Станция

На станции «Бурлак» остановилось время,
застыли папирос туманные дымы,
тазы не знают тел, а стулья не имеют,
рассевшихся на них за полные столы.
Ещё совсем вчера гуляла баба Лиха,
слоняясь по дворам, искала самогон,
татарка Роза жгла напиленные шпалы,
мазутный аромат мешался с колдовством.
В бараке вечно в хлам артельщики висели,
тяжелый перегар струил из всех щелей,
вдоль станции «Бурлак» товарняки шумели,
не замедляя ход, гудели веселей.
Здесь каждый был собой, пример: Скоробогатов,
он золотишко мыл, был нелюдим и хмур,
средь местного жулья всегда в авторитете,
стрелял, как ювелир, не портя гарнитур.
Валюха у него следила за квартирой,
готовила ему, стирала и с мечтой,
любила, как могла, как понимала тему,
нашли её в лесу с пробитой головой.
Скоробогатов пил, безбожно, безнадежно,
один и никому не предлагал налить,
запил и в этот раз, зло, резко и небрежно,
наутро он исчез, а с ним его рюкзак.
Трофимыч, Жук, Глухарь, к нему благоволили,
боялись, что не так, брели к нему на суд,
вдруг будто бы отца семейства потеряли,
закрыли его дом и вещи стерегут.
Не стало вожака, посыпалась община,
на станцию пришли иные времена,
погиб от пьянки Жук, жена его свихнулась,
артельщики ушли на новые места.
Трофимыч занемог, сперва его ходили,
за ним приехал сын, увез в район, в стардом,
куда Глухарь уплыл, по слухам, утопили,
остался на платформе лишь женский гарнизон.
Сегодня ни души, но антикварно тихо,
дыханье затаив, тревожно ждёт вестей,
поселок где никто из прошлого не вышел,
здесь выжил телефон, умолкший без людей.