Рассол сомнений

Про себя ненавидя злокозненно пьянки
и мечтою хранимой лелея рассвет,
ставлю на ночь опять я с рассолами банки,
но покаместь просвета, по-моему, нет.

И смотря на круги в виноводочных лужах,
и движения мыслей поверхности сна,
от похмелия бренности снова разбужен,
выхожу я к квадрату квартиры окна.

Умер Лосев, Аксенов и мне все неймется,
вновь в былых окружениях гложет тоска,
но пивною традицией пенное льется,
водружаясь катренно у кудрь виска.

И стараясь забыться в преддверии чуда,
бросив водочный клин, и коньячный бодун,
всё тягая пудовые рифмы талмуда,
я валюся в кабак, и беруся за ум.

А по телеэфиру встречает дефолтом
новый избранный вектор страна дураков,
ублажая успехи ямбическим тортом,
награждая всех тех, кто покаместь здоров.

Утро губит просторы не то чтоб рассветом,
а всем тем, что осталось еще от него.
И под кризисом, снова голодным, раздетым
наш великий народ еще ищет чего?

Снова крик над бескрайней равниною слышен
о грехах-упованиях в чащах лесных,
о просторах захваченных, съехавших крышах
бесконечно заблудших, но ярких и злых.

И деля не по-детски блага дарованья,
на злата и растраты сменяя очаг,
совершаем мы, что и подумать бы ране
не могли, но сумели запить, и зажрать.

И с кадилами вновь на угоду блажений,
разрывая по ветру ямбический стяг,
ставим на ночь мы банки рассола сомнений,
заливая в себя ненавистный коньяк,

чтоб проснуться святыми в сенях пресловутых
по стечению спиртов, гнетущих нутро,
и тяжелыми рифмами едких талмудов
жечь глагольно сердца за всё мерзкое то.

МН