Несуществующий язык

Моё слово - слово бога, немого, коему язык отрезали,
Мои портеры - иконы, испокон веков безликие и богомерзкие.
В конечностях от слов стигматы и на кресте повешен стягом, плетью с лязгом стягаем,
Тоски тягость прожигает органы горечью, речь стегая я раны залечиваю от буквенной картечи.
Миры на ладонях скомканы мною, мысли с карнизов стекали сблёванным гноем,
Пересчёт моментов в ручную сонмами снова - дело плёвое... Да если бы.
Каждый из них кровью намалёван

Отрубите руки мне чтобы не резался, чтоб не трубил я во всю глодку - отсеките язык лезвием.
Раскрошите рёбра чтобы стал по-мягче, и играйте моим сердечком словно мячиком.
Глаза выдавите чтобы мира более немиловидного этого не видовал,
Окувалдуйте мои колени и голени, да и все ноги, срежьте кожу затупленным ножиком, я молю вас, боже.
Переломайте мне хребет, я просроченный вторчермет, ничерта не человек и как в итоге за чертогами зачах и зачерствел,
А как в себе искать то чего нет?

Моя сталь погнулась и поплавилась, я поплатился за нескончаемые превозмогания,
Спонтанное самовозгарание, самопокарание, и наши переписки мне замест библии и корана.
Стлела моя сталь, и кем я стал?! Оставь...
Холодным взором сметала, меня кровью рвало, истерия, моя Психея рвала и метала,
"Я сказал: Железно всё! Но ты - коррозия металла".

Веснушки смешались с брызами крови, сызмальства под грудью от боли ноет сердца корень.
Обида горчее горя с нефтью, горчее кофе с сигаретами, а я шатаюсь неистово ненавистно под минаретами.
Запомни мою печаль, в себе запечатай, я её после напечатаю - пойдут в песен зачатки.
За чахлой душой - ничего, кожа стала чего-то чехлом,
Столь агонии породив наплодил, я пади боль воплоти, вопли тел наших в терниях затишья, в этой бесконечно убывающей я низший.
"Да с кем не бывает?!", да боль небывалая,
Сколько б не завязывал, но раны все рваные.
Рвёт снова в ванной, и мне всё равно всё по кривой или ровно,
"Да мой косяк оставляет копоть на моих нейронах".

Собаки умирают в одиночестве, я таков был ещё до отрочества,
Безотцовщина, дедушкино отечество, мать честнАя, как же жить не хочется, и от чего так горестно?
"Это мелочи жизни", "Прорвёмся" мне говорили, но всё что прорвалось - это рвота с гнилью.
На мне раны заживут как на собаке, я не тяфкну заткнув пасть, и пусть,
Так что режь не каясь, не стесняйся, пробей мне брежь меж рёбр нож кровью раскрасив.
Всё что принимал я меня с миром не примиряло, он меня не принимал в свои ряды и распорядок.
В этих текстах как голенький, у меня протекает котелок и я тикаю от померещевшейся монтикоры.
Вещью диковинной в газенвагене повешанною для декора, в вакууме радиолой, на Юпитере родиолой.
"Вырви мне всё, оставь только слово",
Оставьте в покое горе-покойника, внутри Герника, и мне не прикольненько от этих ядерных коликов, но не заслужишь блажи каким бы ты не был мучеником и богомольником.
А на кой чёрт мне ваше ничтожное бессмертие?! Не смейте! Я буду убиваться до последнего!
Вы меня кончиной лишь насмешите, в доказательство - моей нетленной плоти "без швов" сшитие.

"Вырви мне всё, оставь только слово"... только слово мне и осталось,
На несуществующем языке текстом высеченым на костях.
Я заточённый в бесконечность, но от неё уцелела самая малость,
И от дома твоего стал так отчуждён, что в нём снова как в гостях, от того моя печаль измеряется в горстях.
Мне жаль.