Тихая песенка

Юмор у неё был отвратительный.
Мало того, что она глупо шутила, так ещё и смех остановить не могла.

Вся её утончённая прелесть при этом куда-то девалась, лицо становилось красным, тело сгибалось пополам, она стучала ногой по полу и ладошками по ляжкам.

Я давился лепёшкой и говорил себе, что больше этого не вынесу.

Потом у меня почему-то начинал подёргиваться правый глаз.

Однажды я даже хохотнул!

С тех пор это было уже не остановить.

-

В некоторые дни она была настолько же уродлива, насколько в редкие моменты прекрасна.

-

Она никогда не объясняла, почему молчит.

Чтобы я догадывался сам.

Догадывался я сразу, но принимал вид дятла, вопреки своему желанию.

Вчера я шёл мимо зеркала и увидел в отражении дятла. И её.

Моему ужасу не было предела! Над чем она ехидно и с явным наслаждением ржала.

Всегда знал, что она ехидна.

-

Они боролись за право первенства посетить ванную.

Каждый по часу мыл там НЕИЗВЕСТНО ЧТО.

-

Туалет у них был один на двоих.
После этого они полюбили друг друга ещё больше.

-

Она всё время возжигала какие-то травы, от которых меня тошнило.

Однажды, когда её долго не было, мне стало фатально чего-то не хватать.

Оказалось, травы.

-

Когда мы шли по улице, люди смотрели на нас как-то странно.

Оно и понятно, она редко бывала нормальной.

-

Я любил, когда она возилась с какими-то документами, мыла пол, раскладывала посуду, покупала съестное, поливала цветы...

Тогда я обнаруживал в ней все признаки нормального человека.

Но как только она затевала варить борщ..., так зачем-то начинала трясти бёдрами, кружиться, придумывать какие-то дурацкие мелодии, петь, мычать и писать записки самой себе

Я с отвращением осознавал, что это какой-то языческий обряд, но она не разобрала, что я имею в виду, прожевала огромный лавровый лист, проглотила его с первого раза, выпучила глаза и рассмеялась.

-

Пока я в неё вникал, она в меня проникала.

-

Она любила гранатовый сок, неизменно его на себя непостижимым образом проливала и морщилась от каждого глотка.

Он всё время оказывался не таким, как она любит, а каким-то кислым, потом она пыталась вывести пятна с футболки, но вместе с этим на её чёрных джинсах оказывались белые пятна от порошков, она начинала искать новые джинсы, а это сложно, потому что хорошее лекало ещё поди найди..., от этого она уставала и всерьёз подумывала научиться кроить.

Чем больше этого было в нашей жизни, тем совершеннее я кроился.

И даже научился находить не такой кислый сок, а другой - "вон тот, с такой красной этикеткой и зелёной крышечкой."

-

Во время ходьбы по дому она громко стучала босыми пятками.

Частая перемена ритмов стука её пяток вдохновляла меня писать музыку.

Может быть, это и есть Муза...

-

Она не любила спорить.
Я любил дискутировать.
Мы молчали.

-

"Суть поэзии не в застывшем идеале,
а в форме неистовой, живой, но при этом уравновешенной..."  - вещала она, записывая свои кустарные шутки, долго смеясь. Потом внезапно делалась серьёзной, надевала панамку и ложилась спать.

-

Я не знал, как с ней разговаривать, поэтому молчал.

Она знала, что я не знаю, как с ней разговаривать и оттого молчу, поэтому молчала тоже.

-

Когда мы впервые друг друга увидели, я не поверил своим кишкам.

-

Она смотрела на меня ушами, мне было неловко - она слышала мои мысли.

-

Мысли у меня были, так сказать, далеко не совершенны.

Она соединяла их в капитошки и по-мальчишески в меня швыряла.

Утомившись, томила масло в котелке, выпивала в один присест, садилась за чай и напевала тихую песенку