нитки гадкие, рваные

горькое тело таилось за дверьми,
и оно знало свою пропасть.
горькое тело таилось в мечте,
и оно блистало в ней до умопомрачения.
горькое тело блистало своим мастерством ,
и черный грех пролегал между ним и его страданием. 
только черное тело знало, где плоть
и где дух.
свет проникал в сумерки,
свет проникал в мечту.
простой лег на душу ребром,
и теплое время просыпалось сквозь темноту.
сказав, прошел тумак по пятам,
и падчерица укрылась теплым снегом.
паства мирно спала в урне,
когда сумрак припер ее к стене.
тогда око открылось и скромная каторга блеснула
своими золотыми зубами.
темное небо улыбнулось и затихло,
чтоб перейти на шепот.
свет проник в комнаты и в чертоги,
он проник под кожу и там благовествовал.
там были и пуговицы,
и ткани медные,
и застежки для мрака,
и нитки гадкие, рваные.

свойства вещей резко сменились и увлеклись
за правосудием. тема линии бегло пробежала,
и темная ткань проникла на сушу.
конь прилип к стене,
и темное пятно услышала вершина.
паства мирно услышала свое шествие.
валом было и вин, и галопа,
и кривой малины, что ломилась в двери.
кроны дерев кричали остервенело,
и паж причитал у водостока.
тогда запричитал и покаранный ягненок,
и яства пришли к плавильне,
и яд проник в сугроб на окраине темени.
спазм поглотил тело,
и спящий ворон спрыгнул с плеча,
чтобы услыхать свое шествие.
тогда и вина потекли с губ, как оголтелые,
тогда и спина затекла в невыносимых радужках видения.
роковой ансамбль оформил портрет,
и тогда посыпались и вершины, и плоскогорья,
и прошеные гости, что пели наперебой в читаном веере.
плоско заговорил конверт,
и прорубь зарыдала в порыве прощения.
свет издал новую душу,
новый погреб поглотил субъект.
свет проник и в карцер,
где он вещал своей непроглядной пропастью .