Иуда

— Мне никогда не вымолить прощенья.
Я это сделал, правдой покривив.
Я чувствую себя лишь чёрной пешкой
в Твоей руке, игравшей в поддавки:

её в ночи вели в срамные дамки.
Кого послал нести благую весть,
меня ты к бездне вёл в сад Гефсиманский
и ждал в саду, один, как белый ферзь.

Да, злая шутка. Как бельмо, апостол,
ножонками сучащий на весу.
За то, что Ты использовал и бросил
меня, как отработанный ресурс,

Ты никогда не вымолишь прощенья.
Я чувствую, что, как однажды влез,
так до сих пор сидишь на этой шее,
поскольку легче лезть с неё на крест...

— Прости... Но нам вовеки не проститься
друг с другом, на доске сшибая лбы.
Когда ты всем на свете ненавистен,
кому же как не мне тебя любить?

Считаешь, проигрался подчистую:
взял мелочь, вот ведь какова цена.
Ты думаешь, был первым с поцелуем?
Иуда, Бог тебя поцеловал.

Ты избранный. Я белая ворона —
Ты чёрный голубь. Просто обернись:
остался бы, познав, чем обернётся,
так искренен, так истов и так ист?

Простил... Нам не проститься ни по крови,
ни по кривой вдоль крестного пути.
Умоет время руки в рокировках —
кого распять, ну а кого простить.