бренные праведники

тело сжилось со своим исчезновением,
и черная гурьба проникла в гвозди,
и сумрак спешился с события.
тело списывало свои события у мрака,
и толика события все-таки проникала
в тревожную судьбу.
мелом было написано на мраке,
когда мы искусили дьявола,
и тополя покрылись листвой,
и свечение отплыло в далекие усадьбы.
смерть изрыгнула маленькие камни,
и тело пришило все то, что плавилось
в высокой судьбе. истощенное тело взвизгивало
под крики усадеб,
и толстые корни прикидывались сытыми,
изгоями прикидывались сумерки.
свирепая полночь открыла свое молчание,
и тогда свет заговорил  разрозненных мастерских,
и гуща мрака ослепла под толщей казни.
спелая зима роняла яблоки в тополиный пух,
и гуща растений свивалась в жгут,
и братья свитка спели свое полночное видение.
осел воздал должное видению,
и горные лица отросли как светлые волосы.
конская тварь сочинила и пепел,
и мрак, и различенные очи,
и свет проник через забор,
когда услышали, что проблеск отставил свои корни,
и мать ушла в саблезубое царство,
чтобы впроголодь обижаться на среднее смещение тела.
тогда только тело проснулось
и открыло свой мрак, как рот, и проговорило
все то, что существует.

мрак спел свою единственную песню,
и тело пришло к бренным праведникам
в дивную повесть,
и праведники пролили свои драгоценные слезы.
с тела падали и тела,
и с души падали души смелые, как буревестники пустоты.
успела бодрость за монетами,
успели козни за праведностью.
господин мрака сгустил пустоту,
и тело проснулось, когда в последний раз
она протянула мне руку.
смелое видение блистало в глубине морей,
и тело приходило к собственным слезам,
к собственному телу приходило желание.
про колокола разговаривали мы долго,
и зевали, и падали, и засыпали, когда
звенящая пустота пронзала наш слух.
стезя кралась к ладони несметной,
и связь с именем была господствующей.
тела просыпались и шли к рукам,
чтобы у них забрать говорение.
разговаривая. мы плыли по реке,
и слышали, как капает сталь из наших глаз.
темнота проникала в сумерки и там завоевывала
свое братство. полночь открыла свой единственный глаз,
и заговорила, и зашептала, и завопила от бездействия.