Мудрая Мама - подростковое нахальство

Была Она – суровой, строгой,
с виду не ласковой совсем.
Прямо шла своей дорогой,
внимания хватало всем.

Ни в начале, ни в конце,
мы не замечали:
Ни гламура на лице,
ни искусственной печали.

Происхождение мешало,
простой была она.
Всю жизнь свою пахала,
да и желания, не сполна.

Всем и сразу занималась,
прежде всего, Нами.
Балбесов накормить старалась
родными пирогами.

Не трюфелями, не лангустами,
не пармезаном с моцареллой.
Свежим хлебом и капустою,
картошкой с корочкой горелой.

Нас кормила, как умела,
простым сыром, колбасой простой.
В оберточной бумаге серой,
грубо завернутой.

В кино водила и театры,
десять копеек за билет.
Индийские вкушали мантры,
Позже – в драму, оперу, балет.

Учила думать, делать выводы,
Искать, найти и не сдаваться!
Драться – если нету выхода.
Сомневаться, спорить, добиваться.

Воротили нос – бухтели,
но старались, как могли.
В чём-то, даже преуспели,
где-то, полные нули.

Мы взрослели и умнели,
получали степени, ордена и звания.
Все старались, как умели,
применяя знания.

Ничего не понимая,
думали – всё знаем.
Она, ласково внимая,
берегла от края.

Даже против нашей воли,
Она нацеливала нас.
Переживая наши боли,
частенько била между глаз.

Была за нас, всегда в ответе,
в яслях, саду и школе.
Всегда готова дать советы,
как избежать ненужной боли.

Что могла, то и давала,
растила крепкую породу.
Брала за руку, и вела:
в колхозы, стройки, на заводы.

Тихонько сзади подтолкнув,
своей заботливой рукой.
Отправляла, глазом не моргнув:
одних в Космос, других в строй,
кого, с честью на покой.

Закаляла – не врала,
нам казалась справедливой.
Щедрой, нарочито, не была,
была экономной, бережливой.

Не баловала, бесконечным –
разнообразием заморских благ.
Питала нас домашним, вечным,
чтоб уважали, Герб и Флаг.

А иногда, нечаянно,
как будто невзначай.
Дарила – что не чаяли,
нет, не индийский чай.

Америки картинки,
Французские духи,
Немецкие ботинки,
Индийские шарфы.

И как положено подаркам,
без ехидства и дурачества.
Косметика, одежда, и игрушки,
отменного все были качества.

Мы за ними в очереди дрались,
шумно и по-детски восхищались.
А Она вздыхала молча –
Дать не могла нам больше.

Она трудилась, и молчала,
изобретала, кормила, и учила.
строила, возводила, запускала.
Мы, роптали. Нам не хватало…

Ещё не знающие горя –
избалованные дети,
Ворчали  –  слёзы морем,
мы всех несчастней на планете…

И возмутились мы однажды,
возмутились Громко и Всерьёз.
Кто первым закричал? Теперь не важно!
Не нужно запоздалых слёз!

Она не удивилась –
Она Всё понимала.
Совсем не обижалась –
вздохнула и ушла…

За долгую, трудную жизнь,
Она ко всему привыкла.
Бывало – Только и держись!
Слёзы ронять отвыкла.

Она не была идеальной,
сама это понимала.
Но было тяжело морально,
ведь сделано не мало.

Была Она Живой –
поэтому и ошибалась.
А мы не поняли с тобой –
слепой Она казалась.

Просто, слишком любила нас,
и показать это не старалась.
А мы, всё ругали власть,
пока её и вовсе не осталось…

Думали – свобода ждёт,
за порогом, за углом.
Что вот-вот произойдёт
в жизни нашей перелом.

Что теперь-то заживём,
без её советов нудных.
Мир построим и сорвём
фруктов сладких изумрудных.

Мы думали, что мир – цветной плакат,
где джинсы, жвачка, Кока-Колы блики.
И каждый был по-своему богат
мечтой о той заманчивой клубнике.

Мы хватали без разбора
ярких фантиков мешки.
И под крики злого хора,
рвали детство на куски.

Мама тихо наблюдала,
как мы рушили свой дом.
Ничего нам не сказала,
всё оставив на потом.

Мы кричали: «Ты отстала!
Твой уклад – сплошная серость!
Нам всего на свете мало!
Всё твоё давно приелось!»

Продавали за копейки
ордена её и честь.
Ставили на батарейки
всё, что в доме нашем есть.

А Она, седая, молча,
собирала по углам
то, что мы, с оскалом волчьим,
бросили к ногам.

Она молчала, глядя нам в глаза,
В них – стройки, космос и победный май.
А в наших – лишь азартная слеза
И шёпот дерзкий: «Всё, давай, прощай»…

Все наши, выслушав упрёки,
спорить Она не стала.
И не задав на завтра нам Уроки,
Улыбнулась грустно и устало

Она Ушла – не хлопнув дверью,
на прощанье,нас не оскорбив.
Не капельки не брызнув зельем,
не выстрелив и крови не пролив…

И вот, ржавый лязг ворот – свобода!
Открыты все пути! Бери – владей!
Но в смертной пляске, в диком хороводе
мы стали лишь толпой чужих людей.

Топор, что откопали мы со дна,
рубил по вере, памяти, корням.
И в зеркалах, где виделась страна,
лишь рынок отражался шумно нам.

И когда, наевшись вволю
импортной, пустой еды,
Мы познали злую долю
одинокой пустоты,

Когда холод нас пробрал
до костей, до самой сути,
Каждый понемногу осознал
на житейском перепутье:

Мама-то была права,
в своей строгости суровой.
И простые те слова
стали мудрости основой.

Что картошка с угольком
и простой кусок колбасный
грели нас своим теплом,
искренним, а не показным.

Что за серой пеленой
той обёрточной бумаги
Был характер наш стальной,
пыл мальчишеской отваги.

И теперь, хлебнув сполна
лиха, фальши и обмана,
Поняли мы – что Она
Нас любила. Как ни странно.

Без сюсюканий пустых,
без гламурного кокетства.
В шрамах старых, но святых,
нам она дарила детство.

Мы теперь стоим, как воры,
у разбитого корыта.
Смотрим в дальние просторы…
Дверь в тот дом для нас закрыта.

А Она глядит с портрета,
не корит, не упрекает.
Просто мудрым, тихим светом
нас, дураков, благословляет.
…
Теперь мы старше. Седина в висках.
И горечь – плата за наивный бунт.
Построили свой мир мы впопыхах,
теряя за монетой главный фунт.

Прости нас, Родина.
Твой строгий, честный взгляд
Мы поняли, увы, спустя года.
Так хочется нам повернуть назад,
Но в эту реку не войти уж… никогда.

18.05.2023г. –
редакция 2025г.


Вдохновили записи позднего М. Жванецкого

Изображение из Интернета