение как мал человек в своей бренности и стремлениях и тщетного желание хоть немного приблизиться к Богу. В гулком эхе разговор продолжился.
Да конечно сир ...Даже не сомневайтесь!
Там пахнет интригой, где пахнет властью -  кардиналом, и отдает религиозным фанатизмом. Но людей интересовали издревле не только прекрасные и расписанные фрески -их интересовали вопросы власти и как ее упрочить и влияние свое на этой земле.
Но через не  пропускающими тусклый свет окна затянутые  гобеленами с изображением сцен из Библии, они кажутся мрачнее и зловещее в полумраке.
В  центре зала стоит массивный дубовый стол, покрытый красной бархатной тканью. За столом восседает Папа, окруженный кардиналами и высокопоставленными церковными сановниками. В зале присутствует небольшая группа тамплиеров во главе с их Великим Магистром Жаком де Моле. Воздух тяжелый от благовоний и напряжения.
Папа  - слабый и нерешительный, бледный в этой суровости нынешней жизни и к тому же  находится под сильным влиянием французского короля.
 Жак де Моле: Великий Магистр тамплиеров, суровый и властный, полный жизни и сил,   но в данный момент вынужден подчиняться воле Папы.
 Главный советник Папы, хитрый и безжалостный, движимый личными амбициями и ненавистью к тамплиерам.
 Молчаливые наблюдатели, разделенные на фракции, поддерживающие разные стороны.
Тамплиеры: Стоят в строю, сдержанные и настороженные, готовые к любому развитию событий.
Папа, с трудом скрывая свою нерешительность, начинает речь:
"Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. В эти смутные времена, когда Святая Земля страдает от рук неверных, Церковь должна предпринять решительные меры для ее защиты. Мы призываем всех верных христиан к крестовому походу!"
В зале раздаются робкие возгласы одобрения. Папа продолжает:
"Однако, для успешного проведения крестового похода необходимы сильные и преданные воины. И кто, как не Орден Храма, закаленный в боях и преданный Церкви, может возглавить это благое дело?"
Жак де Моле, стоявший с каменным лицом, слегка кивает в знак согласия.
Кардинал  с ехидной улыбкой, вмешивается:
"Ваше Святейшество, Орден Храма, безусловно, обладает военной мощью, но его богатство и влияние вызывают опасения. Нельзя допустить, чтобы Орден стал слишком сильным и независимым от Церкви."
"Поэтому, мы назначаем кардинала  своим легатом и наделяем его полной властью над Орденом Храма. Кардинал будет контролировать все финансы и военные операции Ордена, а также проводить расследование на предмет возможных ересей и злоупотреблений."
В зале воцаряется тишина. Жак де Моле, с трудом сдерживая гнев, смотрит на Папу и кардинала . Он понимает, что это не назначение на крестовый поход, а начало конца для Ордена Храма.
"Ваше Святейшество," – говорит Жак де Моле, его голос звучит холодно и твердо. "Орден Храма всегда был верен Церкви и готов сражаться за Святую Землю. Мы не боимся расследования, но мы не потерпим несправедливости и клеветы."
Кардинал  презрительно усмехается:
"Несомненно, Великий Магистр. Но мы позаботимся о том, чтобы справедливость восторжествовала. И если в ходе расследования будут обнаружены какие-либо преступления, Орден Храма будет наказан по всей строгости закона."
Папа , чувствуя себя неловко, поднимает руку:
"Достаточно! Пусть Господь направит нас на путь истинный и поможет нам в этом благом деле."
Сцена заканчивается тем, что кардинал  торжествующе смотрит на Жака де Моле, а тамплиеры, сжав кулаки, готовятся к грядущим испытаниям. В зале царит атмосфера предчувствия беды и надвигающейся трагедии. Назначение на крестовый поход стало лишь предлогом для уничтожения могущественного и богатого Ордена Храма.
(В том момент был захват   году тамплиеры захватили остров Арвад (Руад), находившийся недалеко от сирийского побережья. Однако они не смогли удержать его, и в 1302 году Арвад был сдан сарацинам.)
 Неудачи ордена способствовали нарастанию критики в его адрес. Ещё в 1274 году впервые встал вопрос об объединении двух ведущих военно-монашеских орденов - Храма и Госпиталя. В 1305 году вновь предложили объединить ордена. Во время своего второго визита в Европу Моле узнал об интригах. Несдержанная жёсткость магистра, возможно, предопределила печальный конец его ордена.
13 октября (в пятницу) 1307 года Моле был арестован в  резиденции ордена в предместье Парижа. Три недели спустя были  разосланы тайные инструкции своим чиновникам, после чего начались массовые аресты тамплиеров по всей стране. Закономерным продолжением расправы стал громкий многолетний процесс над орденом.
Также есть предание, что Жак де Моле перед смертью основал первые масонские ложи, в которых должен был сохраниться в подполье запрещённый орден тамплиеров, - хотя и несколько отличавшиеся от их современных образцов. Главной целью порождённого тамплиерами масонства (согласно легенде) стала месть и уничтожение христианской церкви и монархии.

Конница

Спустя несколько десятков лет ...Под серым  "вечным" туманом скрыты местные пейзажи около древнего замка. Здесь тихо и песчаная почва напоминает о близком нахождении реки и только бурное течение иногда доносит до сюда свою песнь.
Только предания и слухи от прошлом которое постигало сии места, о той драме которая разыгрывалась в этих стенах- не на шутку может взволновать и теперь, ведь выживших не так много на самом деле. 
Да, конечно под управлением литовских князей замок превратился в культурный центр.. Но все таки ближе к сути - они вышли в свой поход ранним утром и так жаждало их сердце этого...
Конница ли... Им предстояло преодолеть немалой расстояние ...их ждала битва и схватка не на жизнь а может и на смерть но они желали только одного - победы.
Приближение самому замку - он был построен в 13 веке, когда Литва была еще языческой страной. Будучи очень важным военным сооружением, которое защищало границы литовских земель. Бывшие воины-крестоносцы, и бывало так , что принятые в литовские ряды, становились охранниками замка.
И конечно под управлением литовского князя замок превратился в культурный центр.

Описание замка

Первый каменный замок появился в XIV веке и располагался в стратегически важном месте – слиянии рек. Это великан - каменный свидетель того времени, это молчаливый летописец битв и интриг!
 Не то чтобы литовцы раньше не строили укреплений, но камень… камень – это вам не плетень из лозы! Первый замок, грубоватый, неправильной четырехугольной формы, в готическом стиле, словно вырезанный из самой тьмы, возвысился над реками. Двор огромный, словно для каких-то невообразимых пиров, два ряда стен, ров… Всё, как полагается для защиты от рыцарей Тевтонского ордена, этих неугомонных гостей с крестом на щите. Стены, скажу я вам, были толсты – два метра! И высотой – тринадцать! Представьте себе, какая работа!
Более века он стоял, этот первый замок, как страж, как немой укор врагам. Но и крепости, как и люди, не вечны. В 1362 году, после трехнедельной осады, крестоносцы всё же взяли его. Разрушили, конечно. Что им еще оставалось? Рыцари, знаете ли, существа не склонные к сантиментам.
Но литовцы – народ упорный. Через шесть лет на том же месте вырос новый замок. Более приспособленный, более… современный, если можно так выразиться. Теперь уже думали о пороховом оружии! Стены толще, но ниже, двор окружен одним рядом обороны, башни по углам, ров – всё по последнему слову военной техники.
И кладка… Ах, эта литовская кладка! Панцирная, они ее называли. Лицевая часть из камня, а внутри – мелкий щебень. Прочно, надежно, и, признаться, весьма изобретательно. Все литовские замки того времени были построены именно так.
До наших дней, увы, дошли лишь фрагменты. Но современный замок – это реконструкция, точная копия второго оградного замка. И, знаете, он производит впечатление. Единственный в Литве такой! Вокруг него, словно мотыльки на пламя, возникло поселение, которое со временем превратилось в город.
До определенного времени  замок стоял в запустении. Ни литовцы, ни немцы не могли там укрепиться. Но потом, в середине века, город у крепости расцвел. Торговля, торговля и еще раз торговля! Шведы, англичане, венецианцы, голландцы – все они имели здесь свои представительства.
К XVI веку замок усовершенствовали. Бастион для пушек, новые бойницы, тоннель… И всё это – для защиты, для сохранения мира, как ни странно.
Но река, эта коварная красавица, не дремала. В XVII веке она подмыла северную стену. В 1611 году рухнула башня, а в 30-е годы – и вся северная часть замка. Природа, знаете ли, тоже берет свое.
И вот, в наше время, на территории замка устраивают театрализованные представления. Костры, рыцари на лошадях, костюмы, оружие… Веселое, сумасшедшее действо! И дети, и взрослые в восторге.
А в целом – это приятное, зеленое место, недавно отреставрированное. Аккуратное, ухоженное. Рядом сливаются реки, парк… Просто прогуляться по свежему воздуху, насладиться красотой природы… Что может быть лучше?
Да, замки… Они молчат, но в их молчании – целая эпоха. И если прислушаться, можно услышать шепот истории, звон мечей, крики победы и стоны поражения. И, конечно же, эхо любви, ведь без любви, что за жизнь, что за замок?
 
Язычество


Времена те были ... Да что там времена – эпохи! Когда, представьте себе, целая страна, Литва, упрямо цеплялась за своих Перуна, Велеса и прочую языческую братию, словно за соломинку в бушующем море христианской веры. Конец XIV века, понимаете ли, а там – пляски вокруг костров, шепот заговоров, да девицы, что, не стесняясь, демонстрируют прелести свои под луной.
 И вот, представьте себе, приходит в голову благочестивому человеку: как же быть? Как изжить эту древнюю, как сама земля, тьму? Ведь для них, этих новообращенных, язычество – не просто другая вера, а пристанище нечистой силы, обитель бесов, что шепчут греховные мысли и искушают душу. А обнаженная женщина… Ох, уж эти женщины! Не просто источник греховных помыслов, а само воплощение нечистоты, словно дьяволица, пришедшая свести с пути истинного.
 И тут, знаете ли, начинаются интересные вещи. Не просто проповеди и крещения, а целая борьба миров! С одной стороны – строгий монотеизм, вера в единого Бога, с другой – буйство стихий, поклонение предкам, да те самые обряды, о которых лучше не вспоминать при свете дня. Иван Купала, например! Что это, скажите на милость? Прыжки через костры, купание в одежде (чтобы, видите ли, не обвинили в распутстве!), гадания о будущем, да поиски цветущего папоротника, который, как известно, цветет только в ту ночь, да и то – для избранных.
А эти девицы, что выслеживают женихов на игрищах, словно охотницы? Двенадцати-четырнадцати лет от роду, а уже в поисках мужа! И танцы, и заигрывания, и частичная обнаженность… Да это же сам Мор, собственной персоной! И все это под покровом леса, вдали от глаз благочестивых.
 И вот тут, понимаете ли, возникает парадокс. С одной стороны, все это – грех и мерзость, с другой – часть древней культуры, часть души народа. И как быть с этим? Как примирить огонь веры с языческим пламенем?
 А Тевтонский орден? Ох, уж эти рыцари! То воюют, то сотрудничают, то мирно сосуществуют. И все это – игра, сложная и запутанная, где каждый преследует свои цели. И крещение литовцев, которое, к счастью, прошло относительно мирно… Да это же чудо, а не крещение!
  В общем, времена те были… сложные. И боролись тогда не просто с язычеством, а с самим собой, со своими страстями, со своими предрассудками. Боролись за душу народа, за его будущее, за место в этом мире. И кто знает, кто победил в этой борьбе? Ведь язычество, как тень, все еще бродит по земле, шепча свои древние заклинания и маня в свою темную, но такую притягательную бездну. И даже сейчас, в наше время, можно услышать отголоски тех далеких времен, увидеть отблески тех древних костров. И задуматься: а что, если все не так просто, как кажется? Что, если в этой борьбе нет победителей и побежденных? Что, если истина где-то посередине, в туманной дымке между верой и язычеством, между светом и тьмой?
Но если не искать истину ...а просто насладиться скользящими бархатными отражениями - на Ивана Купалы, это  обнаженные девы следуют обычаю -  купания и в темноте не сразу поймешь то ли спина или тонкие бедра их святящиеся лики то там то тут, но картина живописна  и по нынешние времена этот обряд не изжит.

Противостояние...

Маленький  городок - замок как упрямый ослик вцепился в извилины скрывшейся во льдах реки. И вот, обступили его, словно чёрные точки-  рой, крестоносцев. Не просто так, знаете ли, погулять, а цель – обратить неверных  в веру истинную, а заодно и прибрать самое ценное. Три недели стояли они, эти рыцари в начищенных до блеска латах, и глядели на стены, словно на незваных гостей. Солнце палило, а потом, как вздумает, – и холод, и снег, и поля белые, словно саван. Непогода, знаете ли, тоже слуга Божий, и крестоносцам пришлось испытать её капризы.
Приступили к осаде и затем подкатили к стенам две башни, такие громадины, что и глаз не охватишь, выше самых стен, словно дьявольские пальцы, тянущиеся к небу. И подкоп начали, подлый, но действенный способ. Полетели шары огненные  ...на головы еще живых находящихся в замке людей выдерживающих осаду - то там то  тут падают и слышны крики. 
Ночь, сгущавшаяся над полем, была не просто тьмой, а липкой, пропитанной потом, кровью и предчувствием неминуемой гибели.
 Луна, словно в предчувствии- глаз вампира, пряталась за рваными клочьями туч, лишь изредка бросая на землю призрачные, дрожащие блики. И в этом кошмаре, в этом хаосе, где крики тонули в лязге стали, возник он – Предводитель и сам князь!!!
Не рыцарь в сияющих доспехах, нет. Скорее, воплощение самой войны, выкованное из ярости и отчаяния. Лицо его, измазанное грязью и кровью, казалось высеченным из камня, а глаза горели нечеловеческим огнем. Он двигался не как человек, а как вихрь, но так осторожно что не замечали противники как он подбирался к ним,   кружа над полем боя то там то здесь...
Лязг мечей… О, этот лязг! Он был не просто звуком,  симфонией битвы и  разрушения. Сталь скрежетала о сталь, высекая искры неумолимости.   Щиты трещали под ударами, а воздух был пропитан запахом железа и мертвыми.
Предводитель не кричал, не выкрикивал боевые кличи. Он просто бил. Его меч, тяжелый и безжалостный, описывал в воздухе смертоносные дуги, один удар – и шлем крестоносца отлетал в сторону, обнажая искаженное ужасом лицо. Другой – и меч вырывался из рук противника, оставляя на его руке лишь кровавый обрубок.
Он был неудержим. Крестоносцы, эти гордые воины, закаленные в битвах, падали перед ним, как подкошенные. Их доспехи, казавшиеся несокрушимыми, не выдерживали его ярости. Он пробивал их, разрывал, превращал в груду искореженного металла.
Вокруг него кипела схватка. Его воины, вдохновленные его примером, сражались с отчаянием обреченных. Они знали, что шансов мало, но они бились, потому что за ними – их дома, их семьи, их вера.
Как предводитель и командир - видел все. Видел, как гибнут его люди, как крестоносцы, словно саранча, набрасываются на них, как кровь заливает землю. Но он не останавливался. Он продолжал биться, продолжал рубить, продолжал сеять смерть.
В его движениях не было ни грамма сомнения, ни капли страха. Он был машиной и  орудием возмездия, посланным самим провидением. И в этой безумной пляске смертельной, в этом хаосе и разрушении, он был прекрасен. Прекрасен в своей ярости, прекрасен в своей безжалостности, прекрасен в своей обреченности.
Ночь продолжалась. Лязг мечей не стихал. И Предводитель, словно темный ангел, продолжал свой смертоносный танец, пока не наступит рассвет, и поле боя не станет безмолвным свидетелем ужасов прошедшей ночи. А может, и не наступит рассвет… Может, эта ночь будет длиться вечно, и лязг мечей будет звучать в ушах до скончания времен.
А гарнизон… Ох, гарнизон!  Но что может горстка людей против железной воли и осадных машин? Рухнула стена, подкопанная, словно карточный домик, и хлынули крестоносцы в город, словно поток грязи после весеннего половодья. Пожары, грабежи, крики… Всё, как обычно. Кто успел, тот сбежал в замок, а кто нет… да что там говорить, история полна трагедий.
А потом – Вербное воскресенье, апрель. Рыцари взялись и за замок, но были отбиты! Не так-то просто, знаете ли, взять крепость, даже если ты в доспехах и с крестом на груди.
Но Страстная Суббота, тринадцатое апреля тысяча триста шестьдесят второго года… Вот тут уж тевтонцам повезло. Бог был с ними на этот  раз ,хотя спорный это все вопрос - ну как же так скажите вы ? Проливается кровь люди гибнут - ответ тут время было не самое доброе и схватки и битвы были обычным делом.
Да, можно сказать мужской род  выносил в себе эту постоянную битву и если тишина и нет войн иногда ему становиться скучно и вымирает этот мужской элемент в городских квартирах с холодной и горячей водой.
А здесь средневековье ...острые зубцы башен вонзаются в темные лики багрового заката и внутренние озаренные лики воинов стоящих на выжидании штурма и на их груди красный крест как бы то ни было символизирует крест Господень крест на котором распят был Христос сын божий и вера в него не предполагает никаких других жертв кроме курящего фимиама и после того как крестовые походы и набеги все же сыграли свою роль -  язычество с его жертвой детей прекратило свое существование и в этом был заложен огромный смысл и Божье провидение хотя впоследствии был разгром крестоносцев литовского польскими объединением и после в 16 вв Александр Невский разбил шведов - было ледовое побоище ... но это мы забежали вперед ...
     Тараны, словно зубы гигантского зверя, вгрызлись в стены, огонь лизнул дерево, и ворвались они внутрь, словно бесы из преисподней.
Бой был страшный, кровь лилась рекой, десятки сотни литовцев полегло в том бою, а ещё больше сгорело заживо. Осталось тридцать шесть воинов, да и те – мальчишки, под предводительством юного вожака. Сдались, что им оставалось? На милость победителей… Милость, ха!
А на следующее утро… Представьте себе картину! На руинах замка, на пепле и костях, соорудили рыцари алтарь и совершили Пасхальное богослужение. Праздновали победу над язычниками, словно это не они сами развязали эту кровавую бойню. Лицемерие, знаете ли, великая вещь.
Потом ушли, разорив окончательно укрепления. И остался город в руинах, словно призрак былой славы. Вот так вот, господа. История, она, знаете ли, не всегда справедлива. И часто побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого больше железа и фанатизма. И, знаете ли, от этого становится как-то… тоскливо. Очень тоскливо.
Утро ...седой язык по полю тянет туман - картина поражает самых смелых читателей - все усыпано телами погибших вокруг и вороны и стервятники кружатся в поисках добычи...   
Маленькая кучка людей - выживших в замке, словно после пожара стоят то ли живы то ли на том свете где они что ближе - ад или рай? 
Но жизнь выбрали этих людей оборванных, голодных  - c глазами как у диких кошек еще скорбящих,  но она бурная красавица уже заполняет их собой ...Видим одного из них похож на нашего героя...еще ребенок белокурые волосы и яркий взор синих глаз...  Прошло несколько лет.

Часть вторая -Ученик.
 
Юноша сей, словно росток, пробившийся сквозь каменную плиту эпохи, был дитя не знатного рода, не барина, а простой, земной семьи. Но, знаете ли, порой именно в таких корнях таится сила, а в простоте – глубина. Ум его, пытливый и ненасытный, словно голодный зверь, вгрызался в знания, и не прошло и года, как он снискал доверие тех, кто привык смотреть на мир с высоты своих родословных и чинов – тех самых Отцов. Волосы потемнели и стали русыми ярко - синие глаза приобрели оттенок серого неба.
Мир тот… Ох, мир! Шаток, как карточный домик, построенный во время землетрясения. Война и набеги – вот его вечные спутники, а понятие «мирное время» – лишь сказка для детей, да и те в нее не слишком-то верят. Но, несмотря на все это, люди жили. Не просто существовали, а жили, сбиваясь в общины, в эти маленькие, но крепкие кулаки, способные противостоять буре. Четыреста душ, а то и больше – каждый знал свое место, каждый нес свою ношу. Иначе – не выжить.
Любовь? Ах, любовь… Не та, что воспевают менестрели, с вздохами под окнами и клятвами верности до гроба. Нет, любовь в те времена была роскошью, которую могли себе позволить лишь немногие. Свободные чувства? Редкость, исключение из правил. Браки заключались не по велению сердца, а по расчету, для укрепления союза, для повышения статуса, для защиты. И лишь изредка, украдкой, словно воровство у самой судьбы, вспыхивала искра, да и та быстро гасла под гнетом обстоятельств.
  Андре  так звали нашего героя, служил теперь князю в старом, пропитанном сыростью и историей литовском замке. Служил скромно, преданно, словно тень, неотступно следующая за своим господином. Одет он был просто, без излишеств, но опрятно. Его задача – порядок. Порядок в бумагах, порядок в делах, порядок в самом замке. Он приносил князю донесения, указы, письма – словом, был его верным помощником, его правой рукой, хотя и не претендовал на эту роль.
 Но не только в этом заключалась его ценность. Андре обладал даром к обучению, к творчеству. Ему поручали задания, сложные и ответственные, и он выполнял их с исключительной точностью, с каким-то нечеловеческим упорством. Он постоянно совершенствовался, расширял свой кругозор, и князь, мудрый и проницательный человек, быстро понял, что перед ним – бриллиант, который нужно огранить.
Иногда, в минуты тишины, Андре вспоминал своего дядю. Воспоминания были смутными, обрывочными, словно осколки разбитого зеркала. Он видел его лишь однажды, в детстве, когда еще жил при монастыре. Дядя был тамплиером, но говорить о нем было запрещено. Запрещено! Это слово, словно клеймо, накладывалось на его память, заставляя молчать.Когда то он учил его - голос его был хриплым, словно шелест сухих листьев. "Прогресс есть? Или все еще блуждаете в потёмках?
Андре  вздыхал. "Дядя, я… я пытаюсь. Но Писание… оно словно живое существо, изворачивается, ускользает от понимания. Слова есть, а смысла… словно нет."
Грузный мужчина  усмехнулся, и эта усмешка, скажу я вам, была недоброй. "Смысл, юноша, не дается просто так. Его нужно заслужить. Нужно отбросить все земные привязанности, все мелочные страсти и взглянуть в самую бездну. Писание – это не просто текст, это ключ к вратам, за которыми скрыта Истина. Но ключ этот, поверьте мне, не каждому дано держать в руках."
Он , медленно, словно вытаскивая из глубин памяти, он начал диктовать мне отрывок из Писания.
"Слушай внимательно, юноша. Запомни каждое слово, ибо в них заключена сила, способная изменить мир. Вот что написано:
И узрел Пророк, что мир сей – не более чем игра теней на стене пещеры. И тени эти, порожденные не ведомым Огнем, принимают облик существ, что кажутся реальными, но суть их – лишь иллюзия. И люди, пленники пещеры, принимают тени за истину, и поклоняются им, и сражаются за них, и умирают за них. Но лишь тот, кто выйдет из пещеры и узрит Огонь, познает истинную природу вещей. И познание это будет горьким, ибо оно разрушит все его прежние представления о мире. Ибо Свет ослепляет, а Истина жжет.*
Не ищите утешения в тени, ибо она лишь обман. Стремитесь к Свету, даже если он причинит вам боль. Ибо лишь в Свете можно увидеть истинное лицо вещей, и лишь тогда вы сможете освободиться от оков иллюзии."
Ибо Тень – это страх, а Свет – это Любовь. И лишь Любовь способна победить страх, и лишь тогда мир обретет покой.
Дядя замолчал, и в комнате повисла тягостная тишина. Андре сидел, ошеломленный, и пытался переварить услышанное. Слова эти, казалось, проникали в самую душу, вызывая одновременно восторг и ужас.
"Ну что, юноша?" – снова спросил дядя, глядя на меня своими пронзительными глазами. "Понял ли ты хоть что-нибудь?"
Андре молчал. Что я мог сказать? Я чувствовал, что стою на пороге чего-то великого и страшного, и что моя жизнь уже никогда не будет прежней. И в этот момент я понял, что изучение  – это не просто учеба, это… посвящение. Посвящение в тайны, которые лучше было бы не знать. Но отступать было поздно. Я уже сделал первый шаг в бездну. И теперь мне предстояло пройти весь путь до конца.
Монастырь закалил его тело и дух. Там его учили не только толковать святые предания, но и владеть луком, скакать верхом. Он был силен, вынослив, но при этом благочестив и добр. Сердце его было открыто для других, особенно для бедных и обездоленных, которых он тайком подкармливал у замковых стен.
Князь доверял ему безоговорочно. Он был уверен в его лояльности, в его преданности. Андре был примером кротости, усердия и самоотверженности. Он всегда готов был помочь, всегда был на страже интересов своего господина.
Но, знаете ли, даже в самых преданных сердцах есть место для мечты. И Андре мечтал. Мечтал о прекрасной девушке, о будущем, о союзе двух любящих сердец. Мечтал о тихом счастье, о доме, о детях. Мечтал… Но это уже другая история, и, возможно, она никогда не будет рассказана. Ведь жизнь, как известно, полна неожиданностей, а судьба – дама капризная и непредсказуемая. И кто знает, что ждет Андре впереди? Война? Любовь? Предательство? Время покажет… Время, которое, как известно, лечит, но и ранит, и оставляет на сердце неизгладимые шрамы.


Мари или масть королевских кровей. 

Ах, дамы… Да, дамы Средневековья – это отдельная, весьма запутанная история. Позвольте мне рассказать вам о ней, но начнем, пожалуй, с портрета.
Представьте себе девицу. Юную, как майский рассвет, но с печатью какой-то древней, почти забытой силы в чертах лица. Брюнетка, что ли, скажете вы? Ах, нет, не просто брюнетка. Цвет ее волос – это выдержанное вино, каштановый оттенок, негустой, но пленительный, ниспадающий волнами до самого пояса. Локоны, словно шепот ветра в старинном замке. А глаза… О, эти глаза! Ярко-карие, словно два осколка восточной ночи, но в них – небесная глубина, обещающая и покой, и бурю.
Лицо у нее было симметричным, как выгравированный герб, но скулы… Скулы выдавали в ней что-то дикое, первобытное, словно память о набегах кочевых орд, о крови и пепле. Брови, тонкой, изящной линией, взмывали вверх, очерчивая полукруг над распахнутым взглядом, словно указывая путь утомленному воину, ищущему приют.
Одевалась она скромно, но со вкусом. Платья из тонкой ткани, расшитые узорами, не кричащими, но изысканными. Белоснежная кожа – ибо загорелое тело в те времена считалось признаком грубости, уделом крестьянок и служанок. Она была воплощением нежной, романтической натуры, но в ее движениях чувствовалась умеренная, благородная чувственность.
О, она была образованна! Умела петь, так что птицы замирали, слушая ее голос, и танцевать, словно фея, сотканная из лунного света. Музыка и искусство были ее страстью, ее утешением в этом мире, где женщина была лишь тенью мужчины. И, конечно, она знала, как завоевывать сердца. Не дерзко, не вызывающе, а с помощью скромного очарования, заботы о своей внешности, тонкого ума.
Но… и вот тут, мой дорогой читатель, мы подходим к самой сути. Не обманывайтесь этой внешней красотой и утонченностью. Она была послушна. Подчинена. Как пешка на шахматной доске, которой распоряжаются сильные руки. Ее будущее решали родители, ее воля не имела значения.
Ибо, забегая вперед, скажу вам, что Средневековье – эпоха суровая и несправедливая для женщин. Они были лишены прав, зависимы от мужчин во всем. Их мир ограничивался стенами дома, воспитанием детей, поддержанием очага, рукоделием и угощением гостей. Муж – глава семьи, его слово – закон. Жена должна была беспрекословно подчиняться, молчать и терпеть. Браки заключались по расчету, по договоренности, без учета чувств и желаний невесты.
Да, дамы Средневековья были прекрасны, образованны и талантливы. Но они были пленницами своего времени, жертвами устоев, которые не оставляли им ни малейшего шанса на свободу и самореализацию. И в этом, мой дорогой читатель, заключается трагедия. Трагедия, которую мы, наблюдатели из будущего, можем лишь с грустью констатировать.

Знакомство

В большом зале, где колонны, казалось, держали под своим каменным сводом само небо, царил гул. Более ста человек, словно пестрые бабочки, кружились в вальсе интриг и любезностей. Княжеская родня,  Мари, была словно видение – стройна, неземная, и оттого приковывала взгляды, как магнит. Андре, прибывший на праздник , невольно застыл, пораженный. Он, человек, привыкший к суровой правде жизни, вдруг оказался в плену красоты, словно зачарованный.
К счастью для него, и, возможно, для нее, Мари не позволила неловкости затянуться. Она, словно лучик солнца, пробившийся сквозь тучи, сама начала разговор.
– Здравствуйте, милорд, – голос ее звучал, как перезвон хрустальных колокольчиков. – Я никогда раньше не видела вас в наших землях. Вы новенький здесь?
Андре, очнувшись от оцепенения, поклонился.
– Да, я тут недавно. Меня зовут Андре, а ваше имя…?
– О, простите мою фамильярность, милорд, – она слегка прикрыла рот рукой, словно смущенная собственной смелостью. Не дадите мне тот бокал - Я Мари.
– Рад знакомству, – ответил Андре, и в его голосе прозвучала искренность. – Какое прекрасное имя у вас. Мари… Доа конечно - между ними словно пробежала искра - как пробегает ток между двумя молодыми и красивыми и сильными людьми одаренными от Бога.   
– Благодарю, милорд, – она улыбнулась, и эта улыбка осветила весь зал. – Рада видеть тут новых лиц.
– Я также рад встрече с вами, Мари. Вы живете где-то недалеко от замка? Я раньше вас не видел.
– Мы приехали на праздник вместе с моей служанкой Анет по приглашению, – ответила она, и в ее глазах мелькнула тень задумчивости. – Мы очень рады быть в таком радушном замке.
Андре засиял. В нем было что-то от юного рыцаря, готового к подвигам, и что-то от прозорливого мудреца. Правильные черты лица, острый взгляд синеватых глаз, схватывающих все на лету… Он был смышленым, проницательным, и Мари это почувствовала.
– Да, я живу за рекой, – продолжила она. – это великолепно и мне очень нравиться это место. 
В этот момент к ним подошли Петр и Иван, два представителя местной знати, чьи любопытные взгляды уже давно скользили по новой гостье.
– Знакомьтесь, это Мари, – представил Андре, – она в нашем замке по приглашению… самого князя!
Петр и Иван склонились перед Мари с учтивостью, достойной их статуса.
– Приветствую вас, добрый вечер! – прозвучали их голоса в унисон. – Не хотели бы вы отведать чего-нибудь вкусного? Я уверен, Мари не будет против такой идеи.
Мари рассмеялась, и этот смех был подобен журчанию ручья.
– Конечно нет, милорд. Я была бы рада на этом пире угоститься всем самым лучшим! Идемте!
И в приятной компании новых знакомых они отправились в главную залу, где столы ломились от яств, а вино лилось рекой.
– Слушайте, Мари, – обратился к ней Андре, когда они отошли от шумной толпы. – Я был бы очень рад, если бы мы могли пройтись по замку и я показал тебе местные достопримечательности, пообщаться, узнать друг о друге больше.
– Это было бы замечательно, милорд, – ответила Мари, и в ее глазах заиграли искорки. – Я бы была рада провести время с вами.
– Значит, мы договорились.
Андре был одет достаточно скромно. Никаких шелков и бархата, никаких золотых вышивок. Его одежда была прочной, практичной, соответствующей его статусу. Грубая льняная рубаха, шерстяной дублет темного цвета, штаны из плотной ткани, плащ, защищающий от непогоды, кожаные ботинки на толстой подошве… Все в его облике говорило о человеке, привыкшем к труду и лишенном склонности к излишествам. Он был словно вырезан из камня, надежный и сильный, и в этом заключалась его особая привлекательность.
И пока в большом зале продолжался праздник, Андре и Мари, словно два заблудившихся в лабиринте судьбы, готовились к своему собственному, тайному приключению. Приключению, которое могло изменить их жизни навсегда. И кто знает, какие тайны скрываются за стенами этого старинного замка, и какие судьбы сплетаются в его темных коридорах…

Продолжение знакомства.

Зал Великого Князя в литовском замке гудел, как потревоженный улей. Огромные факелы, закрепленные на стенах, отбрасывали пляшущие тени, освещая длинные дубовые столы, ломившиеся от яств. Ароматы жареного мяса, пряностей, меда и свежеиспеченного хлеба смешивались в пьянящий коктейль. Музыканты, расположившиеся на возвышении, играли оживленную мелодию на гуслях, волынках и барабанах, под которую гости, одетые в богатые одежды, танцевали и смеялись.
Праздник рождества был в самом разгаре. На столах возвышались целые жареные кабаны, украшенные травами и фруктами, огромные куски оленины, копченая рыба, горы каш и овощей. Слуги сновали между столами, подливая вино и медовуху в рогатые кубки.
Мари, одетая в светлое  платье, расшитое серебряными нитями, чувствовала себя немного неловко в этой шумной и чужой обстановке. Ах, этот замок… Не то чтобы он поражал воображение, как, скажем, замки французские, с их вычурностью и позолотой. Нет, здесь все было… основательно. Как литовский крестьянин, вросший в землю, так и камень замка врос в скалу, словно не желая расставаться с ней. Комната, предназначенная для Мари, была просторна, но не роскошна. Слишком уж суров климат в этих краях, чтобы тратить силы на излишества. Высокие, стрельчатые окна, затянутые бычьим пузырем, пропускали скудный зимний свет, окрашивая каменные стены в серовато-голубые тона.
Стены, надо сказать, были холодны. Холодны и влажны, несмотря на пылающий в огромном камине огонь. Камин, кстати, был единственным украшением комнаты – сложен из темного, почти черного камня, с резными изображениями волков и оленей. Над камином висел гобелен, изображающий сцену охоты, но краски его выцвели от времени и сырости.
Мебель… Мебель была добротна, но проста. Тяжелый дубовый стол, покрытый льняной скатертью, несколько сундуков, обитых кожей, и широкая кровать с балдахином из грубого шерстяного полотна. На кровати лежали пуховые перины и несколько подушек, набитых травами. Несомненно, тепло, но… не уютно. Уют – это роскошь, непозволительная в этих краях.
Служанка, приставленные к Мари, была молчалива и не многословна. Не то чтобы она была груба, нет. Просто в ее взглядах читалась вековая усталость и смирение перед судьбой. Она двигались бесшумно, словно тень, исполняя свои обязанности с механической точностью. Она не пыталась развлечь гостью, не предлагали ей бесед. Просто была близко, наготове выполнить любое ее желание.
И все же, в этой суровой простоте было что-то притягательное. Что-то, что говорило о силе и стойкости литовского народа. Что-то, что заставляло задуматься о вечных ценностях – о чести, верности и любви к своей земле.
Князь, наблюдая за Мари, думал о многом. О безопасности своей земли, о политических интригах, о необходимости укреплять союзы. Он понимал, что этот праздник – не просто повод для веселья, а возможность заключить выгодные сделки, продемонстрировать свою силу и влияние. Но в глубине души он испытывал гордость за свой замок, за свою землю, за свой народ. И он надеялся, что Мари, эта гордая и независимая девушка, оценит красоту и суровость литовской природы.
Аромат жареного мяса, пряностей и хвои наполнял замок. Свечи трещали в подсвечниках, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. Вдали слышался шум музыки и смех гостей.
Но для Мари, сидящей рядом с князем, все это казалось далеким и нереальным. Ее мысли были заняты другим… Андре, этот скромный и молчаливый помощник, стоявший немного в стороне, казался ей воплощением всего того, что она ценила в жизни – честности, искренности и любви к своей родине. И она чувствовала, что в этом суровом и чужом мире нашла родственную душу.

Продолжение праздника   

Зал Великого Князя гудел голосами и смехом, но Мари не слышала праздничного веселья. В зале, гудящем от пьяного хохота и звона бокалов, старик Савелий, хранитель замковых тайн, возвышался над толпой, словно древний дуб среди кустов шиповника. Лицо его, испещренное морщинами, напоминало карту давно забытых земель, а глаза, мутные и глубокие, видели сквозь время. Он ждал момента, когда шум немного утихнет, чтобы поведать историю, которую шептали лишь в самых темных углах замка.
Наконец, когда последний залп салюта стих, многие из гостей уже разошлись , пьяные возгласы начали затихать, Савелий откашлялся, и его голос, скрипучий, как старая дверь, прорезал тишину.
"Дорогие мои … Вы веселитесь, пируете, забывая, что стены эти помнят больше, чем все ваши роды вместе взятые. Вы любуетесь книгами в библиотеке, считая их лишь украшением, пылью веков… Но я скажу вам, за этими корешками, за этими пожелтевшими страницами скрывается нечто иное. Нечто… необходимое."
Он обвел взглядом изумленные лица.
"Библиотека, – это лишь фасад - прошепелявил он так что его слышали только Андре и Мари.  За книжным шкафом, у самой дальней стены, где портрет князя - смотрит на вас с немым укором, находится механизм. Простой, но надежный. Потяните за томик "Трактат- О Вечном " – не пугайтесь названия, он вполне соответствует содержанию – и стена отступит, открывая проход."
В зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей.
"Там, за стеной, – продолжал Савелий, понизив голос до шепота, – лаз. Спуск, узкий и темный, как забытая могила. Он ведет вниз, в самое сердце замка, в убежище, вырытое еще прадедом , когда эти земли кишмя кишели разбойниками и еретиками. Убежище это – не просто комната, нет. Это целый комплекс ходов, переходов, тайных комнат,  и есть запас еды ,где можно переждать бурю как внешнюю, так и внутреннюю."
Он сделал паузу, словно прислушиваясь к эху собственных слов.
"Но самое главное, господа, – лаз этот не заканчивается в замке. Он уходит под землю, петляет, словно змея, и выходит… к реке. К самой реке, что омывает эти земли. Там, в скале, у самого берега, спрятана переправа . Небольшая, но крепкая. И если придет время, когда здесь, в замке, станет слишком жарко, слишком опасно… то эта переправа – ваш единственный шанс на спасение."
Савелий обвел взглядом лица, полные недоверия и любопытства.
"Я стар, господа. И я знаю, что время перемен близко. Поэтому я говорю вам это сейчас. Запомните мои слова. И если однажды вам понадобится этот лаз… не стесняйтесь. Он ждет вас. Но помните, – он предназначен лишь для тех, кто понимает цену тишины и знает, что иногда, чтобы выжить, нужно уйти в тень."
  Он замолчал, словно выдохнув последнюю тайну. В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была иной – напряженной, тревожной, пропитанной предчувствием чего-то неизбежного. Праздник, казалось, потускнел, а веселье уступило место холодному, липкому страху. И все понимали, что старик Игнатий сказал не просто сказку, а предупреждение. Предупреждение о буре, которая уже надвигалась на замок.
 Мари встала из за стола и сказала что ей надо подышать воздухом - Андре тихо последовал незаметно за ней. Она стояла в тени длинного коридора, прижавшись спиной к массивной дубовой двери, ведущей в зал. Дверь была украшена сложной резьбой и окована железом – настоящая крепость в крепости. Она надеялась остаться незамеченной, но ее сердце колотилось, как пойманная птица.
Она подслушивала разговор, который велся за дверью. Голос принадлежал князю.  Слова, обрывки фраз, проникали сквозь толстую древесину, заставляя кровь стынуть в жилах Мари. Дело в том, что она знала о своем происхождении и достаточно высоком статусе... ее двоюродная сестра была повенчана на трон, но если ее не станет или муж с ней разведется по каким то причинам - претенденткой будет Мари.   
- недоверие к Ордену растет слишком много власти… золото, которое они копили… это угроза…", – говорил кто то , его голос был тихим, но полным угрозы.
"Но они верные вассалы, защитники наших земель," – возразил князь, в его голосе звучала неуверенность.
"Верность, оплаченная золотом, ненадежна. Нужно действовать решительно, князь. Иначе Орден поглотит нас всех."
Мари поняла, что речь идет о тамплиерах. Она знала, что их богатство и влияние вызывали зависть и страх, но не подозревала, что князь готов предать их. Она чувствовала, как ее охватывает ужас.
Внезапно, она услышала, как кто то произнес слова, которые заставили ее замереть:
"...и нужно найти компромат, чтобы обвинить их в ереси. Любой компромат."
В этот момент дверь резко распахнулась. Мари, застигнутая врасплох, не успела отреагировать. Она попыталась отскочить в сторону, но споткнулась  и начала падать.
В следующее мгновение она почувствовала сильные руки, подхватившие ее. Это был Андре. Он стоял рядом, как всегда, бдительный и внимательный. Служанка осталась в зале на празднике - ее вниманием завладел Петр. Реакция Андре была молниеносной.
"Госпожа Мари!" – воскликнул он, крепко обхватив  ее за талию.
Он успел удержать ее от падения, но она все равно почувствовала резкую боль так как ударилась головой.
"Что случилось?" – спросил он, его голос был полон беспокойства.
Мари, дрожа от страха и боли, прошептала:
"Я… я подслушивала."
Андре, не задавая лишних вопросов, быстро осмотрелся. Убедившись, что никто не обратил на них внимания, он подхватил Мари на руки и, не говоря ни слова, понес ее прочь из зала.
Он нес ее по темным коридорам замка, мимо спящих стражников и пустых комнат, пока не добрался до спальни. Он осторожно опустил ее на кровать.
"Не двигайтесь," – сказал он, его голос был твердым и успокаивающим. "Давайте посмотрим, он осмотрел Мари и заметил ее бледность
Он аккуратно осмотрел ее лоб , и заметил небольшую ссадину -Мари вскрикнула от боли.
"Кажется, вы просто сильно ударились ," – сказал Андре. "Я сейчас сделаю вам повязку."
Он достал из своей сумки чистую ткань и начал аккуратно перевязывать ее голову
"Что вы слышали?" – спросил он, закончив с перевязкой.
Мари, тяжело дыша, рассказала ему о разговоре, который она подслушала.
"Они хотят обвинить тамплиеров в ереси," – закончила она. "И найти любой компромат."
Андре нахмурился. "Это плохо. Очень плохо. Тамплиеры – сильный Орден, и если князь решит предать их, это может привести к войне."
Он помог Мари прилечь на подушки. Она была бледной и дрожала.
"Постарайтесь отдохнуть," – сказал он. "Я буду здесь. И я обещаю вам, я сделаю все, чтобы защитить вас."
Он сел рядом с ней на кровати, его рука легла на ее лоб. Мари почувствовала, как тепло его руки успокаивает ее. Она закрыла глаза, чувствуя себя в безопасности в его объятиях.
В этот момент она поняла, что Андре– не просто ее помощник, а ее защитник, ее друг, и, возможно, нечто большее. И она была готова доверить ему свою жизнь.
 Большая кровать с балдахином, сделанная из дерева. Матрас набивался сеном, шерстью или пухом. Покрывала и подушки из дорогих тканей – шелка, парчи, бархата.
Большой деревянный сундук для хранения одежды и личных вещей. Мог быть украшен резьбой или металлическими накладками.
 Несколько деревянных столов разного размера. Один – для еды, другой – для письма и рукоделия.
Стулья и скамьи: Деревянные стулья и скамьи, обитые тканью или кожей.
 Небольшой шкаф для хранения посуды и других предметов.
Небольшое зеркало в металлической оправе. Зеркала были дорогим предметом роскоши в то время.
Керамический или металлический умывальник с кувшином для воды.
 Свечи в подсвечниках или масляные лампы, обеспечивающие освещение.
Ковры и шкуры животных, покрывающие пол и стены, обеспечивающие тепло и уют.
Гобелены с изображением сцен из жизни знати, религиозных сюжетов или геральдических символов.
 Покрывала и подушки из дорогих тканей – шелка, парчи, бархата.
 Вышивка на покрывалах, подушках и одежде.
 Небольшие иконы в углу комнаты.
Несколько книг в кожаных переплетах.
 Комната была приспособлена к суровому климату и тяжелым условиям жизни в замке. Зона служанок была более скромной, но обеспечивала им необходимые условия для работы и отдыха.
Комната Мари же -гостевая комната  в замке была залита мягким светом заходящего солнца. Высокие окна, обрамленные тяжелыми бархатными шторами, пропускали лучи, играющие на стенах, украшенных гобеленами. В центре комнаты стояло большое зеркало в резной золоченой раме, отражая ее фигуру.
Гостьи знатной, в замке литовском, не дворец, нет, не Версаль, конечно. Но и не келья. Скорее, комната, где история, как кошка, то приласкается, то царапнет.
Большая кровать, словно ложе для королевы, хотя королева она или нет – дело десятое. Дерево темное, тяжелое, будто из самого сердца литовского леса вырвано. Балдахин… О, этот балдахин! Шелка, парча, бархат – все смешалось в причудливом танце, словно сны, запечатленные в ткани. Матрас, набитый не просто пухом, а, смею вас уверить, мечтами о любви и приключениях. Покрывала и подушки – это отдельная история. Каждая нить, каждая вышивка – словно шепот о прошлом, о тех, кто спал на этой кровати до Мари. Зеркало. Ах, это зеркало! Не просто стекло и металл, а портал в другой мир, где Мари могла увидеть себя такой, какой хотела быть. Зеркала в те времена – роскошь, да. Но и необходимость. Кто же откажется от возможности полюбоваться собой?
Умывальник, кувшин с водой… Простота, знаете ли. Никаких тебе водопроводов и ванных комнат.
Свечи. Масляные лампы. Мрак, разгоняемый слабым, трепещущим светом. В этом свете все казалось таинственным и загадочным.
Ковры и шкуры животных на полу и стенах. Тепло, уют, защита от холода. А еще – намек на дикость, на близость к природе.
Гобелены… Вот где раздолье для фантазии! Сцены из жизни знати, религиозные сюжеты, геральдические символы… Все это сплеталось в причудливый узор, рассказывающий историю замка и его обитателей.
Иконы в углу. Нельзя же забывать о Боге, даже в замке.
Книги. Несколько томов в кожаных переплетах. Знания, мудрость, утешение.
А в смежной комнате… Там, в скромной обители, жили служанки. Деревянные кровати, сундуки, стол и скамьи. Простые ткани – лен, шерсть. Никакой роскоши, только труд и смирение.
Вся комната дышала литовским духом. Дерево, мотивы в гобеленах и вышивке – все говорило о том, что это не просто комната, а часть истории, часть души этой земли. Практичность, функциональность, сдержанная элегантность – вот что отличало эту комнату от других.
 И вот, в этот вечер, такая комната-  Мари была залита мягким светом заходящего солнца. Высокие окна, обрамленные тяжелыми бархатными шторами, пропускали лучи, играющие на стенах, украшенных гобеленами. В центре комнаты стояло большое зеркало в резной золоченой раме, отражая ее фигуру. И в этом отражении, в этом свете, в этой тишине, Мари казалась… потерянной. Или, может быть, только готовящейся к чему-то. Кто знает? История, как я уже говорил, кошка – она любит играть в прятки.
Мари стояла перед зеркалом, одетая в длинную, почти прозрачную рубашку из тончайшего льна. Ткань мягко облегала ее тело, подчеркивая изящные линии. Она чувствовала себя уязвимой и прекрасной одновременно.
 Андре тихо вошел в комнату  и  оказался  позади  девушки - знатной особы, держа в руках небольшой бархатный футляр. Он долго колебался, прежде чем решился сделать этот шаг. Он не был богат и не мог предложить ей роскошные подарки, но он хотел выразить свои чувства, подарить ей что-то особенное, что будет напоминать о его любви.
Он подошел к ней, его шаги были тихими и осторожными. Он коснулся ее плеча, увидев при этом кусочек тонкой кожи и на секунду затаил дыхание  и Мари обернулась, ее глаза встретились с его.
"Я хотел тебе кое-что подарить," – сказал он, его голос звучал немного нервно.
Он протянул ей футляр. Мари взяла его, ее пальцы слегка дрожали. Она открыла футляр и ахнула от удивления.
В футляре, обитом выцветшим бархатом, покоилось сердце.  Это было сердце выкованное, из металла не  темного, цвета стали - что казалось, в нем заключена само небо. Не золото, не бриллианты – боже упаси! – а нечто более… основательное. Металл этот, словно выточенный из прошлого столетья, был исчерчен тонкими, почти невидимыми узорами, напоминающими сплетение тонких ветвей в зимнем лесу. Простота, граничащая с аскетизмом, и в этой простоте – сила, надежность, будто само сердце замка, выдерживающее натиск времени и стихий.
"Это… это… дивно," – прошептала Мари, и в глазах ее, словно в маленьких омутах, заблестели слезы. Слезы, знаете ли, не всегда от горя. Иногда – от внезапно нахлынувшей, почти невыносимой красоты.Она благодарно взглянула на Андре и ее поразил его нежный овал лица заманчиво маня к себе ...
Андреа, покраснев, словно мальчишка, пойманный на шалости, ответил: "Я сам… Я сам его сделал."  Было вложено все в эту работу : пот, усердие, и, что важнее, нечто неуловимое, что зовется любовью. "Не золото, не камни, – добавил он, словно оправдываясь, – но в него вложена вся моя… вся моя привязанность."
Он взял сердце из футляра, и пальцы его, грубые от работы, коснулись нежной кожи Мари. Легкое касание, мимолетное, как взмах крыла бабочки, но Мари вздрогнула. Не от испуга, нет. От чего-то… более тонкого.
В зеркале, помутневшем от времени, отразилась Мари. И сердце, темное сердце на ее шее, казалось, пульсировало в унисон с ее собственной жизнью. Оно подчеркивало ее нежность, ее хрупкую красоту, словно обрамляло ее лицо темной, благородной рамой. Она прикоснулась к металлу, и он отдал ей свое тепло, словно живой.
"Оно… идеально," – проговорила она, поворачиваясь к Андреа. "Я буду носить его… всегда."
И она подошла к нему, и обняла его крепко, прижавшись к его груди, словно ища защиты от всех невзгод этого мира.
"Спасибо," – прошептала она, и в этом шепоте была вся благодарность, вся надежда, вся любовь. "Это… это лучший подарок, который я когда-либо получала."
Андре обнял ее в ответ, и он почувствовал, как ее сердце бьется в унисон с его. Он прижал ее к себе, наслаждаясь этим моментом, этим тихим, почти священным единением. В замке, в свете заходящего солнца, они были одни, и их любовь, казалось, была сильнее любых преград, любых проклятий, любых роковых случайностей.
Они стояли, обнявшись, перед зеркалом, отражающим их силуэты, словно призраки, застывшие во времени. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом их дыхания. И в этот момент они знали, что их любовь – это настоящее сокровище, которое они будут беречь, как зеницу ока, до самого конца. Сокровище, которое не украсть, не разрушить, не купить. Сокровище, выкованное из темного металла и наполненное светом.

«Религией любви»

Ах, любовь… Религия любви, как окрестили ее, видите ли, теологи. Смешно, право слово. Как будто Бог, создавший вселенную, нуждается в подобной прибаутке, в этом вздохе юноши под окном, в этом трепете девичьих рук. Но что поделаешь, люди всегда стремятся облечь непостижимое в форму, а хаос – в догму.
И вот, эта самая «религия» провозглашает единение плоти, отказ от отца и матери ради… чего? Ради нового, еще более сложного узла страстей и обид? Истинно говорю вам, господа, в этом есть какая-то дьявольская ирония. Ведь разве не отцовская рука, твердая и справедливая, удерживает мир от окончательного распада? Разве не материнская любовь, тихая и всепрощающая, исцеляет раны?
Но что же до женщин… О, это вечный вопрос! Христианство, конечно, возвышает их, нарекает сестрами во Христе, но на деле… на деле они остаются служанками, пусть и облаченными в бархат и шелка. Лицемерно, господа, до тошноты лицемерно! Слова – слова, а жизнь – это вечная борьба за крохи внимания, за право вздохнуть свободно.
А теперь, перейдем к крепостям. Эти каменные утробы, где жизнь течет медленно и мучительно, как кровь из раны. Любовь там? Да, она пробивается сквозь щели в стенах, как сорняк сквозь мостовую. Но какая это любовь? Не та, что поет в садах, а та, что шепчется в полумраке, та, что прячется за спинами слуг, та, что рискует всем ради мимолетного прикосновения.
Уединение… Ах, это драгоценный товар в этих каменных клетках! Личные покои у знати, сады, если повезет, случайные встречи под покровом ночи… И, конечно же, слуги. Эти маленькие люди, знающие все и готовые помочь за горсть монет или из жалости. Они – настоящие кукловоды, плетущие интриги и устраивающие тайные свидания.
Но не забывайте, господа, крепость – это не сад роз. Здесь все под присмотром, каждый взгляд замечен, каждое слово услышано. Разоблачение – это позор, изгнание, а то и смерть. Любовь в крепости – это игра с огнем, где ставка – жизнь.
И вот, прибывает в литовский замок дама высокого ранга. Что же она надела? О, это целое представление! Платье из темно-синего бархата, расшитое жемчугом и серебряными нитями. На голове – сложный головной убор, украшенный драгоценными камнями и перьями. Лицо – бледное, словно мрамор, но глаза… глаза горят, как угли. Она – воплощение красоты и власти, но за этой маской скрывается страх и одиночество. Ведь даже в роскошных покоях замка она – всего лишь пешка в большой политической игре.
И что же она ищет в этом замке? Любви? Власти? Или просто утешения? Кто знает… Кто знает, что скрывается в глубине человеческой души? Ведь любовь, господа, это самая загадочная и непредсказуемая из всех религий. И, пожалуй, самая опасная.

Закат над Замком.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над  замком в оттенки персикового и лавандового. На другой день , Мари и Андре неспешно прогуливались по еще зеленой лужайке, немного тронутой инеем спускающейся к самой кромке реки.  Замок, величественно возвышавшийся над ними, отражался в спокойной воде, создавая двойное, почти сказочное изображение. Легкий ветерок доносил запах речной прохлады и сена.
Мари, одетая в  льняное платье, смеялась над шуткой Андре. Ее волосы, заплетенные еще раньше в косу,  теперь развевались на ветру, а глаза сияли радостью. Андре, высокий и статный, с вниманием слушал ее смех, наслаждаясь моментом. Он был одет в простую, но добротную одежду, и его темные волосы блестели на солнце.
Они шли молча, наслаждаясь красотой пейзажа, когда Андре вдруг остановился около реки. Его взгляд был прикован к чему-то, лежащему недалеко от старого, полуразрушенного подземного выхода, заросшего плющом.
"Что-то там есть," – тихо сказал он, указывая на землю.
Мари подошла ближе, следуя за его взглядом. На траве, среди корней плюща, лежала старая, потемневшая от времени лодка. Она была сделана из темного дерева, возможно, она долго здесь пролежала.
"Лодка?" – удивленно спросила Мари. "Что она здесь делает?"
Андре, присел на корточки, внимательно рассматривая находку.
"Это странно," – пробормотал он. "Этот подземный выход давно заброшен. Никто сюда не ходит. И лодка… она выглядит очень старой. Как будто ее потеряли здесь много лет назад."
Он осторожно приподнял лодку, очищая ее от земли и травы.
Мари наклонилась, чтобы лучше рассмотреть узор.
"Это очень интересно," – сказала она. "Может быть, она принадлежала кому-то из тех, кто жил в замке много лет назад? Или, может быть, она связана с каким-то секретом, спрятанным в этом подземном выходе?"
Андре задумчиво посмотрел на заросший плющом проем.
"Возможно," – ответил он. "Этот замок хранит много тайн. И эта лодка, возможно, является ключом к одной из них."
Он посмотрел на Мари, и в его глазах загорелся азарт.
"Что скажешь, рискнем и посмотрим хоть немного, что скрывается в этом подземном выходе?"
Мари, несмотря на легкое волнение, улыбнулась.
"Я с тобой," – ответила она. "Вместе мы сможем разгадать любую тайну."
Они обменялись взглядами, полными предвкушения и азарта.
Солнце почти скрылось за горизонтом, и над замком сгущались сумерки. Но для Мари и Андреа это было только началом нового приключения. Они немного прошлись еще и вернулись в замок.
 Притяжение женственности.
Вечная загадка, женская тема - вечное искушение для пера и для глаза. И вот она, предстает, словно видение, в каменных стенах литовского замка, в преддверии Рождества. Не просто одета – облачена, закутана в слои, как в тайны.
Представьте себе: зимний вечер, костры пляшут в очагах, а она… Она – словно луч света, пробивающийся сквозь сумрак. Под платьем из тончайшего льна, цвета слоновой кости, что ласкает тело, словно первый снег, скрывается еще один слой – шерстяной, глубокого, почти чернильного синего. Не для тепла, право слово, не только для тепла! Это – символ статуса, намек на благородство, на кровь, что течет в ее жилах.
А поверх… Ох, поверх – шелк! Да-да, самый настоящий шелк, привезенный, поговаривают, из далеких земель, из-за морей, где солнце светит иначе. Парча, возможно, с золотыми нитями, что переливаются в свете факелов, словно звезды в ночном небе. Крой… прост, но элегантен. Высокая талия, подчеркивающая хрупкость, облегающий лиф, словно вторая кожа, и юбка… Юбка, ниспадающая волнами, скрывающая движения, но обещающая многое. Рукава… тут уж фантазия портных разгулялась! Широкие, с разрезами, сквозь которые виднеется рукав подплатья, цвета увядшей розы. Или, быть может, узкие, словно стебли, обвивающие руку.
И пояс! Обязательно пояс! Кожа, черная как вороново крыло, украшенная серебром и лазуритом. Он не просто стягивает талию, он – символ власти, символ контроля.
Но что это на голове? Не корона, нет, не для повседневности. Чепец, из тончайшего шелка, расшитый жемчугом, словно росой. Или, быть может, вуаль, ниспадающая с плеч, скрывающая половину лица, придавая образу загадочность и недоступность. А если праздник в самом разгаре… тогда, возможно, появится химар – высокий, конический головной убор, словно башня, устремленная в небо.
Обувь… простая, кожаная, на плоской подошве. Не для танцев, не для бега. Для величия, для достоинства.
И украшения… О, украшения! Жемчуг, словно слезы морской нимфы, драгоценные камни, мерцающие в полумраке, золотые браслеты, звенящие при каждом движении. Брошь, в виде лилии, приколотая к платью – символ чистоты и невинности.
Но не только ткани и украшения создают образ. Важны детали. Вышивка на рукавах, выполненная в восточном стиле, намек на торговые связи с далекими странами. Литовские мотивы в узорах – изображения животных, растений, геометрические фигуры, словно отголоски древних верований.
Она стоит, словно застывшая статуя, в окружении шума и гама. В замке пахнет дымом, вином и хвоей. В воздухе витает предчувствие праздника, надежда на чудо. И в ее глазах… в ее глазах – смесь любопытства, сдержанной радости и легкой грусти. Она – гостья, она – наблюдательница. Она – часть этого мира, но в то же время – отделена от него невидимой стеной.
Она чувствует холод каменных стен, но не мерзнет. Она чувствует запах пряностей и вина, но не опьянеет. Она чувствует приближение Рождества, но не знает, принесет ли оно ей счастье.
Она – дама. И в этом замке, в эту ночь, она – королева. Хотя бы на мгновение. Хотя бы для тех, кто умеет видеть

Чувства главных героев.

Мари вспорхнула в этот рождественский замок по делу, но не только ради этого символического праздника, ее интересовали новости про ее дядю и о том высоком положении своем она только догадывалась.
 Мари  была ужасно рада гостеприимству, но чувствовала себя немного чужой в этом суровом замке. Ей не хватало тонкого  привычного комфорта и изысканности своего прежнего дома.
 Ожидание праздника, это томление это эйфория и  надежда на приятное время препровождение, но и легкое беспокойство о политических интригах, которые могут скрываться за улыбками и внешними масками людей.
 Благоговение перед мощью замка, перед древними традициями и силой литовской знати.
Легкая ностальгия по дому, по семье, по привычным радостям.
 Надежда на укрепление союзов, на выгодное замужество, на мир и процветание.
 Несмотря на холод за стенами, в зале тепло от каминов и множества свечей. Это создает ощущение уюта и защищенности.
Ожидания Андре - он занят подготовкой к празднику, выполняет множество поручений. Чувствует усталость, но и гордость за свою работу.
 Радость от возможности увидеть праздничное веселье, от запаха жареного мяса и пряностей.
Смирение со своим положением, понимание, что он лишь слуга, и не может позволить себе слишком многого.
Интерес к происходящему, наблюдение за знатными гостями, за их манерами и разговорами.
Надежда на щедрый подарок от господ, на возможность немного отдохнуть и повеселиться. Тепло от общения с другими слугами, от чувства общности и взаимопомощи.

Турнир в замке.

Солнце заливало двор замка, превращая его в арену для соревнований. Праздник в литовском замке достиг своего апогея, и сегодня определяли лучшего лучника. Зрители, плотно заполнившие двор, шумели и подбадривали участников. Рыцари, дворяне, и даже простые воины – все соревновались за звание лучшего стрелка.
Праздник, этот бессмысленный и шумный ритуал, достиг своего апогея, и сегодня, как водится, определяли лучшего лучника. Зрители, плотно приткнувшиеся друг к другу, словно тараканы в щели, гудели, как потревоженный улей, и подбадривали участников, словно те собирались совершить нечто действительно важное, а не просто воткнуть стрелу в деревянную доску. Одежда в основном простая. Да, литовцы... они умеют одеваться так, чтобы в их облике читалась сама душа народа. И душа эта, скажу я вам, полна загадок и тайн. И, пожалуй, лучше не пытаться их разгадать. А то вдруг окажется, что в этих загадках скрыто что-то такое, что лучше не знать...
Рыцари, дворяне, и даже какая-то оборванная публика, пахнущая чесноком и бедностью – все соревновались за это звание, за право похвастаться перед своими женами и любовницами. Бессмысленное занятие, впрочем, как и большинство занятий на свете.
Андре, одетый в простую, но удобную одежду, стоял в ряду стрелков, сосредоточенно натягивая тетиву своего лука. Он не был рыцарем и не происходил из знатного рода, но его меткость была легендарной. Он вырос в лесах, охотясь на дичь, и его рука была тверда, а глаз – острым.
Первые стрелки летели к мишеням, установленным на значительном расстоянии. Некоторые попадали в яблочко, вызывая бурные аплодисменты, другие – отклонялись от цели. Андре стрелял спокойно и уверенно, каждый его выстрел был точным и выверенным.
С каждым раундом конкуренция становилась все более напряженной. Оставалось всего несколько стрелков, включая Андре и нескольких опытных рыцарей. Напряжение во дворце можно было порезать ножом.
Последний выстрел. Андре глубоко вдохнул, сосредоточился и отпустил тетиву. Стрела, словно выпущенная из самого сердца цели, вонзилась точно в центр мишени, чуть выше предыдущего выстрела. Первые стрелы, словно вздохи умирающих лебедей, полетели к мишеням, установленным на расстоянии, достаточном, чтобы создать видимость соревнования. Некоторые, к удивлению публики, попадали в яблочко, вызывая бурные, но совершенно неискренние аплодисменты. Другие, как и следовало ожидать, отклонялись от цели, демонстрируя тщеславие и некомпетентность стрелков.
Наступила тишина. Андре же стрелял спокойно, с какой-то ленивой уверенностью, словно он не участвует в соревновании, а просто выполняет рутинную работу. Каждый его выстрел был точен, выверен, словно он не просто стрелял, а проводил какую-то сложную математическую операцию. И в этом была какая-то странная, пугающая красота. Впрочем, красота, как известно, – это всего лишь маска, скрывающая уродство бытия. И кто знает, что скрывается за этой спокойной уверенностью юноши? Может быть, отчаяние? Может быть, безумие? А может быть, просто талант. Впрочем, талант, как и все остальное в этом мире, – вещь преходящая и не заслуживающая особого внимания. Судьи, внимательно осмотрев мишени, объявили результаты.
"Победителем соревнований по стрельбе из лука становится… Андре!" – прогремел голос судьи.
Взрыв аплодисментов прокатился по двору. Зрители ликовали, восхищаясь меткостью простого воина. Андре, смущенный таким вниманием, скромно поклонился.
К нему подошел князь, лично вручив ему приз – серебряный браслет с изображением сокола, символа меткости и свободы.
"Ты заслужил эту награду, Андре," – сказал князь, пожимая ему руку. "Твоя меткость поражает."
Но самым приятным моментом для парня стало то, что произошло сразу после награждения. Мари, сиявшая от гордости, пробилась сквозь толпу и бросилась к нему. Она обняла его крепко, прижавшись к его груди.
"Ты был великолепен!" – воскликнула она, ее голос дрожал от волнения. "Я знала, что ты победишь!"
Андре обнял ее в ответ, чувствуя, как ее тепло согревает его сердце. Он прижал ее к себе, наслаждаясь моментом. В этот момент он был не просто лучником, а победителем, которого любила Мари.
"Это все благодаря тебе," – прошептал он ей на ухо. "Твоя поддержка придавала мне сил."
Они стояли, обнявшись, посреди ликующей толпы, словно в своем собственном мире. Их любовь, рожденная в стенах этого замка, сияла ярче, чем серебряный приз, который Андре только что получил. И в этот момент они знали, что их ждет светлое будущее, полное любви и приключений.
 Вечером же ...высыпал народ на берег реки и кто мог побольше части молодежь разошли костры и прыгали через языки пламени Нужно так что бы не задеть одежду и ноги. Заиграли местные народные инструменты и Андре предложил Мари вместе перепрыгнуть - она с ним готова была на край света - одежда развивалась и казалось более красивой картины не придумать. Послушная река в  еще не затянута полностью льдом словно дремала.
 Праздник, понимаете ли. Не то чтобы я был большим любителем этих сборищ, этих диких, первобытных проявлений. Но куда деваться, когда сам вовлечен? И не просто вовлечен, а вынужден наблюдать, как почтенные граждане, дамы в шелках и господа в сюртуках, вдруг превращаются в некое подобие варваров, пляшущих вокруг огня.
Костер, скажу я вам, был знатный. Не просто куча хвороста, а настоящий, пылающий зверь, выдыхающий клубы дыма, пахнущего горелой соломой и... чем-то еще, более древним, более тревожным. В этом запахе чувствовалась память о временах, когда люди поклонялись солнцу, луне и всякой нечисти, что водится в лесах.
И вот, они прыгают. Прыгают через этот огненный ров, словно пытаясь перепрыгнуть через саму смерть, через свои страхи и сомнения. Некоторые – с криками, полными безумного восторга, другие – с зажмуренными глазами, словно молясь о спасении. А кто-то, как тот господин в пенсне, с видом глубочайшего недоумения, словно спрашивая: "Зачем? В чем смысл этого варварского действа?"
И знаете, что я вам скажу? В этом и есть вся соль. В этом бессмысленном, иррациональном порыве. В этом желании на мгновение забыть о своей ничтожности, о своей смертности, о своей тоске по несбывшемуся. В этом стремлении очиститься огнем, переродиться, стать хоть на секунду... свободным.

Описание Крепости.

И крепость возвышается над рекой, словно каменный исполин, выросший из самой земли. Её силуэт, грубый и величественный, проступает сквозь пелену тумана, окутывающего долину. Это не просто стена из камня — это летопись веков, запечатленная в каждом булыжнике, в каждой башне, в каждом шраме, оставленном временем и битвами. Крепость построена на высоком холме, что давало ей стратегическое преимущество. Она состоит из нескольких концентрических линий обороны:, а затем и полюбили друг друга решив поженится спустя некоторое время. Внешнее укрепление: Массивный земляной вал, обложенный камнем, с редкими сторожевыми башнями. Здесь располагались конюшни, склады провизии и жилые постройки для гарнизона и прислуги. Валы прорезаны глубоким рвом, который, вероятно, когда-то был заполнен водой. Среднее укрепление: Более мощная каменная стена, с прямоугольными башнями, расположенными на расстоянии вытянутой руки друг от друга. В башнях — бойницы, узкие и высокие, позволяющие вести огонь по приближающемуся врагу. Здесь же располагались ворота, защищенные подъемным мостом и массивными деревянными воротами, обитыми железом. Внутреннее укрепление (Цитадель): Самая неприступная часть крепости. Высокие, круглые башни, сложенные из грубого, серого камня, доминируют над ландшафтом. В центре цитадели — главная башня, *донжон*, самое высокое и укрепленное сооружение, служившее последним убежищем в случае падения крепости. Внутри цитадели располагались покои правителя, часовня, арсенал и другие важные постройки. Камень: Использован местный бутовый камень, грубо обработанный и сложенный без использования раствора, что придает стенам особую суровость и древность. В некоторых местах видны следы более поздней кладки, свидетельствующие о ремонтах и перестройках.  Башни: Башни имеют разную высоту и форму. Некоторые — прямоугольные, другие — круглые. Внутри башен — каменные лестницы, ведущие на смотровые площадки. На стенах башен — массивные консоли для установки осадных орудий. Ворота — узкий проход, защищенный несколькими слоями обороны. Над воротами — машикули, позволяющие обрушивать камни и кипяток на головы нападающих. Рядом с воротами — барбакан, дополнительное укрепление, защищающее вход в крепость. Внутренний двор: Внутренний двор цитадели — неровная площадка, вымощенная камнем. Здесь располагаются остатки построек: полуразрушенные стены, фундаменты, фрагменты арок. В центре двора — колодец, обеспечивающий крепость водой. Атмосфера: Крепость пропитана духом древности и воинской славы. Здесь чувствуется тяжесть истории, эхо битв и шепот давно ушедших поколений. Ветры, гуляющие по стенам, словно рассказывают истории о героизме и предательстве, о любви и ненависти. В целом, крепость — это не просто оборонительное сооружение, это символ силы, стойкости и независимости. Она напоминает о временах, когда жизнь была борьбой за выживание, а честь и верность были превыше всего. Но некоторые обстоятельства казалось хотели разрушить их планы.
 Прогулка по звездами.
На пиру Командор Герхард произносит пламенную речь о необходимости крестового похода против языческих литовцев, вызывая напряжение. Наши влюбленные  обмениваются тревожными взглядами. Стоя на зубчатой стене замка, чувствовала, как прохладный ночной ветер треплет ее волосы и проникает сквозь тонкую ткань платья.     Звезды, словно рассыпанные бриллианты, усеивали черное небо, но их свет не мог согреть ее продрогшую душу. Она прислонилась к холодному камню, наблюдая за тем, как внизу, в замковом дворе, догорают последние угольки праздничного костра.
Андре, стоявший рядом, молча наблюдал за ней. Он был одет в простую рубашку и плащ, защищающую от ветра, и его русые волосы слегка растрепались. Он заметил, как Мари поежилась, и, не говоря ни слова, снял с себя толстый шерстяной плащ, который носил во время ночных дежурств.
"Возьмите," – тихо сказал он, протягивая ей плащ. "Здесь довольно холодно."
Мари колебалась. Она привыкла к роскоши и не ожидала, что кто-то позаботится о ней так просто и искренне. Но холод был невыносим, и она приняла плащ, благодарно кивнув.
Плащ был грубым и пах дымом и кожей, но он согрел ее мгновенно. Он был слишком большим для нее, и рукава закрывали ее руки, но она не возражала. Она почувствовала себя в безопасности, укрытая его заботой.
Они стояли молча, бок о бок, наблюдая за ночным небом. Тишину нарушал лишь шелест ветра и далекий лай собак. Лилия чувствовала, как ее сердце начинает биться быстрее. Она не могла понять, что происходит с ней. Она привыкла к учтивым ухаживаниям знатных кавалеров, но в заботе Андре было что-то другое – искренность и нежность, которые трогали ее до глубины души.
Неожиданно, она почувствовала, как его рука осторожно ложится на ее плечо. Это был легкий, почти невесомый жест, но он заставил ее вздрогнуть. Она повернулась к нему, и их взгляды встретились.
В его глазах она увидела нежность и смущение. Он смотрел на нее с такой теплотой, что ей стало трудно дышать.
Он медленно, словно боясь спугнуть ее, обнял ее. Это было не страстное объятие, а робкое и застенчивое, полное невысказанных чувств. Он прижал ее к себе, и она почувствовала, как его сердце бьется в унисон с ее собственным.
Мари, не в силах сопротивляться, прижалась к нему в ответ. Она закрыла глаза, наслаждаясь его теплом и защитой. В этот момент она забыла о своем высоком происхождении, о предстоящих опасностях и о всех своих страхах. Она была просто женщиной, которая нашла утешение в объятиях любимого человека.
Они стояли так, обнявшись, под звездным небом, словно время остановилось. Ветер продолжал дуть, но теперь Мари не чувствовала холода. Она была согрета любовью и надеждой. В этот момент она поняла, что нашла свое счастье в этом суровом и непредсказуемом мире.
Игры в замке.
Праздник, несмотря на суровость этих мест продолжался. Не то чтобы я был большим любителем этих сборищ, этих диких, первобытных проявлений... Но куда деваться, когда сам вовлечен? И не просто вовлечен, а вынужден наблюдать, как почтенные граждане, дамы в шелках и господа в сюртуках, вдруг превращаются в некое подобие варваров, пляшущих вокруг огня.
Костер, скажу я вам, был знатный. Не просто куча хвороста, а настоящий, пылающий зверь, выдыхающий клубы дыма, пахнущего горелой соломой и чем-то еще, более древним, более тревожным. В этом запахе чувствовалась память о временах, когда люди поклонялись солнцу, луне и всякой нечисти, что водится в лесах.
И вот, они прыгают. Прыгают через этот огненный ров, словно пытаясь перепрыгнуть через саму смерть, через свои страхи и сомнения. Некоторые – с криками, полными безумного восторга, другие – с зажмуренными глазами, словно молясь о спасении. А кто-то, как тот господин в пенсне, с видом глубочайшего недоумения, словно спрашивая: "Зачем? В чем смысл этого варварского действа?"
 В этом и есть вся соль. В этом бессмысленном, иррациональном порыве. В этом желании на мгновение забыть о своей ничтожности, о своей смертности, о своей тоске по несбывшемуся. В этом стремлении очиститься огнем, переродиться, стать хоть на секунду... свободным.

Оборона Замка.
Замок представляет собой комплекс оборонительных сооружений, включающий в себя:
Высокая башня Самая высокая и узнаваемая часть замка, высотой около 55 метров. В башне находится смотровая площадка, откуда открывается панорамный вид на город и реки.
 Меньшая башня, расположенная рядом с Высокой башней.
Замковой двор: Пространство между башнями, где располагались различные хозяйственные постройки и жилые помещения.
Оборонительные стены: Остатки каменных стен, окружавших замок.
Подземелья: Разветвленная сеть подземелий, использовавшаяся для хранения припасов и в качестве тюрьмы.
В архитектуре замка можно увидеть элементы готики, ренессанса и барокко, отражающие различные этапы его строительства и перестроек.
 Перемирие длилось недолго, и уже в начале зимы Тевтонский орден, Литва и Польша начали готовиться к новой войне.  Тамплиеры, одетые в свои белые мантии с красными крестами, выстраиваются в боевой порядок на краю леса, осматривая крепость.  Солнце пробивается сквозь кроны деревьев, освещая их доспехи и оружие.  Рядом с ними – осадные машины: тараны, баллисты, осадные башни, притащенные с большим трудом через болотистую местность.  Литовцы, наблюдающие за ними с крепостных стен, выглядят немногочисленными, но решительными.
 Тамплиеры не бросаются в лобовую атаку. Они начинают осаду. Баллисты обстреливают крепостные стены, пытаясь разрушить оборону и подавить волю защитников.  Инженеры тамплиеров, опытные в осадном деле, начинают рыть подкоп под стенами, стремясь обрушить их изнутри.  Литовцы отвечают стрелами и камнями, пытаясь уничтожить осадные машины и подкопщиков.  В ночное время литовцы совершают вылазки, чтобы поджечь осадные машины и уничтожить подкопы, но тамплиеры, благодаря своей дисциплине и организованности, успешно отражают эти атаки.  Напряжение растет с каждой минутой. крестоносцы вновь напали на город Особенно упорной была осада  весной 1367 года. Крестоносцы совместно с войсками ряда стран Европы более двух недель осаждали замок. В результате замок был вновь разрушен, а его защитники - перебиты.
Атмосфера- Гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуками осадных машин, криками чаек и редкими выстрелами.  Запах дыма, земли и пота.  Ощущение надвигающейся бури. Князь призывает своим людям не щадить врагов.  Но уезжает  понимая, что крепость обречена, оставляет - воинов для последнего отчаянного удара.
  Безумие и ярость.  Крики боли и предсмертные стоны.  Запах крови и смерти.  Ощущение безысходности и отчаяния.

Захват литовского замка крестоносцами на берегу реки:
Описание

Представьте себе картину:  Сумрачный осенний день. Река, широкая и холодная, несет свои воды к Балтийскому морю. На высоком берегу, сложенном из земли и дерева, возвышается литовский замок – не величественная каменная крепость, а скорее укрепленный острог, обнесенный частоколом и земляными валами. Это не типичный замок, скорее, важный пункт контроля над рекой, позволяющий собирать дань с проплывающих судов и контролировать торговые пути.
Замок, принадлежащий одному из литовских старост, расположен на границе с землями Тевтонского ордена. Напряжение между Литвой и крестоносцами постоянно растет. Орден, стремясь к расширению своих владений и обращению язычников в христианство, давно положил глаз на этот стратегически важный пункт. Недавний пограничный инцидент, спровоцированный, по версии крестоносцев, литовскими набегами, послужил поводом для начала кампании.
Замок защищает небольшой гарнизон, состоящий из дружинников старосты, ополченцев из окрестных деревень и, возможно, нескольких наемников. Вооружены они копьями, мечами, топорами, луками и арбалетами. Защита замка основана на его расположении, земляных валах и частоколе, а также на умении литовских воинов вести бой в лесу и использовать рельеф местности.
Крестоносцы:  Во главе с опытным командиром, рыцарем Тевтонского ордена, выступает хорошо организованная армия. В ее составе тяжеловооруженные рыцари в латах, пешие солдаты, арбалетчики и осадные орудия – тараны, баллисты и, возможно, даже небольшая осадная башня. Крестоносцы обладают лучшим вооружением, дисциплиной и тактикой.
Крестоносцы внезапно появляются на горизонте, переправившись через реку на лодках и плотах. Литовцы, застигнутые врасплох, спешно готовятся к обороне.  Крестоносцы разбивают лагерь на противоположном берегу, а передовые отряды начинают обстрел замка из арбалетов и баллист.  Стрелы и болты обрушиваются на частокол и земляные валы, вызывая пожары и сея панику среди защитников.

Штурм:

После нескольких часов обстрела крестоносцы начинают штурм. Рыцари, прикрытые щитами, подходят к частоколу, пытаясь пробить его таранами.  Пешие солдаты и арбалетчики поддерживают их огнем, подавляя сопротивление литовцев.  Литовцы отчаянно обороняются, обрушивая на нападающих камни, кипяток и смолу.  Стрелы и копья летят во все стороны, пронзая доспехи и тела.
Бой у частокола становится жестоким и кровавым. Рыцари, несмотря на потери, постепенно пробивают бреши в обороне.  Литовцы, понимая, что проигрывают, сосредотачивают свои силы на самых уязвимых участках.  Староста лично возглавляет оборону, вдохновляя своих воинов на подвиги.
Раймунд де Сен-Жиль, Мастер Ордена Рыцарей-Госпитальеров, был фигурой, резко контрастировавшей с пылом и импульсивностью многих крестоносцев, осаждавших Акко. Ему было около пятидесяти лет, лицо его избороздили морщины, свидетельствовавшие о долгих годах, проведенных в служении Ордену и в Святой Земле. Он не был ни самым богатым, ни самым влиятельным из предводителей, но его уважали за холодный ум, стратегическое мышление и непоколебимую веру.
Раймунд предпочитал передвигаться пешком. Он считал, что близость к своим воинам, возможность видеть поле боя своими глазами, а не с высоты коня, даёт ему более точное представление о ситуации. Его доспехи были добротными, но не вычурными, а плащ, обычно застегнутый на одну пряжку, развевался за ним, когда он обходил ряды осаждающих. Он не стремился к показной браваде, его авторитет основывался на компетентности и уважении.
В отличие от многих, кто видел в осаде Акко лишь возможность завоевать славу и богатство, Раймунд рассматривал её как священную обязанность. Он был глубоко религиозен, но его вера проявлялась не в громких проповедях, а в методичной, продуманной работе. Он не кричал на солдат, не призывал к безрассудным атакам. Вместо этого он спокойно, но твердо отдавал приказы, объясняя логику каждого шага.
Раймунд был мастером логистики. Он лично следил за поставками продовольствия и воды, за состоянием осадных орудий, за организацией смен и ротаций. Он понимал, что победа в осаде – это не только храбрость воинов, но и кропотливая работа по обеспечению их жизнедеятельности. Он умел находить компромиссы между разными фракциями крестоносцев, сглаживая конфликты и направляя их энергию в нужное русло.
Когда другие военачальники спорили о тактике, Раймунд внимательно слушал, анализировал аргументы и предлагал решения, основанные на реалистичной оценке сил и возможностей. Он не боялся признавать ошибки и корректировать планы, если того требовала ситуация. Его спокойствие и рассудительность вселяли уверенность в солдат, которые видели в нем не просто командира, а надежного лидера, способного привести их к победе.
Он часто проводил время, беседуя с простыми воинами, выслушивая их жалобы и предложения. Он знал, что моральный дух армии – это не менее важный фактор, чем вооружение и тактика. Он был не просто командиром, он был пастырем, заботящимся о своих людях.
Раймунд де Сен-Жиль был воплощением прагматизма и веры, спокойного ума и твердой воли. Он был тем, кто, не привлекая к себе особого внимания, руководил процессом осады Акко, обеспечивая её методичное и неуклонное продвижение к победе.

Решающий момент:

Крестоносцам удается прорваться через частокол и ворваться на территорию замка.  Начинается рукопашная схватка.  Рыцари, вооруженные длинными мечами, крушат литовских воинов, но те оказывают ожесточенное сопротивление.  Бой переносится на земляные валы и около замка. Хаус… Замок этот, знаете ли, был не просто камнем да башнями. Он был, как старый, сварливый, но в душе трогательный старик, помнивший времена, когда рыцари, а не эти… эти бухгалтеры с портфелями, определяли судьбы. И вот, представьте себе, сидит он, этот Хаус, в своей вековой задумчивости, а вокруг – тишина, лишь ветер в бойницах вздыхает, да вороны каркают, обсуждая, кажется, недавнее повышение цен на зерно.
И вдруг… началось.
Сначала, знаете ли, легкая дрожь. Не землетрясение, нет, что-то более… нервное. Словно замок чих, да так, что пыль с гобеленов посыпалась. Потом – треск. Не просто треск старых балок, а треск, в котором слышался какой-то…как  насмешливый хохот. А затем… полетели тарелки.
Да-да, вы не ослышались. Не просто упали, а полетели! Фарфоровые, фаянсовые, серебряные – вся посуда из замковой столовой, словно взбесившиеся птицы, взмыла в воздух, кружась в диком, хаотичном танце. И не просто кружилась, а с остервенением билась о стены, о люстры, как землекрушение...
"Что это, черт возьми, такое?!" – завопил  человек до этого момента отличавшийся непоколебимым спокойствием. Он пытался увернуться от летящего грохота, но тщетно.
А посуда продолжала свой безумный полет. И вместе с ней… начали полет и  стулья, столы, даже тяжелые дубовые шкафы! Замок, казалось, решил избавиться от всего, что его тяготило, от всего, что напоминало о бренности бытия. Тряхнуть стариной
Замок  рушился на глазах.  И в этом безумном танце летящей посуды и смрада огня не хватало только пришельцев с того света-  жуткая, но завораживающая красота.
В самый критический момент , видя, что замок обречен, принимается решение о контратаке.  В замке собирают остатки  воинов и бросают их в последнюю, отчаянную атаку на крестоносцев.  Атака оказывается неожиданной и наносит противнику ощутимые потери, но сил для победы уже не хватает.
Вся сцена пропитана запахом дыма, крови и горелой древесины.  Крики раненых, девушки делают перевязки внутри замка. Мари внутри помогает располагать  пострадавших. Ее лицо принимает пепельный оттенок , ее глаза красивые горят еще ярче и она еще красивее становиться как сама сестра милосердия... 

 Падение Крепости

  Солнце садится, окрашивая небо в багровые тона.  Крепость захвачена тамплиерами.  На стенах развевается их флаг с красным крестом.  В крепости царит тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и плачем женщин и детей.  Тамплиеры, уставшие и израненные, осматривают свои трофеи.
 Литовский воевода пал в бою, сражаясь до последнего.  Остатки литовских воинов либо убиты, либо взяты в плен.  Тамплиеры начинают грабить крепость, забирая все ценное.  Они оскверняют языческие святыни и устанавливают христианские символы.  Магистр тамплиеров приказывает построить часовню и начать обращение литовцев в христианство.
Подавленность и горе.  Ощущение утраты и безнадежности.  Запах крови, дыма и разрухи.  Начало новой эпохи.
 Весть о приближении литовско-польских войск под предводительством Витовта. Замок готовится к обороне. Андре, разрываясь между долгом по защите замка и чувствами к Мари, пытается убедить Герхарда в необходимости переговоров, но безуспешно. Три дня передышки есть -  Начало осады. Крестоносцы остаются  перед  стенами замка  штурм скоро начнется . Андре  должен участвовать  в обороне и   проявить храбрость, но его мучает совесть. Мари внутри замка  продолжает помогать располагать раненых, организует снабжение защитников.
 Жизнь внутри замка становится все более тяжелой. Нехватка продовольствия, постоянные обстрелы, страх и отчаяние. Мария и Андре тайно встречаются, делятся надеждами и страхами. Молодой человек  признается, что хочет покинуть замок и жить остаться с Мари.  Он рискуя жизнью, помогает Мари  выбраться через тайный ход, ведущий к реке. Он надеется, что они смогут спастись.

 Потеря и Возрождение

  Войска Тевтонского ордена под командованием  осадили крепость . Орден стремился захватить крепость и установить контроль над этим важным регионом. Крепость была хорошо укреплена и гарнизон, возглавляемый воеводой , оказал ожесточенное сопротивление. Литовцы использовали тактику партизанской войны, совершая вылазки и нанося удары по осаждающим.   Тевтонцы использовали осадные орудия, такие как тараны и катапульты, чтобы разрушить стены крепости. Однако литовцы успешно отражали эти атаки. Важную роль в обороне сыграло использование зажигательных снарядов, которые литовцы бросали на осаждающих, вызывая панику и разрушения в их лагере.  Литовцы получили помощь от своих союзников, в том числе от русских княжеств. Это позволило им укрепить оборону и продолжать сопротивление.
Андре понял нельзя терять ни минуты .  Холодный камень литовского замка давил на плечи. Каждое эхо шагов, каждый скрип половицы отдавались в груди, словно предвестники беды. Кухня была шумным и оживленным местом, полным слуг и поваров. Андре и Мари старались слиться с толпой, притворяясь помощниками. Под прикрытием суеты мы проскользнули в погреб. Погреб оказался темным и сырым. В воздухе пахло плесенью и землей. Мы спустились по крутой лестнице в подземелья
Молодые люди оказались запертые здесь, в этой каменной клетке, им надо было найти способ выбраться. Замок был огромен, сложен из множества переплетающихся коридоров, башен и дворов. Они попали сюда, когда возвращались из деревни, наткнувшись на патруль, верный жестокому воеводе, захватившему эти земли. Теперь они по сути  — пленники, и их единственная надежда — хитрость и знание замка. «Помнишь, что рассказывал тот старик ?» — прошептала Мари, прижимаясь к нему в узком коридоре.
Старый каменотёс, когда-то работал над строительством замка и знал его как свои пять пальцев. «Он говорил о тайных ходах, о забытых комнатах… о подземельях, ведущих к реке » — ответил Андре, оглядываясь. Мы находимся в одном из жилых крыльев, в коридоре, ведущем к библиотеке. Первым делом они решили исследовать библиотеку. Старик  говорил, что за книжными полками, в дальней части, скрывается потайная дверь. Мы пробирались между рядами пыльных томов, стараясь не привлекать внимания стражников, патрулирующих замок. Наконец, они нашли нужную полку. Андре надавил на выступы в виде резных роз, и с тихим скрипом стена отодвинулась, открывая узкий проход. За дверью оказалась небольшая комната, заваленная старыми картами и свитками. Здесь Мари и Андре могли передохнуть и обдумать дальнейший план. Ох, библиотека… Пыль веков, запах пергамента, тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц. Мари задумчиво смотрела на Андре - ты же столько знаешь ?
Раскажи о нем, Эмануэль кажеться его одно из имен? Он нас не  упрекает. Рассказывает о своем учении. О любви, о прощении, о том, что каждый человек – сын Божий. Сын Божий! Представляете? Я, как подумаю об этом ...Андре замер ,  как что-то внутри меня… шевелится. Не то чтобы я верил. Нет, конечно. Я – реалист. Я видел слишком много крови, слишком много предательств, чтобы верить в эти… сказки.
"Представьте себе, Мари – говорит Андре, поправляя свои скромные одежды, – что каждый человек – это окно. Окно в вечность. И задача каждого – сделать это окно чистым, чтобы свет мог пройти сквозь него."
Окно в вечность… Звучит красиво, конечно. Но что это меняет? Что это дает? Я спросил Его об этом. Спросил, как это поможет мне, например, усмирить мятежную Иудею? Как это поможет мне сохранить свою власть?
Он улыбнулся. Улыбка эта… странная. В ней нет ни триумфа, ни снисхождения. Просто… печаль. Представь Мари он сейчас перед тобой возник , он бы обьяснил - 
"Власть  – это иллюзия. Истина не в ней. Истина в том, чтобы увидеть в каждом человеке не врага, а брата. Чтобы понять, что все мы – лишь пыль, проходящая сквозь пальцы времени."
Он продолжал говорить о Нем. О том, что нужно любить врагов своих, о том, что нужно отворачивать другую щеку, о том, что нужно прощать. Она  слушала, и в ней  происходил внутренний подьем. И вместе с тем недоумение. Как можно жить по этим принципам в этом жестоком мире? Как можно быть таким… наивным?

"Но может проговорила Мари  –  глядя мне прямо в глаза Андре, –люди бояться ?  Бояться потерять власть, боитесь потерять себя. Но истинная сила не во власти, а в любви. В способности отдать себя без остатка."
Отдать себя без остатка… Андре на минуту замер словно предчувствие как река обрушилось на него и знал все то что будет до и после...
Я не знаю, что это было. Сожаление? Раскаяние? Или просто усталость от всего этого… цирка? Я не знаю. Я лишь знаю, что в этот момент, в этой тихой библиотеке, в окружении пыльных томов, я почувствовал себя… маленьким. Бессильным. И, возможно, впервые в жизни, я почувствовал, что есть Бог.
Но признаться в этом? Нет. Это слишком.
Но тишина библиотеки давила и надо было идти дальше
Ох, эта библиотека… Она знает слишком много. И я боюсь, что она знает и обо мне. Помнишь старик  говорил, что под кухней есть старый погреб, который ведет в подземелье» — напомнил Адре, разворачивая одну из карт. «Там, возможно, мы сможем найти выход.» Молодые люди начали пробираться дальше...И скоро нашли искомое.   
Здесь было страшновато, но делать было не чего, нельзя было возвращаться обратно -  они нашли  место, где можно было спрятаться: За старыми бочками: В одном из залов подземелья стояли ряды таких бочек. О здесь даже есть даже вино и запасы еды. Мари дрожала,  но больше не от холода - а от страха, темные локоны завились от сырости и лезли теперь в глаза, платье намокло внизу.
  В стенах подземелья были выдолблены небольшие ниши, предназначенные для хранения  запасов и в целом можно было переночевать и потом идти дальше. 
Андре усмотрел небольшие доски и положил их как бы небольшое ложе и сверху накинул меховой настил - который прикрывал снасть.
Осторожно он прикоснулся к Мари - что бы помочь ей устроиться на устроенном ложе и взяв небольшой запас провизии принес к ней поближе.   
Погреб был прохладным и сырым, пахнущим землей.  Мари дрожала, прижимаясь к Андре, чтобы согреться. Они пробрались сюда, чтобы избежать стражи, патрулировавшей замок. Их сердца колотились в унисон, каждый шорох казался громом.
Андре зажег небольшую свечу захватил с собой , она отбрасывающую причудливые тени на каменные стены. В тусклом свете Мари разглядела его лицо – напряженное, но решительное. Он обнял ее, пытаясь успокоить.
"Все будет хорошо," – прошептал он, его дыхание коснулось ее уха. "Мы просто должны переждать."
Они сидели в тишине, прислушиваясь к звукам замка. Время тянулось мучительно медленно. Мари чувствовала, как ее страх постепенно уступает место странному чувству близости с Андре. В этой опасной ситуации они были вынуждены полагаться друг на друга, и это сблизило их.
Андре рассказал ей о своих мечтах, о том, каким он видит их будущее. Мари слушала, завороженная его голосом и его искренностью. Она поделилась своими страхами и надеждами, чувствуя, как между ними возникает невидимая связь.
В этот момент они были одни против всего мира, и их единственной опорой друг для друга. Эта ночь в погребе стала для них испытанием, которое навсегда изменило их отношения.
Они немного передохнули  и  Андре обнял Марине и она невольно его отодвинула ,  но страх что их могут найти снова расслабило девушку и она сама приникла к Андре на плечо, а он  взял немного еды и вина - поделился с Мари и  их сознание внезапно рассеялось и из строгих цензоров они превратились в двух живых и желающих друг друга и ласки людей. Словно пещерные жители они шли навстречу к другу в том естестве которое у них было.
Желание бурно вырвалось навстречу взаимным объятиям и внешний ад возможного штурма крепости теперь спорил с огромным внутренним воском двух молодых и влюбленных сердец.
Мари прижала Андре к себе и уже не отпускала. Она с большим благоговением уступила себя  и дала любить.  А он выполнил тот самый обряд - который вечно выполняют все влюбленные, и супруги. Андре был по настоящему нежен с Мари. Затем они не надолго уснули. 

Следующий день - 

Крестоносцы предприняли попытку штурма замка и  многие десятки стрел были по стенам замка.   Надо сказать неудачная осада тоже бывает - после нескольких недель безуспешных попыток захватить крепость, Тевтонский орден был вынужден снять осаду в конце 1362 года. Осада провалилась из-за упорной обороны литовцев, их тактики и помощи союзников.
Но Великий магистр, вычислив маршрут врага, первым прибыл сюда с войсками и принял меры для укрепления позиции, вырыв и замаскировав «волчьи ямы» -ловушки, расставив пушки, арбалетчиков и лучников. Оба войска выстроились напротив друг друга. Войско крестоносцев расположилось в две боевые линии, третья линия осталась с магистром фон Юнгингеном в резерве. Тевтонские рыцари выставили против литовцев свою элитную тяжёлую кавалерию, расположив её возле посёлка . Правое крыло располагалось напротив польского войска. Князь  не спешил начинать атаку и союзное войско ждало символической команды. Не дождавшись приказа его , послал в наступление татарскую конницу, находившуюся на правом фланге, за ними пошла первая линия литовской армии, которая состояла из тяжёлых конных воинов. Примерно через час боёв  приказал своим рыцарям идти в контрнаступление. Литовцы начали отступать (есть мнение, что это отступление было спланированным стратегическим манёвром князя, заимствованным у Золотой Орды). Крестоносцы посчитали, что победа уже за ними и поэтому бросились в неорганизованную погоню за отступающими литовцами, растеряв при этом свой боевой порядок дабы захватить больше трофеев. Однако часть войск крестоносцев, погнавшихся за беглецами, была окружена и уничтожена у литовского стана — по приказу  князь с хоругвями, находившимися неподалёку от правого фланга польской армии, должен был любыми средствами удержать свою позицию, чтобы прикрыть поляков от удара в бок и спину, и  полки выполнили эту задачу, понеся значительные потери.
В это время началась крупная битва между польскими и тевтонскими силами. Казалось, что крестоносцы уже начинают получать тактическое преимущество, и даже в один из моментов великий коронный уронил краковскую хоругвь с изображением белого орла. Никола смог выжить в осаде и вернуться. Нехватка продовольствия и воды в крепости могла привести к ее падению. Высокий моральный дух защитников мог помочь им выдержать длительную осаду. Умелое командование с обеих сторон играло важную роль в успехе или неудаче. В заключение, бои около крепостей крестоносцев с захватчиками были сложными и жестокими. Осада была наиболее распространенным сценарием, и исход сражения зависел от множества факторов. Крестоносные крепости были мощными оборонительными сооружениями, но даже они не всегда могли выдержать длительную осаду и массированные атаки.
Опять же залезть на гору в доспехах рыцаря было крайне сложной задачей, а подать в доспехах — это вообще отдельная история! Вот как это могло происходить, с учетом разных факторов: Рыцари редко забирались на горы в полном боевом облачении. Это было непрактично и изнурительно. Обычно это делалось в следующих случаях: Если замок располагался на вершине горы или на склоне, рыцарям приходилось штурмовать его, что подразумевало подъем.
   Тамплиеры прорвались в крепость.  Узкие улочки и дворы превратились в поле битвы.  Литовцы, отступая, оказывают ожесточенное сопротивление, используя все доступные средства: копья, мечи, топоры, камни.  Тамплиеры, преследуя их, пробиваются вперед, шаг за шагом.  Кровь заливает землю.
  Битва идет на каждом шагу.  Тамплиеры, обученные сражаться в плотном строю, используют свои щиты и копья, чтобы теснить литовцев.  Литовцы, сражаясь за свою землю и свою свободу, проявляют невероятную храбрость и отвагу.  Они используют тактику засад и внезапных атак, пытаясь сбить с толку нападающих.  Магистр тамплиеров, заметив упорное сопротивление, Штурм
 Рассвет.  Туман стелется над болотами.  Тамплиеры, во главе со своим магистром, готовятся к штурму.  Они молятся, получая благословение на бой.  Их лица суровы и решительны.  Литовцы, уставшие от непрерывных обстрелов и вылазок, готовятся к последнему рубежу обороны.
  Штурм начинается с массированного обстрела баллистами, чтобы подавить оборону.  Затем, под прикрытием стрелков, к стенам подкатывают таран. Тамплиеры, защищенные щитами, яростно бьют тараном по воротам.  Одновременно, осадная башня приближается к стенам, позволяя тамплиерам перебраться на крепостную площадку.  Литовцы отчаянно сопротивляются, бросая камни, кипяток и смолу на нападающих.  На стенах идет ожесточенная рукопашная схватка.  Тамплиеры, благодаря своему превосходству в вооружении и тактике, постепенно вытесняют литовцев.  Магистр тамплиеров лично ведет своих рыцарей в бой, вдохновляя их своим примером.
  Адский шум.  Крики раненых, звон стали, треск дерева.  Запах крови, дыма и гари.  Ощущение хаоса и отчаяния.
Бегство
 Замок, двор, река, затянутая льдом. Сумерки. Мари и Андре крадучись выползли из тайного лаза, но из распахнутых ворот замка сверху их заметили стреляющий лучник.   За ними раздаются крик  и свист стрел. Мари и Андре бегут изо всех сил, оглядываясь через плечо.)
Мари: (Задыхаясь) Быстрее, Андреа! Они  могут нас догнать!
Андреа: (Бежит рядом, прикрывая Мари) Я знаю, я знаю! Держись рядом!
Стрела проносится мимо головы Мари, застреливаясь в дерево рядом. Андре резко толкает Мари вниз, прикрывая ее своим телом.
Мари: Андре!
(Андре вскрикивает от боли. Мари поднимается и видит, что в его плечо вонзилась стрела. Кровь пропитывает его одежду.)
Мари: (В панике) Андре! Ты ранен!
Андре: (Стиснув зубы) Неважно, Мари. Бежим! К реке! Там лодка.
(Они продолжают бежать, Андре спотыкается, но Мари поддерживает его. Стрелы продолжают лететь за ними, одна из них задевает его бок.)
Мари: (Сквозь слезы) Андре, ты теряешь кровь! Мы не успеем!
Андре: (Смотрит Мари в глаза, его голос слабеет) Мы должны… Мы должны выбраться…
(Они добегают до реки. Вода темная и холодная, но есть полоса открытой воды – проталина, где лед еще не успел сковаться. У берега привязана та лодка.)
Мари: (Помогая Андре в лодку) Вот, вот! Сейчас мы будем в безопасности!
(Она помогает Андре усесться на дно лодки. Он дрожит от холода и боли. Мари отвязывает лодку и начинает отталкивать ее от берега.)**
Андре: (С трудом говоря) Мари… возьми мой плащ… тебе будет холодно.
(Он пытается снять с себя плащ, но Мари останавливает его.)**
Мари: Нет, Андре! Тебе нужен он больше!
Андре: (Настаивает) Пожалуйста… Закрой… Закрой себя…
(Мари, со слезами на глазах, накидывает плащ на себя. Андре прижимает ее к себе, пытаясь согреть.)
Мари:(Гладит его лицо) Мы почти уплыли, Андре. Держись.
(Она начинает грести, лодка медленно скользит по темной воде. Андре все слабее и слабее. Его дыхание становится прерывистым.)
Андре (Шепчет) Мари… Я… Я люблю тебя…
Мари: (Плачет) Я тоже тебя люблю, Андре! Не говори так!
(Андре слабо улыбается. Его глаза закрываются. Мари чувствует, как его тело обмякает в ее руках.)
Мари: (В отчаянии) Андре! Андре! не спи! Андре!
(Она трясет его, но он не реагирует. Она прижимает его голову к себе и рыдает, ее слезы смешиваются с кровью на его одежде. Лодка продолжает плыть по темной реке, унося с собой ее любовь и надежду. Вокруг – только холодный ветер и тишина.)
(Мари, обессиленная и сломленная, продолжает держать Андре на руках, пока лодка медленно удаляется от берега, в темноту.)
Позже когда  Мари причалила к берегу она выбралась на берег и мягко оттолкнула лодку от себя. Темнеющая вода - древесная изморось лодки и уснувший навсегда рыцарь спасший ее уходит в царство теней...Скользя по воде.

Падение замка:
Последний воин падает в бою, сраженный мечом рыцаря.  С его смертью сопротивление литовцев окончательно сломано.  Крестоносцы захватывают замок, убивая или пленяя оставшихся защитников.  Замок подвергается разграблению, а его жители – пленены или убиты.
Захват замка становится важной победой для Тевтонского ордена.  Он укрепляет их позиции на границе с Литвой и открывает путь для дальнейшего продвижения вглубь литовских земель.  Замок перестраивается и превращается в важный опорный пункт крестоносцев. Эта победа, однако, лишь усиливает вражду между Литвой и Орденом, предвещая новые конфликты и кровопролития.
В конце всего лишь кадры показывающие, как литовские войска, через некоторое время  благодаря информации, полученной от Вилии, одерживают победы над Тевтонским орденом. Замок вновь  восстанавливается и становится символом национальной свободы.

Часть третья  заключительная -Майенбург.

Мари, понимая что в положении и ждет ребенка от погибшего  Андре, выдает себя за вдову о  находит приют в Майенбурге куда ее привозят  как знатную особу и с ней же  прислуга, она оказывается в столице  Тевтонского ордена. замке, где вековые камни помнили шепот интриг и лязг мечей, а в гобеленах застыли призраки давно ушедших эпох, разыгрывалась драма куда более древняя и неумолимая, чем любые войны и заговоры. Мари,  лежала на ложе, застеленном тяжелым бархатом, и стонала. Не стон от боли – нет, это был первобытный, звериный крик, вырвавшийся из самой глубины ее существа.
Живот ее, казалось, вздымался, словно под ним бушевало море, готовое вот-вот выплеснуть на свет неведомую силу. Кожа налилась багровым, вены вздулись, словно черные змеи, ползущие под поверхностью. Возвышался живот, поднимался все выше, словно в нем зрела не плоть и кровь, а какая-то неведомая загадочная суть.
Повитуха,  чье лицо испещрили морщины, словно карта неведомых земель, склонилась над Мари. В ее глазах, тусклых и мудрых, отражался не только опыт столетий, но и какое-то великое предчувствие. Она шептала молитвы, перебирала четки, но даже ее твердая рука дрожала.
"Еще, дитя мое, еще!" – хрипло приказывала Агнесса, и в ее голосе звучала не столько надежда, сколько отчаянная необходимость.
Мари кричала. Не просто кричала – вопила, выла, словно раненая волчица. Ее голос разносился по каменным коридорам, пугая слуг и заставляя замирать в тени призраков. В этом крике была не только боль, но и страх, и отчаяние, и какая-то первобытная, животная ярость.
И в этом хаосе, в этом вихре страданий, рука Мари, бледная и судорожно сжатая, вцепилась в руку повитухи. Сжимала так сильно, что кости, казалось, вот-вот хрустнут. Это был не просто хват за спасение, это был отчаянный призыв, мольба о помощи, обращенная не только к повитухе, но и к неведомым силам, обитающим в стенах этого древнего замка.
В воздухе чем то новым, потом и какой-то странной, сладковатой тяжестью, предвещающей рождение новой жизни. И в этой мрачной, средневековой палате, под сенью гобеленов и шепот призраков, разыгрывалась вечная драма – тайна рождения, тайна жизни и смерти, тайна, которую не разгадать ни одному смертному. Чтобы избежать преследований она никому не рассказывает о том что произошло между ней и Андре.
Замок здесь намного больше литовского, такой внушительный и мрачный на самом деле он  посвящён Марии - Божьей матери . И она словно с далекого свода благословляет Мари держащую на руках младенца. Мари стоит благоговейно прислушиваясь к исходящему свету и образу - тихо молиться о будущем сына.      
 Проходят годы. Мари, благодаря своему уму и воле, становится влиятельной особой при дворе Тевтонского ордена. Она использует свое положение, чтобы собирать информацию о планах ордена и передавать ее литовским союзникам.
 Солнце, как яркий свидетель, заливало все вокруг густым, почти осязаемым золотом. Не то чтобы оно радовало – скорее, высвечивало, обнажало какую-то тревожную, ускользающую красоту. Река Висла, широкая и ленивая, текла, словно забытая мелодия, отражая в своих водах массивные, угрюмые стены замка Майенбург. Замок… Он стоял, как каменный призрак, храня в себе отголоски рыцарских турниров, шепот интриг и, несомненно, запах пыли и тлена.
 Мари, теперь повзрослевшая женщина, но с красивым, бледным, почти прозрачным лицом, присела рядом с сыном на зеленеющей  траве, они словно сошедшие  с  фотографии. В ее глазах, глубоких и темных, плескалась какая-то бывшая печаль, но она улыбалась глядя на малыша, она уже видела многое, и казалось теперь жила за двоих. На ее груди на серебристой цепочке покоиться сердце - подарок ее возлюбленного которое она так и носит вместе с маленьким крестиком. 
Мальчик… О, этот мальчик! Белокурый, с глазами цвета васильков, он был словно луч света в этом сумрачном пейзаже. Он бегал по траве, смеясь звонко и беззаботно, не подозревая о тяжести, которая лежала на плечах его матери. Его смех, казалось, раздражал замок, заставляя его древние стены вздрагивать.
Он собирал одуванчики, плел из них венки, и в этом наивном занятии было что-то до боли трогательное, почти невыносимое. Он был воплощением жизни, надежды, невинности – всего того, что, казалось, тогда навсегда покинуло Мари.
В воздухе витал запах реки, нагретой солнцем травы и… чего-то еще. Чего-то неуловимого, напоминающего о давно ушедших временах, о потерянных иллюзиях, о невысказанных словах.
И все это – солнце, река, замок, мать и ребенок – казалось, застыло во времени, словно кадр из старого фильма. Кадр, который предвещает будущее ... ее сына!!!
Который станет обязательно сильным и взрослым и приоткрывая завесу - будущее сына Мари связано с Россией и российским флотом.