Моя опора

I
Холодным жалом рвется свет:
Он сочится вдоль стены.
Мной забыт язык зари.
Лучей разбросан рикошет.
Промёрзлый, стонет жёсткий пол -
С утра болезненно ступать,
Чихать, и кашлять и дрожать.
За мною льда истошный звон.

Опять мне рубят нити,
Снова пруд - и ноги лишь мокры.
Подойдите, обнимите,
Утяните в толщу жаждущей воды.

Я укутаюсь в одежды,
Окна настежь распахну:
Шум безликий, шум нездешний
Лёд глушить я призову.
И, как кукла из шкатулки,
Вновь прокручивая сутки,
Шарманки дребезгу покорный,
Верчусь стекляшкою бескровной,
Но где-то точно я застряну:
Ржавый дух коснется шестерней.
Сталь визжит, зализывая рану.
Давит вес фарфоровых ступней.

Паралич, тиски, зажим.
Устал. Глуши его, глуши.
Связи, нити - то призрачная прядь.
Один. Один. Останусь истлевать.

Что толку в этой паутине -
Себя лишь в кокон завернуть.
Переварить и отхлебнуть,
И снова к душащей рутине.

Кому отдать все то, что я имею?
Кому полезно то, что я живой?
Горю. Горю. Сгораю и темнею.
И в тень нырнуть осталось с головой.

II
Шепчи мне, милый морок ночи,
Пой так, чтоб слышал я один.
Мне свет вдыхать уже нет мочи:
Как яд, мне жизненность светил.

И вновь, быть может, я услышу
Молитвы сердца моего.
Оно отчаянно всё дышит,
Живёт надеждой на тепло.

Я высший бог для хрупкого создания:
Его удел - просить, что я лишь в силах дать.
"Услышь, услышь", - бормочет заклинание.
Увы, нечасто небо любит вниз взирать.

Ты злишься, едко проклинаешь.
Пред тобой один я виноват.
Слова на коже высекаешь -
Быть может, так замечу знак.

Попроси же снова, вновь, зови опять.
С каждым мигом мы все ближе.
Шум нездешний жиже, тише.
Мы вдвоем: тебе - молить, а мне - внимать.